40. Чужие поражения, неожиданные победы
— Говорят, хороший аппетит — это выражение страсти в акте еды, — вкрадчиво и на русском произносит младший Такахеда, склоняя голову и с любопытством глядя на сидящую напротив него Викки, — что вы насчет этого думаете, Виктория-сан?
И кто такой умный именно так рассадил нас, что японцы оказались с одной стороны столика, а мы — с другой?
Мне повезло гораздо меньше — между мной и Викой сидит Захар. Японцы вроде как сажали нас «по весу должности». И согласно этой логике, сидеть-то Ютака должен напротив меня, но — выходит как раз наоборот. И, судя по кривой ухмылке сына нашего многоуважаемого инвестора — таблички с именами переставили в самый последний момент, специально, чтобы Вика оказалась напротив него.
Не исключено, что происходило это все именно в то время, как я отчаянно злоупотреблял лишними пятью минутами рядом с Викки, не в силах от них отказаться.
Вот только спорить с такими вещами как порядок размещения за столиком на данном этапе — нарушение делового этикета, а японцы в таких вопросах очень педантичны. Они не потерпят такого вопиющего проявления неуважения. В общем, влезать в разборку сейчас — значит наглядно узнать самый легкий способ, как накрыть, казалось бы, уже согласованную сделку.
И ничего тут не скажешь — маленькая месть посланного мной молодого японского петуха удалась на славу.
Впрочем, я могу потерпеть этот гребаный час. Пусть мне и хочется двинуть этому улыбчивому сопляку по зубам, контракт нам все-таки важен.
Тем более, что воевать мне все равно не за что.
Все, что могло быть у меня с Викки — давно уже убито мной самим, похоронено и истлело до мелкого праха. Один только я как какой-то китайский болванчик талдычу об одном и том же.
На Викки я кошусь с беспокойством. В своих наблюдениях младший Такахеда прав — моя запретная обедает без особого аппетита, а если судить по выражению её лица — Вика сейчас где-то очень далеко отсюда. И мысли её заняты точно не этим обедом.
Колкий намек японца Викки игнорирует с уже привычной мне бесстрастностью. Никогда бы не подумал, что она умеет настолько умело манипулировать эмоциями. Хотя, я и знал-то её близко только девчонкой…
— Я слышала поговорку, что аппетит приходит во время еды, лишний вес — позже, Ютака-сан, — скупо улыбается она и снова опускает взгляд в тарелку со своим салатом, — и я не спешу встречаться с первым, чтобы не знакомиться и со вторым.
Японец задумчиво хмурится, ничего в ответ не говорит, но продолжает все так же откровенно таращиться на мою жену, снова и снова обостряя зуд в костяшках моих пальцев.
Нет, драка сейчас — худшее из всех решений. Тем более, что жена-то Викки мне бывшая — и мне покамест даже спасибо сказать за это некому, кроме самого себя. Да и не стоит лишний раз вызывать недовольство Эда.
Пусть из-за сделки, которую мы ему принесли в зубах, он не стал хоть как-то карать нас за нашу «мелодраму».
Пусть они и по-прежнему сидят сейчас отдельно, и травят со старшим Такахедой такие вдохновенные байки, будто два не видевшихся с армии однополчанина.
Это не значит, что он мне спустит срыв той сделки, которая уже вот сейчас находится в его руках. Вопрос слишком больших денег, чтобы тут закрывать глаза и вспоминать про дружеские отношения.
Вот только совсем недавно Вика была рядом со мной. Так близко, что можно было схватить её и присвоить себе, если бы, конечно, я имел на то право. И после этого предлагаете мне спокойно наблюдать, как за ней упорно ухлестывает этот наглый тип? Ага, сейчас! Бесит он меня. С каждой секундой — все сильнее.
И все же — даже дураку заметно, что Викки этого настырного хлыща упорно игнорирует. А ему это не нравится, но переломить ситуацию Ютака-сан не может. Хоть и пытается.
Один, два, три раза он пытается с ней заговорить, и получает только деловитый, исключительно формальный ответ, к которому сложно придраться с точки зрения делового этикета, но когда рассчитываешь на что-то большее — в таких ситуациях ощущаешь себя кораблем, что брюхом садится на мель, в месте, где думал нестись на всех парусах.
Я знаю это ощущение. Викки практикует такие штучки, кажется, с той самой поры, как вылезла из пеленок.
И вроде как я должен радоваться, что моей запретной этот японец не интересен, но я-то прекрасно помню, как выводит из себя, когда из раза в раз эти ироничные глаза с тебя соскальзывают на что-нибудь другое. Или — на кого-нибудь другого. Лично для меня это в свое время только послужило поводом закусить удила и добиться того, чтобы эта упрямая язва посмотрела на меня. Я добился! И это ж надо было — это потерять! Впрочем, речь сейчас не об этом.
Если добился один — сможет добиться и другой. А ведь японец примерно на это сейчас настраивается — я это по его все сильнее напрягающейся физиономии вижу. Проигрывать он не умеет. И он для Викки — чистый лист…
Даже Ольшанский не вызывает у меня столь глубоких опасений, как этот молодой узкоглазый мажор.
Короче говоря, под все эти мысли — аппетит за обедом у меня отмирает тоже. И когда Эд, наконец, встает из-за столика с Такахедой — приходится приложить усилия, чтобы и самому не вскочить на ноги, как мальчишке.
Эд раскланивается с Такахедой, ожидает, пока и мы попрощаемся с остальными представителями господина Такахеды, а потом красноречиво кивает нам, указывая на выход. Наконец-то!
Наконец-то можно вернуться на работу, где точно нет этого раздражающего мое внимание щенка…
Пальцы Эда сжимаются на моем локте. Вряд ли он собирается меня снова отчитывать — Козырь вообще обычно не лезет в личную жизнь сотрудников, если она не мешает выполнению работы, поэтому я оглядываюсь на него заинтересованно.
Эд же молчит ровно до той поры, пока мы не выходим из ресторана. Будто опасается, что нас подслушают.
— Ну и как тебе младший Такахеда? — задумчиво интересуется он, когда мы уже подходим к оставленным на парковке машинам.
— Ну… — признаться, мне приходится взять паузу, перед тем как дать четкий ответ на поставленный вопрос. В конце концов, в моем отношении к упомянутому типу очень много личного, и это еще надо отделить. — Хватка у него определенно имеется…
— Кадзу требует, чтобы мы приняли Ютаку здесь как его представителя в Совете Директоров, — невесело произносит Эд.
Кратко даже не описать, насколько мне не по вкусу эта новость. Так и припоминается его нахальное обещание моей Викки.
Еще увидимся.
Интересно, он это сходу у отца выпросил, или так и было задумано сначала? Зная Такахеду — скорее второе. Он не склонен к поспешным решениям.
— И почему не Кэтсеро? — мрачно интересуюсь я, почти с ностальгией вспоминая старшего сына Такахеды. Два года с ним работали. До того самого эпизода с некорректными переводами, когда Такахеда сразу же сменил представителя. Но мы ждали обоих его сыновей на этих переговорах. А приехал только Ютака.
— Он себя скомпрометировал, допустив заключение того контракта, — Эд с сожалением морщится, — хотя, я спрашивал, почему Кэтсеро не приехал. У него нарисовались какие-то проблемы со здоровьем. Подробностей мне добиться от Кадзу не удалось. Он вообще скуп на личную на информацию.
— И надолго нам это счастье?
— На полгода, а там — «по обстоятельствам», — Эд хмурится, будто уже предвкушая это сомнительное удовольствие. По всей видимости, Ютака не нравится и ему. И уж тут точно ни при чем личное отношение. А вот интуиция Козыря — это повод лишний раз поставить себе зачет. Все-таки дело не только в том, что японский мажорчик решил приударить за моей Викки.
— Принято, — хмуро киваю я. Если на это прискорбное обстоятельство согласился Козырь — значит, и мне не с руки спорить. С Ютаку надо будет как-то жить.
Надеюсь — ни черта-то у него не выйдет!
Взгляд цепляется за стоящую у машины Викки. Она снова стоит, погруженная глубоко в себя, зябко кутается в пальто, прячась от ветра. Малышка моя… Сколько же я тебе еще должен…
— Захар, — вдруг повышая тон, окликает моего зама Эд, — а садитесь-ка ко мне, есть к вам пара вопросов.
— Какие еще вопросы?
Иногда Козырь ставит в тупик даже меня. У Максимовского же такое выражение лица, будто он припоминает — какой именно его косяк мог дойти до гендиректора. Впрочем, меня тоже одолевает легкий ступор.
Эд смотрит на меня как на идиота. Долго так смотрит. Так, что даже до меня доходит.
— Зря ты это, — тихо произношу я, снова касаясь взглядом нахохлившейся Викки.
Все равно это все бесполезно. Разве что выкроить лишние сорок минут в её компании. В её невыносимо желанной компании, когда каждый вздох превращается в добровольно принятый глоток кислоты.
И убрать одни лишние уши из двоих — это классный маневр, на самом деле, тому же Максимовскому я бы не рисковал подбрасывать такой пищи для ума, как моя личная жизнь.
— На работе ты должен быть в форме, — бесстрастно отрезает Эд, — и она кстати тоже.
На самом деле — будь наша история попроще, я бы воспользовался этой оказией, чтобы поговорить с Викки. Уболтать её… На что-нибудь.
Но условия у нас другие.
Поэтому первые десять минут мы едем в тишине все на том же заднем сиденье рафармовского служебного джипа. И ехали бы и дальше, только Вика заговаривает со мной сама. Точнее — задает вопрос.
— Ты и вправду разбежался со своей… Кристиной?
В первую секунду я не особенно и понимаю, что этот вопрос действительно правильно мной расслышан. А эта дивная многозначительная пауза, во время которой становится понятно, что Викки точно сглотнула какой-то неприятный эпитет в адрес моей бывшей невесты.
Неожиданность этого вопроса дает мне повод повернуться к Викки — до того я очень старательно этого избегал. Не хотелось смущать её еще сильнее, я и так совсем потерял берега в ресторане, возвращаться на землю пришлось в принудительном порядке.
Как хорошо, что есть этот повод — полюбоваться на красивый, чувственный профиль. Пусть снова сводит все нутро голодной жаждой, можно перетерпеть, но Викки стоит всякой секунды этого любования. Пусть даже она сейчас и предпочла бы мою компанию чьей угодно.
— Да, мы разошлись, — спокойно киваю я. Хоть и не особенно мне хотелось поднимать эту тему до того, как Крис сама объявит о нашем разрыве — в конце концов, такой был уговор, но сейчас смысла отрицать я не вижу.
— Почему ты сразу мне не сказал? — сухо уточняет Викки и так выразительно прожигает взглядом спинку водительского кресла, будто хочет прожечь дыру в обивке. — Я ведь три раза тебя к невесте посылала.
Я пожимаю плечами, не особенно находясь со словами.
Сложно на самом деле найти моему молчанию объяснение. Мой слух будто смазывал слово «невеста» из уст Викки. Кристина уже не имела значения. Все что мне нужно было от Лемешевой — чтобы она как можно быстрее обнародовала наш с ней разрыв. А там… Там Викки узнала бы сама.
А еще — я не уверен, что она бы мне поверила, озвучь я информацию о разрыве сам. У Эда лимит доверия оказался выше.
— И почему же вы разошлись? — Викки ехидно кривит свои красивые губы, снова заставляя сухость шевельнуться у меня на языке. — Такое сокровище. В рот тебе смотрит. Папа и мама, поди, приличнее учительницы из люберецкой школы. И вообще… Куда ни плюнь — одни достоинства. Пусть и не все те достоинства её родные…
Этого просто не может быть!
Не может быть, чтобы она говорила о моей бывшей с такой… Горечью? Ревностью!
Другой вопрос — почему она об этом спрашивает…
— Вик…
— Нет, не отвечай, — огрызается Викки, с досадой кусая губы, — слишком много подробностей твоей личной жизни на меня выливается. Слишком многое мне мешает в моей работе. Сделай уже с этим что-нибудь, Ветров…
Снова и снова, раз за разом, он клеймит меня моей фамилией, будто вытягивает ремнем по больному месту. Лишь один раз сегодня я услышал от неё «Яр». Только один… И как бы хотел услышать снова…
Значит, спохватилась, что выдала лищку информации — и тут же придумала отмазку?
Заметь я это до того, как узнал про то, что её подставили в моих глазах, я бы этим немедленно злоупотребил. Придвинулся бы ближе, переложил бы ладонь на колено, посмотрел бы, как меняется выражение её лица. Отметил бы самые маленькие зачатки волнения, спрятанные за возмущением. Если бы…
Я и так сижу слишком близко к Вике — в этот раз я двинулся ближе к середине кресла, и вместо колена — осторожно касаюсь кончиками пальцев опущенной на темную кожу кресла маленькой ладошки Викки. Уже от этого хочется перестать дышать.
— Просто она — не то, что мне нужно, — негромко отвечаю я на вопрос Вики, — я это понял и больше не отнимаю её время.
Крис сразу была не тем, я это знал и принимал. Просто убеждал себя в том, что нужно мне абсолютно не то, что хочется. И с тех пор, как я понял, что подобные убеждения построены на одной только лжи, привнесенной в мою жизнь — вести с собой дальнейшую агитационную работу "за Кристину Лемешеву" не нашлось никаких ресурсов.
— С ума сойти, кто же пройдет твой кастинг, если не она? — саркастично усмехается Викки.
— Ты ведь знаешь ответ на этот вопрос, — не удерживаюсь я от тяжелого вздоха.
Все это — по-прежнему пустое и бессмысленное.
Вика коротко фыркает. Все так же ядовито, и все с той же глубокой горечью, в которую мне так сложно поверить.
— Ветров, мне уже не задуришь голову такими сомнительными комплиментами, — жестко чеканит моя запретная, — так что придержи их при себе, сэкономь для другой девочки для развлечений.
Вика так выделяет эти слова, что остро ощущается, насколько сильно она их ненавидит. Будто долгое время она повторяла их себе три раза в день, врезая в душу.
Мне ужасно хочется расспросить её подробнее, вытянуть, почему именно она сказала эти слова сейчас, почему вдруг она — и «девочка для развлечений»? Что это? Её фантазии на тему того, почему я от неё ушел?
Жаль только, что водитель все-таки мешает. Я не хочу выставлять уязвимости Викки перед кем бы то ни было.
Ох, малышка… Такая искренняя, такая страстная, с такой экспрессией — и совсем юная, когда я её… Бросил. Будем смотреть правде в глаза — все было именно так.
Сколько всего она могла придумать в объяснение…
Господи, какой же я был идиот — не устану себе повторять.
— Ты позволишь тебя сегодня отвезти домой? — негромко и мирно спрашиваю я, припоминая, что раз нет Ольшанского — значит, некому и доставлять Викки с работы. — Обсудим эти выходные и встречу с Машей…
Хотя бы их…
Викки молчит.
Очень долго молчит, я уже даже начинаю представлять, насколько изощренный посыл она для меня сочинила. Не согласится. С чего бы ей соглашаться?
— Хорошо, — положительный ответ даже застает меня врасплох. Я снова вглядываюсь в её лицо, чтобы увидеть, как истаивает на нем краткое мучительное недовольство. Будто она сама не хочет соглашаться, но губы и язык её взяли и предали.
— Но только для урегулирования встречи, — тут же добавляет Вика, будто спасаясь за этим, как за своей причиной.
— Только для этого, конечно, — торопливо киваю я, будто имея надежды, что мне хоть кто-то поверит. Мне и без того слишком повезло.