37. Граждане, приговоренные к расстрелу, пожалуйте к стенке

Кристина, Анджела…

Признаться, я никогда не хотела обвинять их в тех сливах, что происходили в Рафарме, мне казалось, что подозреваю я их из чисто личной неприязни к ним обеим. Хотелось верить в людей чуть больше, вот только после выходки с моим пропуском, которую они обе проворачивали очень синхронно — я уже даже не удивляюсь, когда вижу их обеих, сидящих напротив стола Эдуарда Александровича рядом с суетливо покусывающим ногти Павликом и перекошенным, но все еще держащим спину прямо Козловским, в его заляпанной кровью рубашке. Еще один парень — сутулый, бледный, нервный, по всей видимости — тот самый Шевченко, которого требовал Козырь добавить к этой теплой команде. Я видела его. Он заведовал корректурой деловой переписки в нашем отделе. До того, как на это место Козырь назначил меня. После этого он регулярно похаживал и волком зыркал на меня, потому что на него свалили чистку технических переводов, а это оказалось куда  более нудно. И... Судя по тому, в какой компании он сидит — более бесполезно для его подрывной деятельности.

Кристина сидит прямо, с высоко поднятой головой, носом вот-вот заденет одну из потолочных ламп. Анджела — непривычно бледная, смотрит куда-то в сторону, крепко обняв себя за плечи. Из всех здесь собравшихся именно она и выглядит наиболее виноватой, что ли…

Самым неожиданным лицом для меня здесь оказывается не кто-нибудь, а Такахеда-старший. Я действительно ожидала увидеть Ютаку, даже немного побаивалась этой секунды, но нет — в кабинете Эдуарда Александровича, на угловом широком диванчике, его дожидается непосредственный инвестор Рафарма, да еще с таким скорбным лицом, будто у него умер самый любимый родственник.

При появлении Козыря два охранника, истуканами замершие у дверей кабинета, тут же выходят.

— Эдуард Александрович, — нужно сказать, Кристина совершенно не выглядит человеком, загнанным в угол, напротив, она, преисполненная праведного гнева, при виде генерального директора разворачивает плечи, — объясните наконец, что происходит? Зачем нас вызвали, да еще и держат под охраной? Не дают разговаривать? Нас в чем-то обвиняют? На каком основании?

Занятно. Если Павлика и Козлевского вели с места преступления, Кристину, получается, просто вызвали? Козырь хочет их помариновать? А она, нужно сказать, неплохо отыгрывает, будто и не в курсе, зачем её сюда могут позвать, да ещё в такой компании.

— Кадзу, вы пришли без назначения, вам придется подождать, — пропустив вопли Кристины мимо ушей, сухо чеканит Козырь на японском, — я выделю вам немного времени после решения своих кадровых вопросов. Если не хотите ждать — думаю, вы найдете выход.

Нужно сказать, все это обращение производит на меня впечатление. Просто “Кадзу”, без уважительного суффикса. Немного времени. После. Найдете выход!

Это чистейшей воды деловое хамство, высказанное в такой тональности пренебрежения, что от него мороз по коже идет.

Образно говоря, только что Козырь перевернул над головой своего непосредственного инвестора пепельницу с окурками, да еще и встряхнул, чтобы точно весь пепел оказался на дорогом костюме собеседника.

И ведь японец, тот самый, что помешан на формализме и деловом этикете, тот, что сожрал Рафарму мозг своими требованиями, внезапными явлениями, капризностью, терпеливо сглатывает, опуская голову в легком поклоне.

— Я подожду, Эдуард-сама, — голос у господина Такахеды полностью соответсвует выражению его лица. Скорбный, опечаленный, можно даже сказать, виноватый. В моей голове начинает шебуршиться смутное подозрение, что о диверсионной работе Ютаки старый японец уже знает.

— Сядьте, — нам с Яром Эдуард Александрович коротко кивает на угловой свободный диванчик, — с вами я тоже позже разберусь.

Честно говоря, тональность у него сейчас такая, что проще себе пулю в лоб пустить, чем проигнорировать распоряжение. Это я такая внушаемая? Да нет, вроде, Ветров тоже с чрезвычайно хладнокровной рожей тянет меня на этот самый диван, выбирая себе самое удачное положение.

Какое положение оказывается для него удачным? То, в котором мне на колено хищно падает горячая ладонь, но Козырь этого не видит — именно в этот момент он и останавливается у своего широченного стола. Я немножко вздрагиваю, поворачиваюсь к Ветрову, делая страшные глаза, но помогает это далеко не сразу. Сначала Ветров умудряется взглядом мне транслировать ещё порцию своих грязных намерений в мой адрес. Зараза. А между прочим, ещё даже не обед! И все это под носом у генерального.

Руку он в итоге все-таки убирает, и я спокойно разворачиваюсь уже к "арене" и ловлю бритвенно-острый взгляд Кристины. В отличие от Козыря она смотрела на нас безотрывно. Мне даже мерещится доносящийся до нашего угла кабинета скрип её зубов. Или мне кажется? Да вроде я никогда раньше не замечала за собой слуховых галлюцинаций.

Козырь не торопится говорить. Стоит себе у стола, задумчиво покачивает в ладони пресс-папье из темного дерева. Павлик, наблюдающий за этим движением, тревожно втягивает голову в плечи, будто уверен — сейчас эта штуковина полетит ему в голову. Увы, вряд ли. Хотя я бы тоже искусилась такой расправой над крысами, пытающимися пустить наш корабль ко дну.

— Ты как-то бледноват, Василий Иванович, — Эдуард Александрович наконец разворачивается к четверке своих подчиненных, рядочком сидящих напротив его стола, и участливо склоняет голову при взгляде на Козлевского, — что-то случилось? С лестницы упал?

С ответом Василий Иванович не находится. Ну, точнее — у него не особенно хватает сил на болтовню. Он на самом деле выглядит паршиво, бледный как упырь, с наливающейся на правой стороне лица багровой гематомой…

Он не говорит.

Он просто косо зыркает на Ветрова и болезненно кривится, касаясь скулы пальцами. Козырь заинтересованно прослеживает траекторию взгляда Козлевского, приподнимает бровь.

— Ярослав?

— Вам подробное чистосердечное признание написать, Эдуард Александрович? — Яр откидывается на спинку дивана, роняя руку за моей спиной. — Да, это я дал Василию Ивановичу в морду. Предупреждаю сразу, приписки о раскаяньи вы от меня не дождетесь.

Не сказать, что Козырь выглядит удивленным. Нет. Судя по удовлетворенно дернувшемуся уголку губы — ни на что другое он от Яра и не рассчитывал, а о причине травмы Козлевского и до этого был в курсе, ему уже доложили, только зачем-то ломает эту комедию.

— Ну слава богу, — насмешливо роняет Эдуард Александрович, — а я-то думал, мне стоит беспокоиться о производственной травме и компенсации за перелом челюсти. А тут банальная драка, за которую моя компания платить не обязана. Спасибо, Ярослав Олегович, и напомни мне, что я очень хочу увидеть тебя у себя на спаррингах. Оформим это как тимбилдинг Совета Директоров.

Перелом челюсти? Серьезно?

Хотя, если приглядеться — можно заметить, что линия подбородка у Козлевского действительно поплыла.

— Так вот в кого Плюшка такая драчунья, — тихонько шепчу я, и у Ветрова на физиономии проступает такая концентрированная отцовская гордость и “да-да, в меня”, что сложно удержаться от смешка.

Я и не удерживаюсь.

Может, это, может быть, что-то другое служит толчком к дальнейшим событиям, я не знаю. Есть только факт, что секундой спустя Кристина взлетает со своего стула как окрыленная праведным гневом мегера.

— То есть вы ему так спустите драку, Эдуард Александрович? — возмущенно шипит это чудное виденье. — Он покалечил вашего сотрудника, и это уже не первый раз, между прочим, а вы спустите это на тормозах? Снова? Может, вы еще и премию ему выпишите за это?

— Может, — Козырь чуть склоняет голову набок, кажется — тоже любуясь начальницей кадрового отдела, — снова, Кристина? Может, вы подробнее расскажете, о каком это снова вы ведете речь? В стенах моей фирмы это первый случай, когда Ярослав Олегович решает свои проблемы подобным образом. В стенах моей фирмы.

 Последние слова он повторяет совсем особым образом, и это оказывает магический эффект. Теперь белеет и Кристина, делая маленький шажок назад. Она понимает, что выдала себя сама.

Тот второй случай, когда Яр полез в драку — снова из-за меня, снова с причастным к делам Рафарма человеком — произошел в “Артемисе”. И пострадавшим был не кто-нибудь, а Ютака Такахеда, человек, с которым в обычной жизни видеться пусть и начальнику кадрового отдела не полагалось.

Вот зачем Козырь вообще завел речь о травме Козлевского. Ему наверняка доложил тот самый сопровождающий об этом, и о Яре тоже, и это был простейший развод Кристины на эмоции. Он её просчитал.

Она и вправду легко провоцируется, я это помню.

— Садись, два, — Козырь презрительно кривится, — роль “я тут совершенно ни при чем и даже не догадываюсь” завалена в первом же акте. Признаться, Кристина, я ожидал от тебя большего. Организатор всех этих сливов должен был быть куда умнее. Но без Ютаки ты, судя по всему, способна только на дешевые провокации.

— Это голословное обвинение, Эдуард Александрович, — тем временем манерно продолжает Кристина, на ходу соображая удариться в оборону и скрещивая руки на груди.

Козырь хмыкает, покачивая головой.

— Глупая попытка, — небрежно комментирует он выступление Кристины, — ты ведь понимала, что твоя игра закончилась, поэтому мои ребята взяли тебя на выходе из офисного центра. Ты хотела уйти, хотя рабочий день для тебя еще в самом разгаре. Вы ведь еще с утра поняли, что ваш вирус не работает так, как надо, не так ли? Вирус не должен был стопорить работу наших серверов, он должен был слить наши базы данных, а после завершения рабочего дня — стереть все данные без возможности восстановления. Вот только я оказался к этому готов. Да, ради противодействия вашей мерзости нам пришлось пожертвовать весь сервер компании, отключив почти все, что мы могли отключить. Но и ответ того стоил.

Слово "ответ" меня интригует! Чем же он ответил?

 — Мне, наверное, стоит позвонить своему адвокату, раз мы ведем разговор на этом поле, — Кристина продолжает настаивать и дальше играть свою роль, — чего вы добиваетесь, Эдуард Александрович? Чтобы я сама призналась в том, чего не делала? Вы точно хотите найти предателей в вашей компании? Так может, вам обратить внимание на других сотрудников, которых гораздо проще перекупить задешево?

— Например? — Козырь заинтересованно приподнимает бровь. — Твоя протеже — Анджела Морозова? Кажется, у неё материальное положение до Рафарма было весьма и весьма печальным.

— Да хотя бы, — ершисто вспыхивает Кристина, и в эту секунду я соскальзываю взглядом на мертвеющее лицо Анджелы, что сидит рядом с “подругой”, — да, мы дружили с университета, да, я способствовала её назначению, но о её сложном положении мне известно. Это может быть мотивом. А какой мотив может быть у меня? Я работаю только на свою репутацию, у меня все в порядке с деньгами.

Надо же! Под ногами у Кристины горит земля, но кажется, даже в этом случае она будет идти вперед, не обращая внимание, на что именно наступают её каблуки — на головешки ли, на головы уже упавших — разницы нет. Главное чтоб Кристина выжила и достигла цели. Это и называется стрессоустойчивостью и карьероориентированностью?

Что-то глядя на лицо Анджелы, которую вот так вот просто слила “подруга”, за которую она так боролась эти несколько недель, мне еще сильнее не хочется качать в себе эту самую “карьероориентированность”.

— Как показывает практика, Кристина, с деньгами никогда не бывает все в порядке, — Козырь говорит спокойно, явно не испытывая никаких сомнений, — а что насчет мотивации… Хорошо, что ты заговорила о ней.

Планшет Козырь берет со стола неторопливым, вальяжным движением. Разблокировывает, лишь опустив свою широкую пятерню на экран. Что-то пролистывает, касается дисплея и…

— Мы ведь не собирались реализовывать этот план так рано, — голос Кристины из динамиков звучит с легким искажением, но все-таки нервно, — к чему нам такая срочность?

— Я плачу тебе не за твои вопросы, бии[2], — Ютаки здесь нет, но его небрежный голос я узнала бы в любом случае, — у нас в отношениях я сказал — ты выполняешь. Мне надоело играть. Мне нужен результат сейчас. Пара недель Козырю не поможет. Мы утопим его и так. Тебе нужны еще пояснения?

И все-таки удобное нам досталось место. Отсюда я вижу и лицо Такахеды-старшего, который вроде бы не особенно знает русский, но — просто слышит голос сына и беззвучно прикрывает глаза, будто пытаясь подавить в себе чувство глубокой неловкости. Точно знает. И никаких хороших мыслей у него сейчас в голове нет. Он пришел торговаться с Козырем. Потому и позволяет так с собой обращаться.

— Нет, нет, — тем временем продолжает Кристина с записи, — мне все понятно. Да, ты прав, у нас все готово, пара недель значения не имеют. Я все сделаю.

— Постарайся ничего мне не испортить в этот раз, — раздраженно роняет Ютака, — все должно быть идеально. Загоните эту дрянь в угол, я хочу, чтобы она ощутила все последствия того, что мне отказала.

Оп. А вот это, кажется, обо мне. Получается, получив в морду от Яра и от ворот поворот от Козыря, своим назначением обломавшим “личную встречу” нашему дорогому представителю инвестора, Ютака решил, что так просто он мне это не спустит? Отсюда нарисовался Василий Иванович, и Павлик, с его рисованием следов вируса на моем компьютере? У них было готово все, чтобы организовать Козырю виновника вирусной атаки. И если бы его на самом деле не было на месте…

Хотя могло ли его вообще не быть на месте?

Все это — его большая игра, в которой он прекрасно подстроился под ситуацию и даже якобы уехал из офиса, заявив свое отсутствие аж на целый день. Судя по всему, если кого-то и опасались наши заговорщики — то только Козыря, без него они были абсолютно уверены в своем успехе.

На том и погорели, кажется.

— Может, мы поужинаем сегодня? — после краткой паузы голос Кристины продолжает звучать. — Я по тебе соскучилась, Юта-сэмпай.

Надо же, даже суффикс нужный выучила. И голосочек-то у неё внезапно становится томный, флиртующий. Так не разговаривают с боссом, а вот с любовником — очень даже.

К моей неожиданности, Ветров, сидящий со мной рядом, до того довольно безразлично наблюдая весь этот спектакль, вздрагивает и подается вперед, проявляя недюжинное любопытство к этому диалогу. У него даже глаза расширяются от удивления.

Надо же, как его заботит личная жизнь его бывшей!

— Нет, — кратко отвечает Ютака, и вот это на самом деле для меня оказывается неожиданностью, — я сейчас не в настроении, бии. Слишком много разочарований от тебя в последнее время. Мне даже пришлось приехать лично, чтобы контролировать ситуацию. Это входило в мои планы, но я бы не вызывал даже минимальных подозрений, действуя удаленно, как и раньше.

Короткая пауза — слишком короткая, чтобы в неё уместилось хоть что-то, кроме разочарованного вдоха, а потом голос Кристины звучит снова.

— Это из-за неё, да? Из-за этой чертовой честной дуры, которая тебя послала? Из-за неё тебе плевать на меня?

Так, это снова обо мне, не так ли? Судя по острому взгляду нашей дивной кадровички, пойманному мной — я угадала.

— Да, она — интересная цель, Кристина, — ответ Ютака дает лениво и как-то даже слегка небрежно, — в определенной степени, да, это, конечно, сказывается на моем настроении.

— Да что вы все в ней находите? — взрывается Кристина, та, голос которой звучит в аудиозаписи. — Ни кожи, ни рожи, ни нормального фасада!

Ну прям, ни рожи. Очень даже с ней, между прочим. Фасад, конечно, не такой, как у Кристины, зато свое, некупленное!

— Мы находим в ней достоинство? — хладнокровно интересуется японец. — Она себя уважает. Она верна своим принципам. Она — профи в своем деле. Это всегда интригует, возьми себе на заметку.

И тихонько рядом со мной Яр поскрипывает зубами. Милый, ты уже определись, кого ты тут ревнуешь, Кристиночку или меня! Лучше её! А я — уже почти обиделась.

— Юта… — голос Кристины сильно хрипнет, будто она теряется, а её лицо в настоящем пылает от стыда, — ты ведь не потому сдвигаешь наши планы, что хочешь, чтобы она обратилась к тебе за помощью? Чтобы ты ей эту помощь предложил? Ты хочешь её все-таки заполучить, да?

Короткая пауза. Она все-таки есть. Он отвечает ей не мгновенно.

— Кристина, — голос японца становится чуточку мягче, — ты должна помнить, я никогда не поставлю под удар свои задачи. Никакая женщина не встанет для меня выше моих деловых интересов. Помнишь? Хорошо. Значит, займись моим заданием. Справишься с ним — съездим куда-нибудь, отпразднуем мою победу над Козырем. Договорились?

— Итак, я думаю, мы вдоволь наслушались истории о вашей мотивации, Кристина, — Эдуард Александрович снова касается экрана планшета, останавливая воспроизведение.

Почему-то перед моими глазами рисуется картинка — привыкший к охоте в дикой природе кот с хищным прищуром, загнавший в угол маленькую мышь. Мышь не собирается сдаваться без боя, пытается допрыгнуть до вражеской лапы, укусить побольнее — а вдруг испугается и отступит. А кот слишком сыт, чтобы жрать всё подряд, и слишком опытен, чтобы дать мышке слабину. Он играет. То тут приподнимет лапу, то там якобы отвернется, мышка дергается, бросается на просвет и тут же оказывается отброшена назад. Мышка на старте наверняка рассчитывала, что у неё все получится, она прорвется, ну, или хотя бы что коту наскучит и он пойдет спать.

Он и пойдет. После того, как тяжелой лапой переломит нарушительнице своего покоя её тонкий позвоночник.

Нет, Козырь не осуществлял никакого физического воздействия. Но то, что он сделал — имеет ничуть не меньший эффект. По крайней мере у Кристины больше слов не находится. И вообще она с удовольствием бы сейчас провалилась сквозь землю.

— Ну, что, будешь оспаривать подлинность записи? — насмешливо интересуется Эдуард Александрович, глядя в неподвижное от шока лицо Кристины. — Экспертизу мы к суду сделаем. Хочешь мне сказать, что я не имел права ставить на тебя прослушку? Ты удивишься, но подобный пункт имеется в каждом нашем типовом трудовом договоре, в части “Права и полномочия Нанимателя в случае внештатных ситуаций”. И ты под этим ставила подпись. Василий Иванович, ты там как? У тебя давление не подскочило? А то ты как-то покраснел внезапно.

Козлевский и вправду сейчас напоминает близкого родственника вареной свеклы. Багровый, с резко налившимися кровью глазами… Может, ему скорую надо?

Нет, кажется, дело не в этом.

Он резко поднимается из своего кресла, подходит к столу Козыря, подхватывает какую-то чистую бумажку с края столешницы и размашисто что-то на ней пишет, а потом сует в руки Эдуарду Александровичу.

Козырь косится на лист бумаги и ухмыляется.

— Вот так. Василий Иванович уже готов сознаться и все рассказать. Все бы так.

— Вась… — Кристина пошатывается на своих каблуках, только в последний момент удерживаясь за ручку кресла, — ты неправильно понял.

— Дрянь, — это Козлевский выговаривает с очевидным усилием, и с глубокой болезненной гримасой, сломанная челюсть явно не дает ему нормально разговаривать, — какая же ты дрянь, Крис…

Господи, она что, еще и с ним роман крутила? Ютаки было мало?

У Ветрова, сидящего со мной рядом, совершенно стеклянные глаза.