2-Chandelier

Chandelier Vitamin String Quartet

Его выражение за доли секунд меняется с замешательства на заинтересованно-обворожительное, взгляд скользит с лица на декольте и возвращается вожделеющим. Я знаю его. И знаю, что этот взгляд предвещает.

Я давно не чувствовала на себе такой взгляд и уже забыла, каково это… Я теряюсь под ним. У меня под ногами оказывается гарсон, убирающий осколки, и я разрываю наш контакт. Пьер меня уводит в сторону как раз вовремя, я уже не выдерживаю. Конечно, я думала, что я сейчас «красиво войду в его грешную жизнь». Эффектно. Выдержу эту игру. Но я не вывожу. Меня просто сносит от чувств. Вспоминаю нашу последнюю встречу, как мы тонули в волнах Карибского моря, и чувствую что-то похожее. Я чувствую безысходность. Я не могу справиться с эмоциями, они просто прорвались и накрывают меня с каждой волной всё интенсивнее. Сейчас я чётко осознаю, что я его любила, люблю и хочу…

— Пьер, не угостите меня сигаретой? Я снова убегаю от Родриго. Всё. Спектакль окончен.

Мы выходим с пожилым мужчиной на свежий воздух и проходим к лавочке у розария.

— Тони, — произносит он на французский манер моё имя, как ещё один мой бывший, и я опять непроизвольно улыбаюсь, — был уверен, что вы фанатично следите за здоровьем.

— Не рассказывайте Мишелю, Пьер, — даю ему мне подкурить.

Да, Михаил Николаевич – мой свёкр, даже представить не может, что я курю с его партнёром, сбежав от венесуэльского любовника.

— О, ма шерри, донт ворри, — улыбается месье Гуэри, — Тони, вы знаете месье де Гранжа?

Конечно, он понял… Наблюдал за этой мезансценой из первого ряда.

— Да. Он из Венесуэлы. А я там провела много времени в своё время. Он… Близкий друг моей кузины.

— Да-да. Я слышал о его происхождении. Интересный случай, — задумчиво произносит.

— Что Вы имеете в виду, Пьер?

Родриго действительно интересный случай. Бросила я его, потому что узнала о его нестандартном роде деятельности. В свои восемнадцать я поливала его самыми грязными ругательствами, сейчас же считаю его трофейным мужем на содержании. Очень большом содержании. И он стоил каждого цента, уверяю. Я же получила его любовь в обмен на разбитое сердце и литры слёз. Он клялся тогда ради меня всё изменить, и я знаю, что он сдержал слово.

— Он взялся из неоткуда и инвестировал в заброшенное шато «De Grange». Его хозяин Франсуа, хоть и был маркизом, разорился из-за огромных налогов. Месье из Венесуэлы покрыл все расходы, восстановил шато, действительно эффективно им управлял и получил просто выдающийся урожай, ну и как бы получил титул в наследство, когда предыдущий Де Гранж умер.

А вечер перестаёт быть томным… Я аж прыскаю от смеха и давлюсь дымом, забыв о приличиях. Родриго-маркиз. Я сидела на лице у маркиза... Хоть в шапку профиля пиши…

— И что, месье Гонзалес теперь маркиз? — уточняю на всякий случай.

— Сейчас это уже не несёт того аристократического смысла и влияния. И по законам не совсем всё ясно, но да, он единоличный наследник Франсуа Де Гранжа.

— Забавно, — последний раз затягиваюсь и тушу практически целую сигарету, — вернёмся?

— Устал, честно говоря, хочу подышать. Не позовёшь мне Глеба? Вы же поедете со мной завтра в Жарнак? Поговоришь с ним?

— На дегустацию в Courvoisier? Поедет, конечно. Даже не переживайте. Сейчас позову.

Возвращаюсь в шатёр, стараюсь не думать о новоявленном маркизе Де Гранже и уверенно дефилирую к Глебу. Бросаю беглый взгляд на площадку, бал уже начался.

— Бусь, тебя Пьер ждёт на лавочке у левого выхода. Про Жарнак хочет поговорить.

Глеб довольный встаёт и уходит. Видно, как ему тут всё осточертело. Камилль, супруга Пьера, начинает втягивать меня в беседу с присутствующими. Но они говорят на французском, а я могу лишь кивать и поддакивать. Я слушаю музыку, доносящуюся от оркестра, и, кажется, первый раз за вечер наслаждаюсь атмосферой. Всё-таки вряд ли я когда-нибудь ещё окажусь на таком мероприятии, и надо ловить момент.

— Антониа, вот ты где! — Слышу до боли в сердце знакомый голос.

Мне требуется около минуты, чтобы набраться смелости и развернуться на это обращение. Раньше он никогда в жизни меня так не называл. Всегда «cariño», то есть дорогая, желанная, любимая. С первого дня знакомства. Но когда-то эта форма моего имени здорово изменила моё отношение к себе и подарила какую-то небывалую уверенность.

— Маркиз де Гранж, — разворачиваюсь к нему с улыбкой. Я не могла не подколоть…

Родриго запрокидывает голову и начинает заливисто смеяться. Флешбэки возвращают меня на берег Карибского моря, когда он так смеялся над моими шутками. Очень пошлыми шутками.

— Подаришь мне танец? — протягивает руку.

Я предупреждаю Камилль, обещаю познакомить их позже и молча подаю ему руку. От прикосновения меня бьёт разрядом. Я спешно иду за ним, сокращаю дистанцию и прикрываю глаза, чтобы обострить рецепторы, но, к моему разочарованию, чувствую только парфюм. Ноты ладана, перца и кожи. Родриго Гонзалес пах мятой и манго. Тогда, среди бедного венесуэльского населения и тропических пейзажей, его элегантность была вычурной и контрастной. Мне всегда интересно было его оценить в другой обстановке. И я могу с уверенностью сказать, что и здесь он затмевает всех. Вроде тот же европейский лоск, что и у остальных, но он сшибает своей латиноамериканской энергетикой. Я иду за ним и чувствую, как в нём бурлит жизнь. Как я хочу в этот бурлящий поток прыгнуть, но я не могу. Останавливаю свои мысли на этапе зарождения. Не разрешаю себе чувствовать. Ведь я «Другому отдана и буду век ему верна».

Оркестр исполняет Sia «Chandelier» в классической оранжеровке. Это сейчас тренд на подобных мероприятиях.

— Не ожидал? — спрашиваю, когда мы начинаем кружиться в танце.

Смотрю на него и поверить не могу. Восемь лет прошло. С одной стороны, это целая вечность, а с другой — лишь мгновение.

— Не ожидал так скоро, — притягивает меня ближе.

Наш танец, наши наряды, отвечающие правилам дресс-кода white tie, обстановка, музыка — всё как в кино. И он сам как будто из кино. Слишком прекрасен, чтобы быть правдой. Как будто мужчине вообще запрещено быть настолько красивым. А как он держится… Для меня всегда было чарующим именно его поведение, манера держаться.

— М? — не совсем понимаю, что он хочет сказать. То ли это сложности перевода, то ли мой постепенно отключающийся мозг.

— Когда меня наградили, — наклоняется к моему уху, и меня наконец обволакивает именно его запахом. Чувствую, как лицо заливает румянцем, потому что в мозг врываются воспоминания. Наши безумные свидания. О которых даже подумать бывает стыдно, не то что воплотить. Воздуха в лёгких становится катастрофически мало, и я уже не могу трезво мыслить. — Я подумал, что достиг всего, чего хотел. Для полного счастья мне не хватает ребёнка, — встречается со мной глазами, — и любимой женщины.