4 -Voyage Voyage

Voyage Voyage Meimuna

Мы уезжаем. Я держу бутылку в руках и боюсь на неё взглянуть. Я знаю, что это от него. Никаких комплементов тут не предполагалось.

— Что за вино, дай посмотреть, — говорит Глеб, а у меня ладони в один момент потеют. На воре и шапка горит. Это просто бутылка. Он ничего не знает, а она ничего не значит. Так и не взглянув на неё, передаю жениху.

— Держи.

— Сенсер твой любимый. Савиньон блан. Винтаж, — называет год урожая. Ему восемь лет, символично. Я скрещиваю руки, обнимая себя, чтобы унять дрожь, пока Глеб сканирует этикетку в винном приложении и читает описание, протягивает мне обратно. — На. По описанию цветочный компот. Не моё.

Мычу что-то нечленораздельное и наконец разглядываю бутылку. Кроме нашего года ничего особенного. Да, это его вино. И всё. Чувствую и разочарование, и облегчение. Просто красивый подарок. Сувенир.

Начинаю рассматривать этикетку уже с профессиональным интересом, провожу с трепетом пальцем по тиснению, вчитываюсь в название, смакую про себя это «Де гранж», переворачиваю бутылку и… нахожу послание. Не могу сдержать смешка и ликующей улыбки.

— Что там? — тут же реагирует Глеб.

— Ничего, я так... о своём…

На задней этикетке вертикально от руки написаны цифры. Он оставил телефон. Что мне с ним делать и делать ли что-то, я не знаю. Но мне приятно.

Не думала я вчера днём, что мои выходные начнутся так. Когда мне позвонил на работу Глеб и сказал, что его папа сдал положительный тест на вирус, а потому нам надо лететь во Францию вместо него, я лишь подумала, насколько это сейчас невовремя. Бабушка совсем плоха, и мы от неё практически не отходим. Да еще и строжайший дресс-код всё усложнял. Не знаю как, но мне удалось найти за пару часов подходящее платье, которое село на мне практически идеально. Вечерние перчатки мне купил здесь Пьер. Сразу четыре пары, чтобы наверняка. Колье одолжила будущая свекровь, а прическу и макияж я сделала ещё в Москве. Не спала всю дорогу в течение трёх пересадок, чтобы не повредить пучок и мейкап. Здесь меня попросту некому было собирать. И в итоге я встречаю его...

Поверить не могу… Разве это не судьба? Хотела ли я на протяжении этих восьми лет встретить Родриго? Хотела. Сколько раз я была на нашем с ним острове любви, но его там не было. Я прилетела туда спустя год после расставания, надеялась что-то узнать о нём у его мамы, но с досадой обнаружила, что вся прибрежная линия, на которой располагалось её кафе, реконструирована. Не было и барчика моей приятельницы. Мы бывали в ресторане у его друга, но и там меня ждала неудача. Весь персонал был новый. Затем я прилетала несколько раз туда уже с Глебом, и, естественно, мне уже было совсем не до него. Хотя был эпизод однажды, когда я просто мечтала, чтобы он оказался там.

Чисто в теории мы могли встретиться и на популярных европейских курортах, где он часто бывал. Я неосознанно всегда искала его в толпе. Не могу себе ответить зачем, просто представляла, как мы случайно пересекаемся. И вот спустя столько времени, когда я перестала представлять, он просто свалился мне на голову.

Захожу в номер, сажусь на высокую кровать и снимаю туфли. Какое же это блаженство. Ноги гудят, кожа в некоторых местах стёрта до лимфы из-за попавшего песка. Смываю макияж и расплетаю пучок на автомате. Быстро принимаю душ и на всякий случай пью мелатонин, чтобы хорошо поспать. Хоть я и не спала практически двое суток, после сегодняшнего дня я вполне могла бы проворочиться всю ночь.

В дом Курвуазье мы едем на дегустацию коньяка, который был изготовлен ещё до нашествия тли-филлоксеры в тысяча восемьсот шестидесятых годах. Считается, что тогда погибли лучшие лозы и, возможно, к тому качеству виноделы так и не смогли вернуться. Разумеется, это всё субъективно, но попробовать такой коньяк мало кто удостаивается. А для нашей компании вскроют бутылку. Это целое событие. Даже Глеб в предвкушении.

— Бусь, умоляю тебя, сними эту футболку и в шортах ехать нельзя. Это же Курвуазье, надень что-то стильное!

Вечно мы ссоримся из-за его внешнего вида. В Москве меня он не напрягает, у него свой стиль, но здесь хочется изысканности, мы же едем в очень красивое место. Я оделась элегантно и хочу, чтобы мой партнёр выглядел мне под стать. Чтобы мы смотрелись.

— А это что, не стильно? — Глеб внимательно рассматривает себя в зеркало.

— Жёлтая футболка «Адидас» и шорты? Ну, может и стильно, но неуместно. И джорданы фиолетовые сними, — меня аж трясёт, — И как мы будем вместе смотреться? Прошу, хотя бы шорты переодень!

— Тонь, это лимитка. Я не буду переодеваться! Я вообще сейчас никуда не поеду.

Я вздыхаю и начинаю гнуть свою линию. В конце концов добиваюсь только того, что он надевает чёрное поло и чёрные джинсы. Даже не знаю, что лучше. Идти на приём с «канарейкой» или с «секьюрити». Уже никаких нервов нет.

По дороге из Бордо в Коньяк заезжаем позавтракать в легендарную буланжери. С Пьером всегда интересно путешествовать, потому что он знает все самые интересные и лучшие места. А когда он прилетает в Москву, я в свою очередь с удовольствием его выгуливаю и хвастаюсь нашими локациями.

В Доме Курвуазье нас встречают как самых дорогих гостей. Для рядовых посетителей его закрывают. Помимо нас тут ещё несколько знакомых Пьера, все они связаны с производством алкоголя. Кто-то занимается шампанским, кто-то вином, а кто-то коньяком, как и Пьер. Даже Глеб оттаивает и с интересом вливается в беседу. Нам показывают в музее личные вещи Наполеона, рассказывают историю возвышения дома, показывают культовые бутылки и тиражи. Я люблю историю и с удовольствием провожу время. Но это всё базовая часть, и мы наконец направляемся в погреб.

Мы с Камилль отлучаемся перед дегустацией в уборную, потом, как обычно бывает, немного теряем счёт времени и болтаем обо всём на свете. Нас уже даже подгоняет девушка, ассистент управляющего. Провожает нас до погреба, гарсон открывает дверь, и в полумраке подвала я понимаю, что в нашем узком кругу небольшое пополнение. В виде какого-то дряхлого деда и молодого знойного Родриго.

Стою как вкопанная, внутренности закручиваются в жгут, и я не могу сделать ни шагу в сторону компании. На ватных ногах, под руку с Камилль, подхожу в полукруг. Встречаюсь с Родриго взглядом, он медленно скользит глазами по мне, ухмыляется и произносит, как и я вчера, одними губами: «Hola, cariño*».

Cariño – дорогая, детка, любимая (испанский).