Глава 12 1

Алина

Я кивнула девушкам и поднялась.

И правда. Ничего еще не понимаю.

Силы будто бы покидали меня с каждым шагом.

Я чувствовала себя опустошенной.

Слишком много эмоций, слишком много боли и вопросов, на которые никто не даст ответа.

Маша предала меня, наши цели, нашу дружбу. Как вообще можно ей верить?

Сложив руки на груди, я прошла мимо Олеси и других, чувствуя их взгляды.

Они что-то говорили, но слова тонули в гуле моих мыслей.

Я даже не помню, как добралась до своей комнаты, но закрыв за собой дверь, облокотилась на нее спиной.

Темная спальня, тусклый свет.

Сама комната холодная и чужая, как и все здесь.

Ничего, кроме ненавистного комфорта, в ней не было.

Я подошла к кровати и упала на неё, уткнувшись лицом в подушку. Глаза жгло, но слез не было. Плакать сейчас – значит показать слабость, а я просто не могла этого себе позволить.

Но долго тишина не продлилась.

Дверь резко распахнулась, и в проеме возник Федор.

Лицо было суровым и холодным, как будто высечено из камня.

— Вставай, — сказал он, даже не повышая голоса. — Ты идешь со мной.

— Зачем? — прошептала я, но встала.

— Не задавай вопросов, — он шагнул в комнату и жестом указал на дверь. — Быстро.

Мой страх подкатил к горлу, но я знала: сопротивление приведет только к новому витку насилия.

Маша была тому доказательством.

Я не хотела повторить её судьбу. Поэтому просто молча кивнула и вышла вслед за ним.

Мы шли по длинным, мрачным коридорам.

Ковер глушил звуки шагов, но я слышала, как бешено стучит мое сердце.

Я понимала, куда меня ведут, но не могла себе позволить даже думать об этом.

Федор остановился перед массивной дверью и приложил карту-ключ. Дверь мягко щелкнула и открылась.

— Входи, — бросил он через плечо.

Я шагнула в комнату и замерла.

Спальня была огромной. Слишком для спальни.

Широкая кровать с темным деревянным изголовьем, белоснежное постельное белье.

По центру комнаты мягкий ковер, рядом стоял небольшой диван.

Это была его территория. Его логово.

Я сделала несколько шагов вперед и остановилась, услышав звук воды, капающей из крана.

Сердце сжалось.

Я знала, что он здесь, знала, что встреча неизбежна. Страх подступал к горлу, но его место занимали другие чувства. Гнев. Ненависть. Разочарование. И не только к нему, но и к себе.

Как Маша могла так поступить? Всё из-за неё.

Из-за её слабости, её любви к нему. Какая может быть любовь к такому тирану? Вот так он ей отплатил?

Как она могла поставить нас обеих в такую ситуацию? Я доверяла ей больше, чем кому-либо. А она предала меня. Из-за чего? Из-за мужчины, который насмехается над нашими страданиями? Который разрушил нас? И ее в первую очередь.

Я не могла остановить поток мыслей.

Гнев смешивался с обидой.

А в глубине души зрело чувство, которое я боялась признать.

Если Маша предала меня ради любви, могла ли я понять её?

Могла ли я ненавидеть её за то, что она просто хотела быть с ним? Нет. Я не могла. Но простить? Простить — ещё сложнее.

Мои мысли оборвались, когда я услышала, как открылась дверь ванной.

Повернув голову, я замерла.

Владимир.

Он стоял на пороге, обмотав полотенце вокруг бедер.

Его кожа блестела от воды, а мокрые волосы беспорядочно падали на лоб.

Мускулистая грудь и живот были словно высечены из камня.

На мгновение я потерялась, как будто забыла, где нахожусь и что он сделал с Машей.

Он был слишком красив, слишком сильным и внушающим ужас.

Я ненавидела его.

Но не могла не заметить, каким притягательным он был.

Это сбивало меня с толку.

Как можно испытывать что-то ещё, кроме ненависти, к такому человеку? К тому, кто разрушил мою жизнь и жизнь тех, кого я люблю?

Он заметил мой взгляд и ухмыльнулся.

— Разглядываешь, Алина?

Он будто знал всё, что творится у меня в голове, и получал удовольствие от моей растерянности.

Я стиснула зубы, не желая отвечать. Козел.

Мои ноги отказывались двигаться.

А вот он напротив. Сделал несколько шагов ко мне, и я почувствовала, как сердце забилось быстрее.

Страх вернулся, но он смешался с яростью.

Это было непереносимо.

Я чувствовала себя загнанной в угол зверем, который знал, что я бессильна.

— Ты красивая, — произнес он, приближаясь. Его глаза блестели. — Но слишком дерзкая.

Его рука резко схватила меня за волосы.

Я вскрикнула, но не смогла вырваться.

Он потянул меня ближе, и я почувствовала тепло его тела.

Владимир смотрел на меня, как на свою добычу, как на вещь, которая принадлежит ему по праву.

— Ты должна запомнить, — прошептал он, притягивая меня ближе. — Здесь решаю я.

Я почувствовала, как его губы накрыли мои.

Поцелуй был жестким, лишенным нежности.

Это было требование, знак того, что я — его.

Мои руки инстинктивно сжались в кулаки, но я не могла заставить себя двинуться.

Страх сковывал меня, мешая сопротивляться.

Этот поцелуй не был ни страстным, ни желанным.

Это был акт силы. Унизительный и разрушительный. И всё же я чувствовала что-то ещё. Злость. Горькую, кипящую ярость. Не только к нему, но и к себе. Почему я не сопротивляюсь? Почему позволяю ему это? Боже....

Когда он отстранился, его губы были приподняты в самодовольной ухмылке.

— Хорошая девочка, — усмехнулся он, отпустив мои волосы.

Я стояла неподвижно, пытаясь унять дрожь.

Мои ноги казались ватными, а горло сжималось. Я там... Чувствовала как бьется быстро сердце.

Но больше всего меня мучила злость. Злость на себя за то, что я ничего не сделала, чтобы остановить его.

Владимир отошел к столу, где стояла бутылка виски. Он налил себе стакан и, отпив, посмотрел на меня.

— Ты боишься меня, — буркнул он, словно констатируя факт.

Я ничего не ответила. Просто молчала.

Не хотела давать ему ещё больше власти надо мной. Но мой взгляд говорил сам за себя.

— Ты думаешь, что будешь просто покорной? — он усмехнулся. — Нет, Алина. Я жду не послушания. Я жду лояльности.

Я почувствовала, как моё дыхание сбилось. Лояльности? Что он имел в виду? Этот человек разрушил мою жизнь, забрал мою свободу, издевается над теми, кто ему подчинился. Лояльности?

— Ты никогда ничего от меня не получишь, — прошептала я, не отводя взгляда, — ни лояльности, ни послушания. Ни прощения, Лебедев. Ничего.

Его ухмылка стала шире.

— Мы ещё посмотрим. Ложись на кровать.