14

Мы буквально вылетаем из авто, которое плавно останавливается у роскошного особняка в самом центре Парижа.

— Добро пожаловать в гости, принцесса, — шепчет мне на ухо Младен, утягивая меня за собой наверх по лестнице, в спальню.

И вот я уже теряю по дороге свои туфли, голову, все остатки своего благоразумия…

Мы начинаем снова целоваться, как двое безумцев, и тут Младен останавливается, достаёт что-то из кармана.

— Я думаю, неплохо бы нюхнуть для начала. Ты такая чумовая, хочу, чтобы с тобой ощущения были ещё острее, — уже подходит он к низкому столику и делает на нём… Дорожку?

И тут всё моё безумное желание, которое буквально полыхало во мне бешеным пламенем всю дорогу до этого, мгновенно гаснет.

Как будто резко задули свечу.

Я смотрю, как он, склонившись, с нетерпением втягивает одной ноздрёй белый порошок, а сама уже натягиваю на себя полуспущенное с плеч платье.

— Ты куда, малышка? — смотрит на меня с недоумением мой принц, который оказался просто тыквой.

— Я, пожалуй, пойду. Уже поздно. Спасибо за вечер, — холодно прощаюсь я с ним, и разочарование бурлит во мне холодной ртутью.

— Эй, что-то не так? — снова спрашивает меня с недоумением этот придурок. — У вас же, у моделей, все нюхают! Я думал, тебе понравится! — снова спрашивает он меня.

И я понимаю, что сказка была слишком волшебной, чтобы быть правдой.

Тем более, меня совсем не устраивают мужчины, которым со мной требуется допинг.

— Эй, погоди, я всё, больше не буду, — вскакивает Младен и уже бежит вслед за мной, расстёгивая на ходу штаны, которые скользят на пол, обнажая… Алые шёлковые стринги со стразами.

Я смотрю на него и меня начинает разбирать дикий хохот.

Да, мне совсем не нужны мужчины с допингом, но и стринги со стразами меня совсем не возбуждают тоже!

— Ну что опять не так? — обиженно смотрит на меня Младен, дуя свои казавшиеся такими сексуальными губки, когда я уже надеваю на ходу свои туфли.

— Всё так, — отвечаю я, открывая входную дверь. — Просто я вспомнила, что мне очень рано вставать. Завтра ведь важный день у меня. Всё должно быть отрепетировано к показу. Мне пора, — и я выскакиваю, как ошпаренная, на ночную парижскую улицу.

— Ну может быть, тогда в другой раз? — слышу я его отчаянный вопль, доносящийся мне вслед, и я сразу рублю ему правду-матку:

— Не думаю, дорогой, что у нас с тобой что-то выйдет…

Да уж, а кто сказал, что так легко и просто найти нормального мужчину? Да и в моём возрасте это вдвойне сложно. И теперь я уже не сомневаюсь, что практически нереально. Возможно, двадцатилетняя девочка даже не обратила бы внимания на эти маленькие странности миллионера, а меня уже всё это начинает раздражат и безумно напрягать на моём четвёртом десятке…

Особенно наркотики. Ненавижу их. Я ведь борюсь с этими картелями всю жизнь, это моя работа! Для чего? Что такие избалованные развращённые миллиардеры продолжали принимать их, снова раздувая чёрный рынок до небес?!

Неплохо было бы сообщить о нём, кому следует, но ладно, я здесь не за этим. Не буду отнимать работу у своих французских коллег.

Усталая и разочарованная я подъезжаю к своему уютному домику на Монмартре, о котором мечтала бы любая парижанка.

Иду по лестнице наверх, открываю дверь ключом, и чувствую, что у меня по щекам текут слёзы.

Слёзы разочарования и одиночества.

И тут я в друг понимаю, что в квартире кто-то есть…

Неужели меня уже кто-то вычислил? Так скоро?

Я в мгновение ока достаю своё верное оружие из сумочки и с дулом наизготове бесшумно пробираюсь по коридору дальше, на кухню, откуда я слышу тихое шкворчание и какой-то тихий бубнёж…

Ещё доля секунды — и я уже приказываю стальным негромким голосом, чтобы не разбудить весь квартал:

— Руки за голову и на пол.

Я вижу у плиты какого-то мужика, напевающего себе под нос, который вдруг медленно разворачивается ко мне лицом, и я понимаю, что это Пронин, мать его!

— Что ты здесь делаешь? — устало опускаю я ствол.

— А ты что, уже так скоро? — с насмешкой возвращается к сковородке мой бывший, что-то помешивая в ней, и тут я понимаю, как же сильно я проголодалась.

А ароматы просто чудесные.

— А я вот решил к твоему приходу яичницу со шкварками приготовить, еле сало откопал для тебя в русском квартале, — не отрывается он от плиты.

— С чего ты взял, что я вообще вернусь домой? — с вызовом спрашиваю я его, уже усаживаясь за стол.

Этот мерзавец всегда знал, где у меня пролегает путь к сердцу. А именно: через обжигающе горячую сковородку шкварок с оранжевым солнышком желтка.

— Да по этому фигляру же сразу видно, что он придурок, — ставит уже передо мной ароматную сковородку полковник, протягивает вилку, и молча усаживается напротив, наблюдая за мной.

Я сразу же набрасываюсь на этот деликатес а-ля Пронин, пока он с умилением, подперев щёку кулачком, наблюдает за мной.

— Как же я всегда любил смотреть, как ты ешь! — вдруг тихо произносит он. — С аппетитом, задором, как живой человек. Как мне надоели все эти жеманные тощие девицы, едва надкусывающие тарталетку, — буквально с мукой в голосе произносит он.

Бедняжка.

— Да, неужели? — с набитым ртом хмыкаю я, продолжая пережёвывать хрустящий золотистый бочок сала. — А разве тебе не нравятся женщины постройнее? — ты же сам об этом как-то сказал, — равнодушно бросаю я, накалывая вилочкой солёный огурчик, который Пронин порезал кружочками.

Бросаю на него невинный взгляд, и вижу, как лёгкая тень пробегает по его лицу.

— А ты почему не с тем гадким мальчиком? Я думала, стилисту Милораду такое очень даже понравится…

— Я думаю, гадкий мальчик сейчас немного лечит своего больного медвежонка, — ухмыляется Саша. — Но я пришёл сюда к тебе.

И он отодвигает в сторону мою уже почти пустую сковородку.

— Посмотри на меня, Тася, посмотри мне в глаза, — властно берёт он моё лицо в свои ладони и поворачивает к себе. — Я ведь люблю тебя, Тася. И всегда любил только тебя, — смотрит он внимательно на меня, и я вижу целый мир в его глазах.

— А вот я тебя… — но я не успеваю даже договорить, потому что он запечатывает мои губы поцелуем.

Таким сладким, нежным.

Таким, как я его и запомнила на всю жизнь…

— Ты ведь самая вкусная девочка, — хрипло шепчет мне Пронин, легко подхватывая меня на руки и уже направляясь со мной в спальню. — У твоих губ — вкус солёных шкварок, — улыбается он и снова целует меня, и моя прежняя жизнь обрушивается на меня…

Словно мне снова двадцать пять…