Книга 2 Глава 1

Алина

Три месяца. Прошло уже три месяца, после нашей последней встречи, а я все еще на иголках.

Иногда мне кажется, что это не время идет, а я застряла в одном и том же дне. В одном и том же состоянии. Организм живет своей жизнью, реагирует быстрее головы: плечи напрягаются от любого резкого звука, ладони холодеют, даже когда в квартире тепло, а сон поверхностный, рваный, будто я постоянно на дежурстве.

Оборачиваюсь на каждый шорок и замки в квартире проверяю по пять раз перед сном.

Это уже не привычка — это ритуал. Проверка ручки, щелчок, пауза, снова щелчок. Я знаю, что дверь закрыта, но телу нужно подтверждение. Без него внутри нарастает давление, словно кто-то медленно сжимает грудную клетку изнутри.

В какой-то степени у меня паранойя, он ведь не будет меня искать?

Я сама не верю этим словам. Потому что если бы не искал — я бы не вздрагивала от уведомлений. Не прокручивала в голове возможные маршруты отхода. Не оценивала окна, углы, расстояния. Это не страх. Это расчет, выученный годами.

Владимир Лебедев… серый кардинал, скрытная личность, владелец финансовой корпорации и мой самый ужасный и самый желанный кошмар.

Имя отзывается где-то под ребрами. Не болью — напряжением. Как мышца, которую долго держали в тонусе. Его образ не стирается, он будто вшит в память на уровне рефлексов.

Он открылся мне, рассказал о себе то, что никому не рассказывал,а я его полюбила, искренне и безвозвратно, даже отдала ему невинность. Но когда он отвернулся от меня лишь на пару мгновений, я сбежала.

Я часто возвращаюсь к этому моменту. Не к близости — к паузе. К той секунде, когда пространство стало пустым, и внутри щелкнуло. Тело среагировало раньше разума. Я просто ушла. Без плана. Без логики.

Постоянно думаю о том, что же мной двигало, почему? Видимо, это было подсознательно.

Подсознание у солдата — штука жесткая. Оно не спрашивает разрешения. Оно дергает за нитки тогда, когда впереди угроза, даже если голова еще сомневается.

Тяжело, когда не ощущаешь себя с мужчиной в безопасности. Или готовишься к тому, что вот-вот что-то плохое произойдет.

Это ожидание изматывает сильнее любого удара. Когда ты не знаешь, откуда прилетит, но точно знаешь — прилетит.

Нет. Снова я лгала сама себе, я боялась, что он меня предаст.

Предательство для меня — не слова. Это выбор. И я боялась оказаться не выбранной.

Боялась, что он выберет другую, а не меня. Красивее, интереснее, лучше меня. Заведет себе новую игрушку.

Эта мысль царапает сильнее всего. Не потому что больно — потому что унизительно.

Лебедев мог себе это позволить. Менять барышень хоть каждый день, но каждую ночь снова и снова выбирал меня.

И именно это сбивало ориентиры. Ломало привычные схемы. Делало меня уязвимой.

Больные отношения, от ненависти до любви было всего пару прицелов.

Я всегда знала, куда целюсь. Но здесь прицел сбился.

Ах да, мы забыли познакомиться, меня зовут Алина, мне двадцать три года, я бывший снайпер, и сегодня, буквально через пару часов, я узнаю, что ношу его ребенка.

Слово «бывший» звучит формально. Навыки никуда не делись. Реакции тоже.

Сегодня меня разбудили не солнечные лучи, а резкий приступ тошноты, да такой, что аж искры из глаз.

Тело проснулось раньше меня, с сигналом тревоги.

Я умылась холодной водой-не помогло.

Снова провела ледяными руками по лицу в попытках привести себя в чувство. Провал.

Организм жил по своим правилам.

Минералка и яичница пошли тоже прахом.

Я отметила это автоматически. Как симптом.

Обернулась на зимний лес за окном.

Белое поле, линии деревьев, дистанция. Привычно.

Хоть скоро и весна, снега еще было много, особенно тут, в деревне под Уфой.

Тишина здесь обманчива. Она давит.

Вышла на морозный воздух и побрела в аптеку. На всякий случай стоит сделать тест.

«На всякий случай» — самая лживая формулировка.

Дошла по сугробам и по плохо протоптанной дорожке, открыла калитку с характерным для нее скрипом. Купила. Вернулась. Замерзла.

Руки немели, но это даже помогало — физика отвлекала от мыслей.

Я села за стол и положила тест перед собой. Пальцы дрожали, а в горле стоял ком. Мамочки.

Я не боялась результата. Я боялась последствий.

Почему я так боюсь узнать правду? Ведь это всего лишь две полоски или одна.

Всего лишь — обманчиво простое слово.

Но в то же время это ответ на вопрос, который может изменить всю мою жизнь.

И не только мою.

Ледяные пальцы никак не могли вскрыть пластиковую обёртку, и я несколько раз роняла её на деревянный стол, укрытый вязаным крючком, скатертью белого цвета.

Неловкость раздражала. Я привыкла к контролю.

Наконец, с каким-то нервным смешком, похожим на рычание гиены, справилась.

Этот звук меня саму напугал.

Прочитала инструкцию, хотя и так всё знала.

Оттягивание момента.

Столько раз видела подобные тесты в кино, но одно дело — смотреть со стороны, и совсем другое — быть в центре событий.

В кино не чувствуешь, как немеют пальцы.

Я встала, чувствуя, как дрожат ноги и словно земля трясется, и направилась в ванную. Когда я закончила, поставила тест на подоконник и просто смотрела на него. Пять минут, которые растянулись в вечность.

Каждая секунда ощущалась как отдельный отсчет.

Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь.

Это не слабость. Это перегруз.

Если я беременна, что будет дальше? Что я скажу ребёнку, когда он спросит про отца? А если Владимир найдёт меня? Что он сделает? Заберёт ребёнка? Попытается вернуть меня? Или просто исчезнет из моей жизни?

Сценарии сменяли друг друга слишком быстро.

Мысли ураган, а я стояла, уставившись на тест, как будто он мог заговорить и рассказать, что мне делать. Да уж, бумажка, давай, пусть все это просто будет сном.

Сон не наступал.

Снова резкая тошнота подкатила к горлу, но я лишь глубже вдохнула. Алина, держись.

Я умела держаться.

Время вышло. Я медленно подошла и взяла тест в руки.

Ладонь вспотела, пластик скользнул.

Сердце колотилось так сильно, что я даже испугалась, что упаду в обморок.

Контроль ускользал.

И вот, я смотрю на результат.

Две полоски. Две яркие, чёткие полоски.

Без вариантов.

Боже мой. Ребенок внутри меня.

Это знание ударило сразу и в голову, и в тело.

Я встала как вкопанная, к полу приклеилась, всё ещё держа тест в руке, прижав его к груди.

Я ощущала собственный пульс в висках.

В горле застрял крик — то ли от страха, то ли от счастья, а, может, и от того и от другого одновременно.

Эмоции наложились, как слои.

Я беременна. Его ребёнок.

Он уже во мне и живет, растет, а я даже о нем не знала. Сколько уже недель? Двенадцать? Почему у меня не было характерных признаков? Или, может, я их просто не замечала за своей паранойей? Скорее всего.

Я привыкла игнорировать тело.

Все мысли были только о Лебедеве, а сейчас я смотрю на свое отражение в старом мутном зеркале и поворачиваюсь боком.

Живот выглядел иначе. И это было не иллюзией.

Провожу ладонью по животу. Вижу, что он слегка вздулся.

Кожа под пальцами отозвалась теплом.

Я ведь уже поправилась, на пару килограмм, но в щеках уже слегка налилось.

Признаки были. Я просто не хотела их видеть.

Слёзы покатились по щекам.

Я не вытирала их.

Я плакала и смеялась, не зная, что чувствовать. Теперь всё стало сложнее. Теперь я не одна.

Ответственность пришла вместе с осознанием.

— Малыш,— я обхватила живот теперь двумя руками,— мама с тобой, она теперь о тебе знает.

И это была правда.

Только вот мысли и слезы прервал резкий звук сообщения.

Тело отреагировало мгновенно — спина выпрямилась, дыхание сбилось.

Как гром среди ясного неба.

Слишком резкий контраст.

Я выдохнула и пошла в сторону телефона, который стоял на зарядке после мороза.

Каждый шаг отдавался напряжением.

Вдруг это Вероника? Моя единственная подруга... Уже теперь единственная. Надо сказать ей, надо как можно скорее сообщить, чтобы она помогла мне что-то придумать, куда-то еще уехать и рассказала об обстановке в их дома. Да, она тоже из них...

Вероника — мой последний якорь.

Лебедева Вероника – моя спасительница и почти единственный родной человек, жена брата Владимира.

Без нее я бы не выжила.

Если бы не эта девушка, вся моя жизнь сложилась бы по-другому.

Я это знала точно.

Но это не она.

Неизвестный номер и сообщение:

— Обернись.

Я оборачиваюсь и сердце как бешеное бьется.

Все внутри рухнуло одновременно.

Нет. Нет. нет.

Тело узнало опасность раньше мыслей.

А дальше приходит:

— Ахаха, птичка моя

— Ты бы хоть одевалась теплее, малышка.

Он меня нашел.