Глава 13

Здание театра показалось гораздо более величественным и зловещим, чем вчера. Буквально все в нем вызывало стойкое ощущение таящейся опасности. Стройные колонны вдоль белого фасада, высокие окна.

Атмосфера была напряжённо-торжественной. На парковке перед оперой стояло несколько больших автомобилей на высокой подвеске. Все белого цвета, но с наглухо затонированными стеклами. Неужели и правда кто-то приехал? Таинственные арбитры?

Несколько секунд просто сидела в машине, не в силах заставить себя выйти. Я с трудом представляла себе, что будет дальше. Мне нужно было найти Виктора и рассказать все свои подозрения. Может, меня туда не пустят. Может быть, я зря позвонила Максиму, и тот понял, что я догадалась.

Глубоко вздохнула, пытаясь отбросить лишние эмоции, и наконец вышла на улицу.

— Я припаркуюсь и подожду где-нибудь, — сказала Мария, крутя головой в поисках подходящего места для стоянки.

На входе в театр по-прежнему стоял уже знакомый старичок.

— Сегодня в театре проходит закрытое мероприятие. Прошу прощения, но сюда нельзя, — предельно вежливо ответил он. — До свидания.

Я постаралась не выдать своего волнения.

— Я как раз по поводу этого мероприятия… — робко начала, но меня тут же перебили.

— Девушка, если вы сейчас же не уйдете, я вызову полицию, — на этот раз он уже был не так вежлив.

Я должна была испугаться еще больше от такого тона, но неожиданно вместо этого разозлилась. Ну сколько можно пугать меня полицией!

— Я дочь Раиса Галавиц, а он, можно сказать, главное действующее лицо на этом вашем «мероприятии»! — если наглость и бахвальство — единственный способ попасть внутрь, то надо их использовать. И, судя по всему, способ сработал. Старичок замер и посмотрел куда-то назад. — Скажите, что я пришла, уверена, что меня прикажут пропустить.

— Я не могу отлучаться, — пожал он плечами. — А телефона у меня нет.

Вот сволочь! А ведь казался таким вежливым и приветливым.

— Если вы меня не пропустите, то…

Замешкалась всего на миг и тут же услышала подозрительное:

— То что?

— То это будет трагедия для меня. У меня на отца напали сегодня! — взвизгнула я, пытаясь сыграть понатуральнее. — Он был на волосок от гибели. А я, между прочим, беременна. Мне волноваться нельзя. Единственный в мире ребенок полувампир. Вы хоть представляете, какая это ценность для всего мира нелюдей? Мне противопоказано расстраиваться. Если я сейчас же не попаду на ваше «мероприятие», то накручу себя до такой степени… Готовы взять на себя ответственность, если что-то случится с ребёнком?

Брать ответственность старичок оказался не готов, по крайней мере, сразу отодвинулся в сторону, давая пройти. Ну а может, просто не захотел связываться с истеричкой.

Не давая ему опомниться или передумать, быстрым шагом прошла через вестибюль, поднявшись по широкой лестнице наверх, где были выходы к ложам и верхним рядам амфитеатра. Как раз у одного из таких выходов стояла смутно знакомая девушка.

Она стояла между двумя висящими на стене картинами и смотрела прямо между ними. Со стороны выглядело жутковато.

Темные длинные чуть вьющиеся локоны, невысокая, худенькая.

— С вами все в порядке? — на всякий случай спросила я. Просто пройти мимо мне бы не позволила совесть.

— А? Что? — она встрепенулась, словно бы я ее только что разбудила. — Вы кто?

Стоило ей повернуться, как я ее узнала. Ну конечно! Та самая балерина, что нравилась Герману.

— Меня зовут Вероника, я тут… просто мимо прохожу.

— А я Ирина Эльтова. Я тут работаю, — она замолчала, а затем словно забыла разом о моем существовании и снова отвернулась к стене.

Неужели это Виктор с ней сделал? Или еще кто-то? Ужас какой!

— Герман Игнатьевич пригласил меня сегодня на свидание, но у него сейчас встреча, он просил подождать, — неожиданно произнесла она безразличным тоном.

Когда все закончится, нужно будет обязательно уточнить насчет нее у Виктора. Учитывая, что Нагицкий попросил загипнотизировать девушку как раз в тот момент, когда я была рядом, то я невольно чувствовала себя виноватой во всей этой истории.

Открыв дверь в зал, чуть поколебавшись, зашла внутрь, ожидая увидеть там что угодно. Людей, нелюдей, волков или летающих монстров. Кого угодно. Вот только в зале никого не было. Совсем. Пустой амфитеатр. Пустая сцена.

Я прошла вниз. Куда все делись? Может быть, я ошиблась и Виктор не здесь. Или если здесь, то в другом помещении. Но ведь стоял же человек на входе, значит, что-то, да охранял.

«Охранял, как же. Даже не спросил, зачем иду…»

Поднялась на сцену по ступенькам по бокам, рядом висели огромные полотнища красного бархата.

Обернулась и замерла. Забыла на мгновение, кто я, зачем здесь.

Напротив начинался амфитеатр, множество полукруглых ложей по бокам венчали зал, и я сама себе начала казаться маленькой, ничтожной, потерянной. А как, должно быть, волнительно чувствуют себя артисты на сцене!

И, вместе с тем, в душе поднимался неясный трепет, что-то захватывающее. Ведь я тоже мечтала выступать. И если бы поступила в театральное, сейчас играла бы на сцене в спектаклях, репетировала.

Легко поклонилась, словно в зале уже сидели аплодирующие зрители.

Малыш внутри толкнулся, напоминая о себе. Момент рассеялся. Покрутила головой в поисках прохода к гримеркам. Может быть, там сейчас идет «высокое собрание»?

За сценой обнаружился проход, за которым тянулся длинный коридор. По одной стороне стояло несколько кресел, по другой шли двери с табличками. Сначала это были имена, чуть подальше — вывески «Общая гримерная», «Костюмерный цех», затем туалеты, душевые.

Мне показалось, что я слышу голоса, и, почувствовав себя увереннее, пошла в их сторону.

Вскоре вышла к большому квадратному помещению. Зеркала на стенах, станки. Должно быть, именно здесь проходили репетиции.

Посередине стояло три кресла. В центре сидел Нагицкий, с двух сторон от него — Раис и Виктор. Позади переминался с ноги на ногу Руслан. Вот уж кто явно предпочел бы оказаться подальше отсюда. Бледное лицо, закушенная губа, руки, сжатые в побелевшие кулаки.

— Вероника Романова, — Герман, увидев меня, удивленно вскинул брови. — Какой сюрприз. Решили разбавить нашу мужскую компанию? Похвально.

— Что ты тут делаешь? — Виктор чуть подался вперед.

Он буквально прожигал взглядом, в котором были и страх за меня, и злость с раздражением за вмешательство.

Я сделала два шага вперёд.

— О, еще один свидетель в мою пользу. Раз уж она здесь, то требую, чтобы осталась! — а это уже Раис. Он выглядел самым довольным из четверых. — Хотя вроде бы и так все уже ясно. Вызывай своих арбитров. Ясно же как день. Алмазов решил, что он самый хитрожопый и может избавиться от меня через людей, а ему за это ничего не будет.

— Я уже сказал, что не имею никакого отношения к тому, что случилось утром. Куда как логичнее мне видится совсем другой вариант. Галавиц подставил мою невесту, заставив ее выкрасть микросхемы с завода. Но в итоге засветился перед людьми и получил то, что получил.

Я на мгновение растерялась, запнувшись об эту его «невесту», и прослушала большую часть того, что он говорил. Он ведь сказал это только из-за Раиса, ведь так?

Что-то словно кольнуло внутри, порождая странное теплое чувство, наполняющее до краев.

— Виктор Альбертович, — насмешливо произнес Нагицикий. — При всем моем уважении, ты брал на себя обязательства. Не хочу, чтобы потом меня обвиняли в предвзятости.

Он кивнул в сторону Раиса.

— Он в своем праве, чтобы вызвать арбитров. Те в любом случае чувствуют, где ложь, а где правда. И вообще, вы оба срываете мне свидание. Не могли затеять все это в другой день?

— Да, действительно. Второй раз девушка вряд ли согласится с тобой куда-либо пойти, — недовольно сверкнул глазами Виктор, но при этом тон его сочился ядом. В нем прекрасно читалось: «Второй раз гипнотизировать не буду». — Арбитры так арбитры. Дураком здесь буду выглядеть не я.

— Можно мне сказать? — сердце невольно пропустило удар. Справиться с минутной слабостью получилось быстро. Я не знала, будут меня слушать или нет, но ведь не зря же я сюда пришла.

— Господа, вы позволите? — Виктор поднялся со стула, прежде чем кто-либо хоть что-то сказал. Очевидно, позволение ничье ему не требовалось.

Он подошел ко мне и сгреб в охапку, буквально вынеся из репетиционного зала. Мы едва свернули за ближайший угол, как он зашипел мне на ухо:

— Ника, какого дьявола ты сюда приперлась? Ты хоть понимаешь, насколько здесь все серьезно?!

— Максим, — едва слышно выдохнула я, надеясь, что он сам все поймет.

— Что? — он нахмурился.

— Это твой брат напал на Раиса утром. И он подкинул ему микросхемы, и меня подставил тоже он. Телефон, с которого мне звонили, принадлежит Марии, я…

— Тшш… — он приложил палец к моим губам. — Ника, я все это знаю.

Теперь настала моя очередь удивляться. Губы округлились, я вся превратилась в немой вопрос, что это, черт побери, значит. Он… знает?! Он что, сам стоит за всем этим?!

Картина мира в очередной раз сделала невероятный переворот. Я была словно выброшенный из поезда жизни пассажир. Поезд мчится все дальше и дальше, а я лишь смотрю на него, сама оставаясь на обочине железной дороги, помятая после падения.

— Максим неплохой финансовый аналитик, но вот затирать следы не слишком хорошо еще научился. Даже ты его раскусила.

— Что все это значит? — сердце словно вырезали из груди и сунули прямо мне в руку. И оно еще трепыхалось, истекая кровью, но это была агония.

— Ника, если ты думаешь, что я за этим стою — то ты ошибаешься. Макс делал все это лишь с одной целью — достать меня. Это из-за меня он стал вампиром и, в общем, похоже, так и не простил мне этого. А с месяц назад я рассказал ему про свои исследования. Что ищу способ заранее выявлять людей с определенным набором генов… И, видимо, он решил остановить меня во что бы то ни стало. Сначала стравил нас с оборотнями, но когда арбитры закрыли на это глаза, начал искать другой способ. Каким-то образом выяснил, что у Раиса появилась дочь, начал это раскручивать…

— Но… как давно ты узнал, что это его рук дело?

— Догадываться начал раньше, но точно все стало понятно два дня назад. Мария, которую он привел… она морф. Может менять внешность по

своему желанию. Я сначала подозревал ее в собственной игре, но нет. Она просто влюбленная дурочка. Я ведь сказал тебе, что все уладил. Наконец разобрался и со СМИ, и с полицией, даже акции «Алмаз-фарм» снова пошли вверх… Макс во всем сознался, после того, как я прижал его. Мы поговорили, он умолял дать ему еще один шанс…

— И ты ему поверил? И даже посадил меня после этого к нему в машину? — последнее мне казалось особенно отвратительным. А что если бы тот решил просто прикончить меня, чтобы досадить своему создателю?

— Он не стал бы. Я его знаю семьдесят лет… — покачал головой Виктор.

— Видимо, плохо знаешь! Он подставил тебя! Сразу же после того, как ты дал ему этот самый «второй» шанс. За решетку по людским законам посадить у него не вышло, так значит, он решил пойти по вашему правосудию?

— Тише… — мужчина тяжело вздохнул. — Ника, мне уже много лет, а Макс… Дьявол, он же был мне как приемный сын.

— Так ты ради приемного сына был готов пожертвовать тем, что еще не родился?

Лицо мужчины окаменело, он облизнул сухие губы и произнес на грани слышимости:

— Пожалуйста, не говори так. Ты не представляешь, насколько больно это слышать.

— Ты не представляешь, насколько больно это слышать мне! Я пришла сюда, думая, что тебя надо спасать! Почему ты не скажешь им, кто виноват?

Хреновы манипуляторы! Есть тут хоть что-то настоящее и правдивое?

— Его убьют, Ника. Я… нет, — он на мгновение прикрыл глаза. — Я сам с ним разберусь.

Внутри вскипела настоящая буря. Он издевается? Разберется он, как же! Я сутки просидела без воды из-за депрессии какого-то престарелого подростка-эмо?

Вырвав руку из хватки Виктора, развернулась и зашагала обратно в зал для репетиций.

Раис встретил меня довольной улыбкой.

— Я так сегодня ни на какое свидание не попаду… — едва слышно прошептал Нагицкий, даже не пытаясь скрыть кислую мину на лице.

— Можете заканчивать свое заседание, — громко произнесла я, — Виктор не нарушал договор.

— Что ты несешь?! — Раис даже привстал. — Меня вырубили! Натравили полицию! Мне пришлось бежать из тюремной больницы… А ты говоришь, не было нарушения.

Руслан опасливо покосился на родителя и, на всякий случай, отошел подальше.

— Ника! — Виктор стоял позади, в его взгляде была невысказанная просьба.

— Виктор не нарушал договор, потому что Раис первый его нарушил, — закончила свою мысль я.

— Что?! Она лжет! — рассвирепел мой биологический папаша.

— Это довольно серьезное обвинение, — нахмурился Герман. — Ты понимаешь, что может грозить за…

— Он сказал, — я повысила голос, перебивая мужчин, — «подтверждаю, что не трону больше ни ее, ни твоего ублюдка. Ни словом, ни делом, как говорится…». Но, тем не менее, он отравил мня.

— Это наглая ложь!

— Ложь? Ты сам мне в этом признался! — легко парировала я. — Мне стало плохо, я начала задыхаться, как только мы отъехали от театра, а потом меня рвало… и… Максим Алмазов сказал, что у меня странный вкус крови. Это теоретически могло быть следами отравления. Но мне повезло, похоже. Отравитель из моего папаши так себе.

Каждое из сказанных слов было правдой. Я не знала, имело ли это значение.

На мгновение в репетиционном зале воцарилась гробовая тишина, которую нарушил Раис:

— Мерзавка! — он вскочил со стула, двинувшись на меня, но Виктор оказался быстрее, бросившись наперерез, успел остановить его, легко откинув в сторону, словно бы тот ничего не весил.

Руслан тут же поспешил на помощь к отцу, закрывая того собой. Парень оскалился, словно дикий зверь, и

Виктор нехорошо усмехнулся, глядя на него, и предупреждающе покачал головой. Весь его вид словно говорил: «Не стоит этого делать, мальчик».

— Сказанное тобой правда? — осторожно уточнил Герман, словно бы не замечая, что вот-вот снова начнется драка.

— От первого до последнего слова, — кивнула я.

— Она лжет! Это не так… — заорал Раис, тяжело поднимаясь на ноги.

— Ты сам сказал, что отравил меня!

— Да, но…

Нагицкий перевел удивленный взгляд на Галавиц.

— Это совсем меняет дело, — хмыкнул меценат.

— Я просто пошутил! Да, я сказал это… но я не травил ее, просто не хотел, чтобы она сбежала раньше времени.

— Тогда почему мне стало плохо? Я думала, сознание потеряю. Ты меня отравил! — не сдавалась я.

— Так, — Герман громко хлопнул в ладоши, — Виктор Альбертович, отойдите от сирых и убогих. Несолидно.

Виктор сделал вид, что отряхивает пыль с костюма, а затем уселся обратно в кресло.

— А ты, Раис, уверен, что все еще хочешь вызвать арбитров? — продолжил Нагицкий. — Они проверят ее, и если окажется, что она говорит правду, то тебя просто убьют за умышленное нарушение договора, гарантами которого они являются.

— Но… — уверенность вышла из оборотня, словно воздух из шарика. — Она же беременная! Откуда я знаю, почему ее там рвало. Не было никакого яда.

— Им хватит ее слов для приговора, — пожал плечами мужчина. — Ну так что? Есть что сказать?

— Нет, — буркнул Раис, тяжело переставляя ноги, доковылял до кресла и буквально рухнул в него. Видимо, короткая стычка с Виктором не прошла для него даром.

— Хм… — Герман на мгновение задумался. — И что же с вами делать? Признать договор недействительным?