49. Самый старый змей

Влад

— Вам назначено, Владислав Каримович?

Надо же… Старик меняет своих секретарш как галстуки, неизменно выбирая самых смазливых и молоденьких. Но даже это дивное создание с оленьими глазами смотрит на меня, прекрасно зная, кто перед ней стоит.

Кажется, я по-прежнему пользуюсь “горячей любовью” отчима, и мою фотографию до сих пор показывают каждой кандидатке на должность личного ассистента старого мудака и объясняют, что вот этот вот тип — самая длинная заноза в седалищном нерве хозяина этой фирмы. С ним не любезничать, переговоров не вести, кофе предлагать исключительно с цианидом, чтобы точно взяло.

Приятно, черт побери, таковой занозой оставаться.

— Нет, мне не назначено, но ты найдешь для меня окошко, — мой взгляд мажет по бейджику на лацкане пиджака девушки, — Маргарита. Потому что объективно ты не можешь меня не пустить. У меня десять процентов акций этого агентства, да не простые, с привилегиями. Я имею право на встречи с Олегом Германовичем даже без назначения.

— Да, я знаю, — лепечет тем временем Маргаритка, ежась и косясь за мое плечо, — н-но…

— Это моя охрана, — невозмутимо вру я, тем более, что проверить она не может, а ни один из двух “одолженных” мне Кайсаровым представляться не торопится, — ты представляешь, Маргаритка, на моего брата вчера было совершено покушение. Три ножевых. Я решил, что пока не найду виноватых — похожу с охраной. Везде. Только в туалет они со мной и не ходят, но это, я думаю, зря. Надо и туда.

По завещанию, кстати, оставленных мне акций было всего пять процентов. Вторые были отписаны нашему младшему. Мать при написании оного, видимо, предполагала, что общее дело может сплотить. Меня, Яра и… отчима. Что он выступит для нас в качестве ментора — как он и обещал, пока вешал ей лапшу на уши. Ментор, ага…

Жаль, что она так и не поняла, что этот мудак нас с Яром ничему толковому научить не может.

Мать терпеть не могла семейных склок, вот только мои отношения с её новым мужем не сложились с самого первого дня, а отношения с Яром старый хрыч испортил сам. Весьма осознанно.

А мама до последнего надеялась нас всех помирить. Ох, мама… Такая умная в деловых вопросах, такая мечтательница в семейной жизни.

Яр расплевался с отцом настолько, что вообще отписал мне эти идиотские акции, потому что я просто попросил. За какой-то символический бесценок.

А я попросил, потому что очень хотел сохранить за собой вот это вот право зайти в кабинет отчима с ноги, и перед тем часом, когда я прижму старого мудака к ногтю — воспользоваться им.

Хотя он пытался всеми возможными законными средствами избавиться от меня. Как он только ни пытался провернуть перекупку через третьих лиц… А для незаконных я его, видимо, недостаточно бесил.

— Я не могу вас пропустить всех, — девочка отчаянно старается сопротивляться моему напору, — меня уволят.

— Тоже мне, беда, — фыркаю я, вытягивая из кармана визитницу и опуская перед девушкой светлый прямоугольник с контактами моего агентства, — уволят — позвони мне. Я плачу лучше Олега Германовича. И не имею моды распускать руки.

Цветочек.

Нет, натурально. Я мог бы блефануть изощреннее, поубалтывать еще подольше, у этой же Маргаритки очень красноречиво стекленеют глаза. Я угадал — лапы старик распускал. Вряд ли дело дошло до чего-то внятного, не те у него годы, но девочка явно напрягалась.

Отец всегда учил, что в делах нельзя допускать никаких личных отношений. Не умеешь разделять личное и работу — даже не пытайся их смешивать. Если понравилась смазливая девочка, что пришла к тебе на собеседование — просто не бери её на работу. Она точно трудоустроится, а вот ты потеряешь лишнее искушение на рабочем месте.

У второго мужа моей матери были на этот счет другие взгляды. Он себе не умел отказывать совершенно. Хотя нет — умел. Когда дело касалось его денег. По крайней мере, знай мать обо всех его леваках — наверное, не стала бы держаться за этого ублюдка до последнего. Но он виртуозно их прятал, скрывал, выплыли только два или три косяка, без особых последствий, мать прикрыла на них глаза — “хотела сохранить хорошие отношения”.

Как всегда. И со всеми. Как она с таким менталитетом умудрялась еще и своим отелем управлять — я понятия не имею. Это был какой-то особый дар, она и в семье была белой вороной. Слишком мягкая, вопреки нашей общей кислотно-разъедающей среде. Но с крепкой хваткой истинного удава. Удивительное сочетание.

— Можешь хоть прямо сегодня позвонить, Маргаритка, — я подмигиваю девушке, которая наконец кивнула и отвела взгляд в сторону, — завтра выйдешь на работу. И не переживай. Отсюда скоро всех уволят.

Она позвонит, я знаю, вижу по глазам. И я сдержу слово, возьму её на работу, даже если она годится только для протирания пыли на полках шкафов. Просто потому, что серьезно — я ждал этого дня три года. И он наконец настал. В такие радостные дни необходимо проявлять снисходительность.

Скажем честно — отчим меня не ждет. Он, судя по всему, вообще никого не ждет. Сидит себе в полоборота к входной двери и рычит на кого-то по телефону.

— Ищите, идиоты. Не могла же она вот так взять и бесследно пропасть.

Настолько увлечен, что даже не замечает моего появления. Нашего появления — что куда более удивительно. Ладно, мое существование Олег Германович игнорирует едва ли не с самого первого дня женитьбы на моей матери. А вот незаметить двух шкафоподобных типчиков, что входят за мной — это он молодец.

— Не найдешь, — произношу я громко, так что отчим чуть не подпрыгивает в своем кресле, наконец меня замечая, — а даже если и найдешь, то не достанешь. Руки коротки.

Он сбрасывает звонок, даже не прощаясь, просверливая меня взглядом насквозь. К моей немыслимой радости я вижу, что старость одолевает моего отчима куда быстрее, чем сказывалась на моем отце. Высокие залысины, наполнившийся еще большей желчностью взгляд...

И надо же, вот это — и всерьез планировало присвоить женщину Яра? Он не слишком ли высоко себя ценит? Поди уже и присваивать нечем, виагры придется извести полвагона, чтобы хоть как-то “восстановить силы”.

Одно обидно — все это все равно не меняет, что из-за этой гниды мы с Яром похоронили мать, отец который год лежит в коме, а теперь еще и сам Яр оказался на больничной койке с такими себе прогнозами. Не говоря уже о куче испорченных по мелочи и не очень жизней.

— На твоем месте, Олег Германович, я бы уже паковал чемодан и планировал отлет в Америку, — я улыбаюсь, прохожу к столу старика, вжимаю в корпус кнопку селектора, — Маргаритка, кофе. Горький и ледяной.

Привыкай ко вкусам будущего босса, цветочек.

— Какого черта ты себе позволяешь, — враждебность отчима берет новый уровень. Обычно он куда лучше контролирует свои эмоции. Впрочем, когда планы осыпаются как карточный домик — немудрено оказаться на грани. А тут еще и я приперся. Но как я мог этого не сделать, а?

— Вика уже у Кайсарова, — невозмутимо роняю я, игнорируя заданный мне вопрос, разваливаясь на широком диване, так, чтобы отчима перекосило от уха до уха, — и он уже в курсе, кто доил его жену, шантажируя выдачей информации о второй его дочери. Он в курсе о тебе, Олег Германович. И о том, что ты пытался наказывать его дочь за данный тебе отказ, тоже. И о твоих планах на его деньги я ему тоже поведал. Как ты планировал вынудить Вику выйти за тебя замуж, шантажируя отнять у неё мелкую, если будет ерепениться. Яр, конечно, поломал тебе планы, заявив свои отцовские права, но ты все-таки решился им пожертвовать, Олег Германович. Сейчас-то тебе никто не мешал. Ни мать, ни мой отец.

Мне категорически не хочется обращаться к этому мудаку по имени-отчеству даже в уме, но обращаться к нему по маминой фамилии — не хочется еще больше. Он её даже спустя столько лет не достоин. Он как только её ни осквернил, попутно отчаянно пользуя её направо и налево.

Хотя бы для этого наказания Вики. Нет, он явно намеревался подкатить к ней позже, после того как она помечется в поисках работы, отчается — и примет помощь бывшего тестя. Наверняка в планах у моего отчима была и организация какого-то безвыходного положения для Вики. Только она оказалась беременна от Яра. Этого ей Олег Германович простить уже не смог. И продолжил растирать её в порошок, упорно препятствуя её самореализации всеми возможными способами.

Восемь лет. Восемь лет старый мудак любовался на то, как Вика пытается выживать. Ему было мало года или двух.

Судя по оперативной реакции на иск Яра об установлении отцовства — он даже организовал за Викки слежку. И именно то, что мой брат и его бывшая жена снова нашли общий язык, и вывело старика из себя настолько, что он засуетился и так сильно лажанул с теми выродками, что покушались на жизнь Яра.

— Хочешь сказать, что я заказал покушение на своего сына? — ядовито комментирует отчим. — Ты в своем уме ли, дорогой пасынок?

— Своего сына? — я лишь ухмыляюсь этому волшебному вопросу — я так и знал, что его услышу. — Ой ли? Знаешь, я тут озадачил одного генетика вопросом степени родства меня и Яра. Так вот, знаешь, какое удивительное открытие он мне сделал? Мы — родные братья, а не единоутробные. То есть и отец у нас с ним общий. И ты ведь об этом знал, Олег Германович. У меня тут внезапно появилась старенькая запись девятилетней давности, на которой ты досадуешь, что тебе из-за капризов моей матери приходится терпеть “каримовского ублюдка” в своем агентстве. А я ведь тут ни разу не работал. На тебя работал Яр, пока не плюнул и не пошел дальше тебя.

Эту запись, сделанную на какой-то их попойке, предоставил мне Завьялов. Он вообще, чтобы хоть как-то смягчить голодного до крови Кайсарова, выдал мне весь тщательно накопленный компромат на моего отчима, который собирал на всякий случай, потому что нешуточно опасался за свою жизнь.

Господи, я всю ночь, пока Вика спала, разбирался с полученными данными. Не обработал и трети — просматривал, прослушивал только относительно недавние материалы. Даже их хватило для осознания, что большего подарка мне судьба подарить просто не могла.

Видимо, я хорошо себя вел в этом году, раз Дед Мороз решил сделать мне такой сюрприз раньше Нового Года.

Мать мало говорила о том, как уходила от моего отца. Я знаю почему, но как — она почти не признавалась. Да и отец не спешил делиться. Но в общем и целом, судя по путанице с отцовством Яра — мать и сама не поняла, от кого он именно. По всей видимости, на фоне недовольства очередным отцовским рабочим "запоем" мать сорвалась и связалась с этим мудаком. Обманывать отца не стала, ушла сразу, но ушла не одна. С сувениром. Искренне верила, что Яр — от этого урода. А он признать — признал, не захотел ссориться с мамой, а сам тайком проверил...

Черт, если бы не узнал в больнице про нашу одинаковую группу крови — не задумался бы даже. Четвертая. Как и у меня четвертая. Как и у моего отца…

— Твои дятлы сознались, Олег Германович, назвали и тебя как заказчика, а сейчас оглашают список тех мелких поручений. Знаешь, я даже был разочарован, я рассчитывал на долгое… общение. Но когда в дело вступили люди Кайсарова — допрос пошел на диво быстро.

Жить Косому и Рашиду хотелось больше, и смотреть на мир обоими глазами тоже. И чтоб пальцы при этом на руках все были.

Весь этот свой монолог я веду спокойно, любовно разглядывая сбитые до крови костяшки пальцев — спасибо понимающему прокурору, нашему двоюродному дяде, я смог не сдерживать одолевшую меня ярость и от души пересчитал ребра выродку Косому.

Отчим молчит, явно прикидывая в уме варианты того, как он может выкрутиться. Ну, оно и правильно, что молчит. Я явился к нему просто так, прошел мимо охраны, показав им средний палец — привилегированный акционер, имею право. Помимо этого я могу быть по уши нашпигован жучками. И так оно и есть на самом деле. Даже если в этом кабинете и есть глушилки — с новейшими моделями жучков они не справятся. Молчание — золото. Оно и верно. Я уже и без его покаяний все понял.

Он ответит за все. И за то, что организовал аварию матери с отцом, тоже. В файлах Завьялова нашлась одна любопытная видеозапись, на которой мать ужинает с отцом и всерьез обсуждает с ним и развод, и необходимость изменения завещания. Слишком много в первом варианте доставалось второму мужу, так решила мама, потерявшая терпение после очередной вертихвостки, застуканной с этим мудаком.

Это и был спусковой крючок, который и решил их судьбу.

В кабинет торопливым зайцем шмыгает Маргаритка, впихивает мне в руки чашку с кофе и пулей несется обратно в приемную, подальше от истинно волчьего взгляда старого мудака. Ничего. Недолго тебе девчонку стращать, Олег Германович.

Я  делаю глоток и отставляю чашку на стол отчима. Его опять перекашивает от того, что на его территории я веду себя как дома. Волшебно. Мне этот взгляд — будто лишняя ложка сахара к кофе. Мой “охранник”, незаметно отошедший к окну и поглядывающий туда, скрещивает на груди руки. Ага, ясно, подъехали. Время заканчивается.

Я невольно восхищаюсь количеством связей Кайсарова. Нет, я, конечно, не сомневался в том, что у него найдется знакомый прокурор, который рассмотрит наше дело и организует процесс ареста Олега Германовича в оперативные сроки, но чтоб так быстро...

— Знаешь, зачем я к тебе пришел, Олег Германович? — я поднимаюсь на ноги, оправляя манжеты рубашки.

— Поболтать? — отчим приподнимает брови. — Покрасоваться? Хочешь, я скажу, что ты умница, Владик? Ириску тебе дать?

Свой кулак ему в нос я впечатываю без лишних слов. Боже, как этого мало. Хочется переломать этому ублюдку все кости в теле. За все. За мать, за отца, который год лежащего в коме, за Яра, что сейчас выкарабкивается с того света, за Вику, на которую у старого мерзавца были свои планы, за мою племянницу, которой он непременно бы испортил жизнь. Ему бы за все это всю жизнь на инвалидном кресле кататься и жрать через трубочку, будь моя воля. Но нет, я должен обойтись малой кровью. В конце концов, вряд ли мой отчим откажется от идеи написать на меня заявление.

Лет в восемнадцать у меня иногда еще мелькали мысли, что я не прав в своей ненависти ко второму мужу матери, что это просто детская ревность и неприязнь к чужому человеку в семье, но когда я вырос — я осознал еще крепче. Пока я учился улыбаться ему ради матери, он улыбался мне — ради её денег.

Сколько раз я становился свидетелем, как он манипулировал моей мягкосердечной матерью. Всякий раз, когда она начинала сомневаться в их браке, всякий раз, когда я не выдерживал и говорил ей, что надо, мама, надо тебе разводиться — всякий раз он убалтывал её снова и снова. Если бы не брачный контракт, написанный дедом — у мамы было бы куда более уязвимое положение, и этот мудак вел бы себя еще вольготнее.

Хотя, куда уж вольготнее — подкатить свои озабоченные чресла к невесте Яра. Жаль, что она не сказала об этом тогда. Сколь много сейчас было бы по-другому.

Впрочем, я слишком хорошо знаю, что о таких вещах женщины рассказывать не любят. Стыдятся. А такие как Вика, к которым в принципе даже в мыслях не липнет грязь — эти и вообще боятся говорить о таких вещах.

В свистящей, клокочущей от нашей взаимной ненависти тишине кабинета поистине громоподобно звучит писк селектора.

— Олег Германович, тут к вам… — Маргаритка совершенно теряется, докладывая о новых визитерах, — полиция.

— Очень хотел передать тебе это до того, как тебя упакуют. Потом не будет такой возможности, — криво улыбаюсь я, глядя, как между пальцев отчима просачиваются струйки крови, — я не буду по тебе скучать, Олег Германович. И сигареты тебе на зону присылать не буду.

Я ожидал от него чего-то резкого. Попытки покушения, пистолета, выхваченного из-под столешницы, — у меня, например, был такой тайник, но Олег Германович ограничивается только одним обещанием, высказанным убийственным тоном.

— Ты за это заплатишь…

Кажется, он еще реально надеется выкрутиться. Что ж, пусть попробует. Я окидываю его взглядом, врезая его себе в память.

— За это — и чаевых добавлю, если что, — роняю я и сам шагаю к двери, чтобы открыть её для серьезного мужика с погонами капитана полиции.

Последнее сладостное воспоминание этого дня — как на старого мерзавца надевают наручники.  Разумеется, это никого из его жертв не вернет и время назад не открутит. Но хотя бы ставит все на свои места.

А доказательств его вины у меня сейчас столько — на два пожизненных хватит.  Я поймал этого змея.

Пойду куплю себе ириску!