Глава 46

Катя

– Вы уверены, Вера Николаевна? – спросила, приняв от нее салфетку.

– Катерина, я еще на кресле вам сказала, – она снова посмотрела на экран – Срок маленький, восемь недель, не больше, но ошибиться я не могла. Сейчас для полной уверенности сдайте кровь на ХГЧ, и сомнения отпадут.

– У меня менструация три дня назад закончилась. Какая беременность…

Мои месячные как часы. Швейцарские. Я не могу быть беременной. Это нереально! Или же мое тело начало бастовать против своей хозяйки. Звоночки накапливались постепенно: ночная бессонница, чувство дурноты, с Вероникой астма тоже практически не беспокоила, рассеянность… Тяга к виновнику моего положения. В первую беременность я с Вадима не слазила, а в эту не смогу залезть. Какой чудный расклад! Докатилась: залетела от бывшего мужа. Может, обойдется все же?

– С менструацией будем разбираться. Нужно исключить патологию плода. А в остальном: гормональный сбой, стресс, утомляемость. Беречь себя нужно, Катерина, – мягко улыбнулась она. – И не беспокойтесь: вы молодая, здоровая, второго рожать легче. Таз у вас шикарный.

Я вытерла смазку и привела себя в порядок. Не люблю вагинальное узи, дискомфорт жуткий после: в тебя засунули что-то фаллическое, но не удовлетворили. Я пыталась шутить и храбриться, но из клиники вышла в растрепанных чувствах. Еще один ребенок в мои планы не входил, и дело не только в том, что мы в разводе с его отцом: я внутренне не чувствовала готовности носить, рожать, любить. Я выпита морально. Если бы в моей жизни было все спокойно, малыш был бы желанным, а беременность спланированной – да, конечно, да! А так? Случайно, неожиданно, не нужно нам. Что в первый раз, что сейчас. Тогда я боялась реакции Вадима. И снова боюсь. По кругу ходим.

Полонский показал чудеса выдержки, засунул самцовую натуру подальше и не пытался взять меня силой, сыграть на инстинктах и чувствах. А если узнает о ребенке, что сделает? Будет ли у меня выбор? Примет ли мое решение, каким бы оно ни было?

– Мам, – она посмотрела на меня, подливая кипятка в кружку, – я беременна.

– Господи! – воскликнула стойкая Нина Михайловна, чуть не обварившись.

Мама приболела, и мы с Никой, прогуляв гимнастику, приехали проведать ее. От матери скрывать не могла и не хотела. Она всегда меня понимала. Советы мне не нужны, а вот материнское тепло и сочувствие – просто необходимы.

– Как? От кого?

– Ну от кого? – выразительно бровь вздернула.

– От Вадима?! Но как же…

– Вот так, – развела руками. Ника мультики в спальне смотрела, занятой должна быть. – Не знаю, что делать. Гинеколог говорит, если прерывать, то в ближайшее время, чтобы без осложнений.

– Ты что, аборт хочешь сделать?! – громче, чем следовало воскликнула она.

– Тише! – шикнула я. Папа на работе. Баба Маша на свидании – кто бы мог подумать! Но Вероничка такая – уши как локаторы, слышат все, что не нужно.

– Катя, аборт? – тише повторила и неодобрительно головой покачала.

– Я не знаю пока. Не знаю. Не разобралась.

– И Вадиму не скажешь?

– А почему я должна ему говорить?! – взвилась я. Кажется, перепады настроения уже подъехали. – Он мне кто? Муж? А?

– Катя! – жестко оборвала мама. Она у меня женщина понимающая, но не зря заведующая отделением и работает с тяжелыми пациентами и не менее сложными подчиненными. – Успокойся.

– Ой, мама… – выдавила и лицо руками закрыла. Что мне делать? Ну что?! Есть какой-то здравый совет? Варианты адекватные? Нет таких! Какие люди, такие и ситуации. Жизнь понеслась по ухабам и входить в размеренное русло не собиралась.

– Катюша, может, попробуете снова?

Я метнула в нее изумленный взгляд. Легко говорить об этом, если твой муж не изменял, не разводился. Не уходил к другой! Неважно, что его толкало туда, но толкало же! Полонский мог тысячу раз любить меня, страдать и тосковать, но все это в ее объятиях!

– Я не могу сказать, что понимаю. Я этого не проходила, но если вы способны ребенка зачать, значит, не все потеряно.

– Мама, если бы дело было только в чувствах…

Я до сих пор любила Вадима. Отрицать это бессмысленно. Он тоже любит – я это сердцем чувствовала и кожей ощущала. Он ждет меня, а я не была уверена, что могу все отпустить и принять всей душой. А беременность… Еще один ребенок свяжет нас крепко-накрепко.

Я снова оказалась перед сложным выбором, срочным выбором. Наверное, поэтому память взбунтовалась, острым ножом препарируя мою душу, змеей шипела: забыла, как было больно…я напомню…

– Доча, но аборт… – она погладила меня по волосам, совсем как в детстве, и я хотела нырнуть в родные объятия, но вместо этого напряглась.

– Слышишь?

В квартире стало подозрительно тихо. Телевизора не слышно…

– Вероника! – строго позвала. – Вероника!

Она вышла через десять секунд, и по лицу было видно, что кое-что она услышала.

Мы с Вадимом стали чаще видеться и бывать вместе, в основном, по делу. Если в любви он излишне вспыльчив и страстен, то работать с ним приятно: ничего личного, только бизнес. Именно, поэтому Полонский богат: холодная голова и чистый расчет. Только Ника возлагала на наше сближение иные надежды. Я бы хотела, чтобы она была самой счастливой девочкой, но это возможно, только если ее родители будут такими же. Я ведь тоже желаю быть счастливой. Вадим, вероятно, тоже. Но сможем ли мы вместе стать счастливыми? Вместе, но несчастными – не хочу так!

– Ты подслушивала? – расстроилась я.

– Нет! – ответила чересчур поспешно. – Мам, а что такое аборт? – и выдала себя с потрохами.

– Ника, солнышко, рано тебе еще, – начала мама. Но Вероничка ждала ответа от меня, очень напряженно ждала.

– Вот слушаешь чужие разговоры, потом ничего не понимаешь! – Да, я была раздражена. Не нужно ей всего этого знать!

– Хорошо – кивнула Вероника и разблокировала айфон: – Сири, что такое аборт?

– Согласно источнику «Википедия»: аборт (от латинского «abortus» – выкидыш) – это прерывание беременности. Согласно современным медицинским стандартам данную процедуру допускается проводить при…

– Ника! – я забрала у нее телефон. Ей скоро десять, и порой она становилась невыносимой. Когда-то мне казалось, что мой ребенок не будет сложным подростком. Сейчас уверена: легких в принципе не бывает.

– Мам, ты беременна? – и на мой живот внимательно посмотрела. – У вас с папой ребенок будет? А зачем это прерывание?

– Нет-нет, – я обняла ее, в макушку поцеловала, – это не про меня. Это подруга… – вот и докатилась до вранья дочери.

– Мам, ну что ты, я ж не маленькая уже.

Звонок в дверь показался оглушительно громким. Вадим. За Вероникой приехал.

– Дочь, – нервно улыбнулась я, – давай это будет нашим секретом?

– Сюрприз?! – обрадовалась она.

– Сюрприз.

Теперь у меня времени совсем немного. Совсем.

Вадим

В воскресенье вечером мы с Никой устроились перед телевизором и смотрели мультфильмы. Она наслаждалась, а я устало залипал. Мы классно погуляли: лосей, оленей, кабанов видели. Воздухом свежайшим дышали, ели сосиски в тесте и пили чай из термоса. Настоящий поход по заповедным местам! Правда, Катя отказалась с нами ехать. Она вообще последнюю неделю потерянная какая-то. Очень задумчивая и нервная. Реагирует на все остро, особенно на меня и мои прикосновения, и я не знал, добрый это знак или дурной.

Чтобы не скучно было, пригласили Леру и Ваню Ждановых. Вероника давно просилась с ними погулять. Они с отцом и няней были. Очень необычной няней. Молодая красивая женщина, которую дети обожали и мамой называли, но Ник представил ее именно няней. Она в ответ таким ненавидящим взглядом его наградила, что даже у меня поджилки затряслись. Похоже, они с бывшей – странная парочка. Интересно, здоровые нормальные семьи вообще бывают? Конечно, бывают. У нас с Катей была.

– Пап, а мама Мигеля беременна?

Я попытался сфокусировать взгляд на экране. У нас в сотый раз «Тайна Коко».

– Да, Земляничка. У Мигеля будет брат. Или сестра, не помню уже? Ты же смотрела.

– Точно! Мама тоже такой смешной будет! – весело рассмеялась.

В смысле? Э-эмм, не понял?

– Дочь, а ты про что? – ласково к себе повернул, взгляд, увлеченный мультфильмом, поймать пытался.

– Ой, пап, – отмахнулась. – Это секрет.

Большего добиться так и не смог, как и уснуть этой ночью. Неужели Катя беременна?! Моя любимая Мальвина ждет ребенка? У нас будет малыш?

Мы поженились рано и спешно, чтобы Ника успела родиться в законном браке. Может, это устаревшая ерунда, но мне так хотелось. О втором мы думали, конечно, но сначала для себя пожить хотели. Если это не шутка, то сейчас прекрасное время: разница с первым в десять лет, Катя в самом рассвете, а я хочу еще детей, но только чтобы матерью была моя прекрасная Мальвина. Так и никак иначе!

Размечтался я, конечно, но не даром Катя какой-то другой стала. Пугливой. В первую беременность ей ночью душно становилось, и тошнота подступала, поэтому мы гуляли в темноте зимой и летом, хоть снег, хоть дождь. А еще Катя хотела секса. На каждое прикосновение реагировала, всегда влажная и готовая. Именно в положении она полностью сексуально раскрылась. Мы много экспериментировали и практиковались, пока можно было, потом стали осторожней и бережней, но до самых родов она была абсолютно ненасытной.

Я потянулся к телефону – утро почти, рано звонить, а так хотелось. Разве это не луч надежды на нашем туманном пути? Разве не знак, что мы созданы друг для друга? Не вместе, а ребенка зачали. Я верил, что мы истинная пара и очень хотел, чтобы и Катя верила.

На душевном подъеме я приехал к Мальвине. Нику в школу и сразу к ней. Теперь работал в офисе не только я, но и Екатерина Алексеевна. Собственник и генеральный директор, кто бы мог подумать. Сколько перемен произошло в наших жизнях, как мы изменились оба: некоторые ужасные, лучше бы не было их, но есть просто потрясающие. Я был рад и горд за Катю и буду поддерживать и помогать при любом раскладе. Но, если все пойдет так же, как сейчас, то «Синергея» через пару лет сама начнет брать под крыло молодые стартапы и развивать свой инвестиционный портфель.

Меня тянуло купить грузовик роз и осыпать ими свою Мальвину, но я боялся перегнуть. С ней осторожно нужно, особенно в деликатном положении. Катя чувствительна и ранима, плюс гормоны.

– Екатерина Алексеевна у себя? – спросил у юной помощницы. Катя своих ребят из волонтерских движений пристраивала, никаких рекрутинговых агентств не нужно: молодые, ответственные, перспективные.

– Здравствуйте, Вадим Александрович, да. Я уточню примет ли…

– Я сам, – улыбнулся и, коротко постучав, открыл дверь.

Катя задумчиво стояла у окна, даже не повернувшись на шум. В роскошном бледно-розовом брючном костюме, светлые волосы рассыпались по спине, красиво завиваясь на концах. Густые, длинные, мягкие. Меня магнитом потянуло. Я так давно не касался ее.

Я рядом остановился, шумно воздух втянул, захмелел сразу. Моя. Моя женщина. Все внутри к ней тянулось, а снаружи – об этом говорить излишне. Изголодался по ней, истосковался весь. Люблю ее. Хочу безумно. В свою жизнь. В свою постель. Чтобы вся в меня вошла, чтобы родным для нее снова стал: частичкой, половинкой.

– Привет, – проговорил тихо, невесомо губами волос касаясь.

– Вадим?! – Катя резко обернулась, глаза свои бархатные изумленно распахнула. – Ты здесь?

– К тебе приехал, – и отошел, заметив, что нервирую ее. Напряглась. Очень. – У тебя здесь так уютно. Как дома.

В бизнес-центре «Кутузовский-Тауэр» стандартные офисы, но здесь своя атмосфера. Настроение. Ее настроение. Катя как весна. Как родной берег. Как любовь. Скоро зацветет сирень, и кабинет ждал этого: белый и все оттенки сиреневого, и пахло медовой свежестью любимых цветов.

– Зачем ты приехал? – тихо спросила.

– Катя, мы с Никой разговаривали… – даже не знал, как подступиться. – Ты беременна? – начать решил прямо.

Она не ответила, в кресло бледно-сиреневое опустилась и виски сжала.

– Кать… – я присел возле нее, колени обнял, щекой прижался. – Любимая…

– Да, я беременна, – ответила просто. Я глаза поднял, с таким обожанием на нее посмотрел. Неужели кто-то на небе слышит меня?!

– Я так рад, – прошептал одними губами. Горло сперло от эмоций. – Я люблю тебя.

– Вадим, а ты не думал, что это не твой ребенок? – в вопросе не было жестокости, только констатация, но у меня внутри сжалось все. Не думал. – Я не лгала про Барсова.

– Думаешь, я не поверил тебе? – горько хмыкнул. – Или что мне все равно? Нет, – покачал головой, – я бы убил его только за нескромные взгляды в твою сторону, если бы это помогло вернуть тебя. Но не поможет же. Я не хочу и не могу осуждать тебя. А малыш, – я улыбнулся, пытаясь различить хоть какие-нибудь изменения в ее фигуре, но не нашел, – он же твой, значит, и мой.

Кто-то умный и добрый сказал, что чужих детей не бывает. Хорошие слова, правильные.

– Ты отец, – сжалилась она, глядя на меня задумчивым, стеклянным от непролитых слез взглядом.

– Мальвина моя… – я поцеловал ее колени, стиснул от безграничной радости. – Прости меня. Я такой мерзавец. Я столько раз жалел, что поддался слабости. Что предал тебя. Корил себя за трусость, за малодушие. Я потерял твою любовь и доверие. Но я прошу дать мне шанс снова их заслужить. Любимая…

Она коснулась рукой моих волос, погладила, пальцами зарылась.

– Я все еще люблю тебя. Люблю…

Я замер, потому что в ушах кровь загудела, набатом била: но, но, но…

– Но мне сложно довериться тебе. Я боюсь, понимаешь?

– Катя… – но она пальцем коснулась моих губ.

– Я не чувствую, что способна отпустить и не мучить тебя и себя, – она моргнула и хрустальные слезы побежали по высоким скулам. – Это трудно и долго. И я не знаю, выйдет ли…

– Я буду ждать сколько нужно. Хоть всю жизнь.

Других вариантов у меня не было.

– И еще, – Катя вытерла слезы, и взгляд показался пугающе серьезным, – я не уверена, что хочу этого ребенка.

Меня ментально под дых ударили. Она что сейчас имела в виду?!

– Только я приму решение: ни ты, ни общество, а я, понимаешь?

Гребаный я ебанат! Вот, что я заслужил: любимая женщина даже рожать от меня больше не хочет. Готова пойти на убий… Черт, я даже думать об этом не мог! Готова прервать жизнь невинного существа, потому что его отец ублюдок.

– Катя, – я старался унять бурю протеста, ярости и гнева, крушивших мое самообладание, – я клянусь, что никак не буду давить на тебя с помощью детей. Хочешь, бумажку подпишем о моем невмешательстве? Можешь даже отцом меня не записывать, но не делай этого. Пожалуйста, не делай.

– Мне нужно побыть одной, – обронила, отворачиваясь к окну. Там зеленые листья, молодые, новые. Там жизнь, а у нас пиздец. Как же так! Я думал, самый ад мы уже прошли, но нет, демоны преисподней только принялись за наши души. Мою пусть рвут, но ее пусть оставят нетронутой. И нашего ребенка. Блядь! БЛЯДЬ!