15. Мистер Джекпот

— Ну, конечно же, я хочу! — торопливо озвучиваю я, чтобы все-таки не упустить хвост синей птицы.

Я вообще хочу выжать этот день до самой последней капли, что только возможно. Я ведь прекрасно помню — завтра такой возможности у меня уже не будет. Ну, максимум, удастся с Машкой погулять после встречи, какое там почитать на ночь.

— Быстро чистить зубы, — деловито командует Викки, оборачиваясь к Машке, и она быстро исчезает, не желая спугнуть мамино хорошее настроение, а сама Вика уходит наверх, глянуть, как там обстоят дела с готовностью маленькой спальни.

Я не удерживаюсь, иду за ней следом. Смотрю, как она перекладывает с покрывала на прикроватную тумбочку шляпу, которую я дал Машке «поносить», даже не рассчитывая, что верну её обратно.

— Ты сегодня чрезвычайно добра, ты знаешь? — негромко замечаю я, пока Вика убирает с кровати покрывало. — Я думал, ты меня еще до ужина выставишь.

Вика не торопится с ответом, некоторое время просто молча складывает покрывало.

— Я не хочу, чтобы наша с тобой дочь снова расстраивалась из-за наших склок, Ветров, — устало и глухо наконец звучит её ответ, — с меня её слез более чем довольно. Так что твое соглашение пришлось очень кстати. И возможно, ты не настолько безнадежен, как я о тебе думала.

Наша дочь.

Из уст именно Викки это слышать настолько безумно, настолько вкусно, что уже сейчас хочется сжать руки на талии этой потрясающей женщины и поднять её в воздух.

Наша дочь. Её дочь. Потрясающая девчонка, которую мне подарила именно Вика. Которую она согласна признавать и моей тоже.

— Может быть, я даже лучше? — нахально переспрашиваю я, но потом все-таки добавляю, охлажденный красноречивым взглядом Викки: — Ну, чуть лучше, чем ты думаешь?

Викки смотрит на меня оценивающе, потом ехидно ухмыляется и поднимает вверх два близко-близко сведенных пальца. Между ними пройдет только очень тонкий лист бумаги.

— Разве что вот на столечко, — фыркает моя бестия, и в моей душе становится только суше. Слишком красивая улыбка. С таких губ только поцелуи и красть.

— Тебя устраивает компенсация по невыплаченным алиментам, которую я прописал в дополнительном соглашении? Или все-таки лучше деньгами? — негромко начинаю я, чтобы хоть как-то отвлечься от этой слишком разжигающей мое либидо беседы.

— Я еще думаю на этот счет, — ровно отвечает Вика, — в обоих случаях, мне кажется, что ты перебарщиваешь. Не понимаю причин, пыль в глаза деньгами мне пускать бесполезно, но ты перебарщиваешь, и это факт.

Дело ведь не в пыли. Совсем не в ней. А в том, что я тебе должен, родная.

И если бы весь этот долг закрывался деньгами — боже, как легка была бы моя жизнь.

— Ты ведь помнишь, у той квартиры отличный район. И школа хорошая рядом. Я буду жить недалеко. И смогу отвозить Машку в школу по утрам, когда ты захочешь.

Речь, конечно, ведется о той квартире, которая три коротких года была нашей. В которой даже после сделанного ремонта мне находилось за что зацепиться воспоминаниями — и поэтому эту квартиру я посещал пару раз в год, чтобы проверить, все ли там в порядке.

Можно было и сдать в аренду, с руками бы оторвали, но… Пускать кого-то в нашу кухню, ту самую, стол которой был скорее жертвенником моей одержимости женой, в нашу спальню, и так далее…

Нет.

Я был слишком собственник для того, чтобы позволить кому-то украсть у меня эти воспоминания. Сам чах над этим златом, не смея даже заглянуть в сундук.

Переселился туда только в последние две недели, чтобы привести квартиру в порядок — все-таки я искренне верил, что Викки примет мое предложение.

Вика вздыхает, и в этом вздохе слышится искреннее негодование от моей рекламной кампании.

Так не хочется соприкасаться со мной?

— Да, Ветров, я помню ту твою квартиру, — негромко отвечает Вика, — и ключевое тут то, что она твоя. Хотя факт того, что ты собираешься жить рядом, меня радует не больше.

— Я уже подготовил документы с моей стороны, — добавляю я и отодвигаюсь в сторону, пропуская вернувшуюся из ванной Машу, — так что моя она только пока что. Будет ваша.

— Если я соглашусь, — парирует Вика, — пока что я думаю.

Вот ведь… Виктория! Не надоедает же со мной спорить. Чего тут думать, если все плюсы у предложения налицо. Я же не аренду предлагаю, с шатким положением и зависимостью от меня, а передачу прав на собственность. Без зависимостей и без условий.

А она упрямится.

Как же все-таки хочется зажать эту козу в темный угол запирающейся изнутри спальни и заняться прикладной, кхм, дипломатией. И только ощущение, что еще не время, и останавливает. Но и та ниточка уж слишком тонка.

Да, мы еще ничего не обсудили.

Да, она не знает ничего из того, что было восемь лет назад, почему именно я повел себя как мудак.

Жажда все равно иссушила меня уже до такого состояния, что я скоро начну скрипеть при ходьбе.

Но надо ждать. Сколько — не ясно. Столько, сколько понадобится.

Сейчас время для светлой книжки с болтающейся кверху ногами рыжекосой девчонкой на обложке.

— Пеппи Длинный Чулок? — в этот раз я задеваю пальцы Викки совершенно случайно и все-таки успеваю уловить, как она едва заметно вздрагивает от соприкосновения.

Весь день сегодня как морской бой:  попал, мимо, снова попал, еще два раза мимо…

— Маруська её любит, — Вика ежится, глядя в сторону от меня. Желание обнять её, отогреть, заставить перестать чувствовать этот озноб накрывает меня плотно, приходится на пару секунд даже затаить дыхание, чтобы не дышать духами Викки и не искушаться еще сильнее.

И язык нужно прикусить пока. Слишком уж несвоевременные слова с него сейчас рвутся.

Вика уходит, оставляя нас одних, а мы с Машкой гасим свет, оставляя для чтения только прикроватную лампу. Я присаживаюсь на край кровати, моя малышка доверчиво устраивает голову на моем плече…

Нет, я просто не могу отказываться от этого насовсем.

Чтобы завтра этот вечер оказался единственным моим семейным и на следующие восемь лет?

Нет уж. Мне нужно преодолеть упрямство Викки, и вернуть свою семью я хочу сегодня больше, чем когда бы то ни было. Чтоб впереди у меня была целая тысяча таких вечеров. Чтобы я больше не упустил ни дня из детства моей дочери.

Когда Машутка, наконец, задремывает на моем плече — я некоторое время неловко сижу, боясь пошевелиться и её разбудить. Спугнуть это странное мгновение.

Тем более, что оно означает только одно — мой вечер все-таки кончился. И выйду из спальни — буду вынужден оставить и Вику, и дочь.

Лишь когда в дверь тихонько постукивают, я все-таки осторожно спускаю голову дочери на подушку, поплотнее укутываю её в одеяло и, напоследок погладив по темной, растрепавшейся косичке, тихонько выхожу.

К моему удивлению ждет меня тут не Вика, намекающая, что пора бы и честь знать, а Светлана.

— За мной пришел Козырь, — сообщает она по какой-то причине мне, — ждет меня у дверей и уже три СМС-ки мне угрожающих послал. Мне пора и все-такое. А не то Козырь разберет сие здание по бревнышку, и сами будете виноваты, что вовремя меня отсюда не вытолкали.

— А Вика?

— Она уснула, — Клингер смущенно морщит нос, уводя глаза в сторону, — там, внизу. Кажется, я её слишком напоила. Ну, или кто-то вытрепал ей нервы, и они объявили сонную забастовку. Не знаешь, кто бы это мог быть?

Ну, понятно, и почему она явилась ко мне — тоже. За мной приходить некому.

В гостиную я спускаюсь осторожно, стараясь не топать.

— Зря ты бережешься, она крепко спит, — Светлана задумчиво берет со стола бутылку с вином и принюхивается к ней, — ужасно коварная вещь, оказывается, это ваше вино тридцатилетней выдержки. Ну, а еще кто-то совсем не умеет пить, но это, конечно, случается.

Спящая Вика кажется гораздо более беззащитной, чем бодрствующая. Сразу видно, что днем на её плечах пребывает слишком много забот, которые отпускают её только во сне.

— Ну и что ты задумал, маньяк? — тихонько хихикает Светлана, когда я осторожно пропускаю руку под коленями бывшей жены.

— Откроешь мне там дверь? — я дергаю подбородком, указывая наверх, подразумевая, конечно, спальню на втором этаже.

— И даже побуду дуэньей, чтобы подтвердить позже нашей спящей красавице отсутствие грязных намерений с твоей стороны, — хмыкает Светлана и торопливо взбегает наверх.

— Нечего будет подтверждать, — роняю я ей в спину, — грязных намерений в адрес Викки у меня более чем достаточно.

Смешок Клингер только подтверждает, что она в этом даже не сомневалась. То, насколько насквозь она меня видит, уже даже не бесит. Плевать. Мы с ней не враги, и это уже хлеб.

Викки действительно даже не просыпается, пока я поднимаю её на руки, и пока иду по лестнице — она даже обвивает мою шею руками, чтоб было удобнее. И шевелится она, только когда я опускаю её на покрывало и пытаюсь выпрямиться.

Замереть приходится на полпути — Викки притягивает меня за шею к себе, заставляя глядеть себе в глаза. Хотя в этом деле заставлять меня не имеет смысла — сам согласен этим заниматься неопределенное количество времени.

— Яр… — сочетание хриплого шепота, темноты в спальне и моего краткого имени, которое я от Вики слышу так редко, снова срабатывают как хорошая виагра, — когда уже ты перестанешь мне сниться?

Отличный вопрос. Не в бровь, а в глаз, называется. Значит, она думает, что это сон? По всей видимости, вино оказывается еще коварнее, чем думалось Светлане.

Мало мне было такого неуместного, голодного желания, которое уже сейчас требует всего и сразу, так теперь еще и эти слова, от которых звенит в голове.

Когда уже ты перестанешь мне сниться?

— А ты хочешь, чтобы я перестал? — тихим шепотом откликаюсь я, вглядываясь в её глаза и пытаясь хоть чуть-чуть притушить этот голодный жар, что выжигает мои вены изнутри. Мои пальцы неубедительно сжимаются на плечах Викки, даже не стремясь её от меня отстранить, но все-таки — и не притягивая к себе снова.

— Хочу, — уверенно откликается Викки все так же тихо, все так же волнующе, — я тебя ненавижу, Яр.

Это не секрет. Очень давно не секрет. Просто почему-то сейчас эти слова хочется выжечь из ткани бытия. Сейчас они меня пронимают.

— А я тебя люблю, — впиваясь пальцами в мягкие волосы, отчаянно шепчу я. Скажу хоть так, уж больно эти слова жгут язык. Утром она уже ничего не вспомнит, а я — напоминать не стану.

— Любишь? — она фыркает тихонько, снова, в который раз подвергая мои слова сомнению. — Разве что здесь. Во сне. Потому что мне этого хочется.

Ей хочется? Хочется моей любви! По крайней мере, во сне. Я не рассчитывал ни на что подобное, и ох, какой же это все-таки козырь.

Я только дышу, шумно, глубоко, сражаясь с собственными порывами и с каждой секундой проигрывая им все больше. Первый раз иду против своей натуры, пытаясь не вырывать все то, что можно взять.

Сорвусь сейчас — и завтра утром все снова окажется испорчено.

Но до её губ всего каких-то пара сантиметров. И если пару секунд позволить себе, то…

Вика целует меня сама, будто награждая за сделанное признание. Сама тянется ко мне, нежно касается губами моего подбородка, скользит выше...

Ох, малышка! Это ведь удар ниже пояса.