Глава 5

Оставшись одна в пыльной и грязной квартире, я нескоро взяла себя в руки.

Какое-то время просто просидела на кровати в комнате, где предложил мне остаться Виктор. Жалела себя, предаваясь унынию и панике.

Закусывала до боли губы, пытаясь физической болью унять то, что творилось в душе. Как можно быть таким моральным чудовищем, чтобы угрожать отнять ребенка от матери? Хотя о чем же я спрашиваю? Какие могут быть моральные принципы у жестокого убийцы?

Как я ни бежала от прошлого, теперь настало время разбираться с последствиями всего, что случилось полгода назад.

В принципе, стоило признать, что все могло быть и хуже.

Если бы Виктор не вмешался, сейчас я могла бы оказаться в тюрьме по подозрению в фальшивомонетничестве, плюс с работы на меня бы повесили огромный долг…

Но какие перспективы были у меня сейчас?

Да, Виктор пообещал, что уладит все дела с полицией. Но кто-то же целенаправленно пытался упрятать меня за решетку! Зачем?

Или дело вовсе не в этом, и я просто не вижу всей картины целиком? И самое главное… если от полиции Виктор меня еще защитит… то кто защитит меня от самого Виктора?

Вдобавок ко всему, я так и не научилась сопротивляться его притяжению, таяла от бархатистого голоса, невесомых прикосновений.

А этот его длинный странный взгляд напоследок, когда он выходил из квартиры. Что же он значил?

Чтобы хоть как-то упорядочить мысли, я решила прибрать квартиру. Хоть Виктор и говорил, что я пробуду здесь всего пару дней, но кто же знает, как все повернется. Да и «пара дней» — понятие растяжимое, а грязь и пыль вредны для всех, а не только для беременных.

В коридоре стоял небольшой комод, там нашлись старые тряпки, а также несколько комплектов постельного белья и спальных принадлежностей, несколько платьев старого фасона. Такие не носили, наверное, уже лет пятьдесят, если не больше. Но все было чистым и сухим без грибка и моли.

Отобрав несколько выглядевших совсем уж истлевшими от времени простыней, я порвала их на тряпки.

Затем сняла свою одежду, чтобы не испачкать, надела сверху одно из найденных старых платьев и принялась за влажную уборку.

Чем больше я прибиралась, тем очевиднее становилось — квартире однозначно требовалась не только хорошая генеральная уборка, но и ремонт: половые доски скрипели, побелка на потолке облупилась, в ванной у трубы проступали темные пятна плесени.

Кран на кухне сильно подтекал, а душевой шланг и вовсе был порван.

— Ты здесь всего на пару дней, — пришлось напомнить себе, когда я нашла кладовую комнату, доверху набитую старыми книгами, какими-то тряпками и сваленным в кучу антиквариатом.

Перебирать эти вещи можно было не одну неделю. Руки так и чесались всё разобрать. Расставить книги, рассмотреть поближе старую печатную машинку, пылящуюся в углу, развесить сваленные в кучу театральные маски. А уж когда заметила настоящий граммофон с целой полкой виниловых пластинок…

Вдохнув, закрыла дверь кладовой и отправилась на кухню.

В шкафах обнаружилось несколько пакетов с крупами и макаронами с истекшим лет пять назад сроком годности, несколько банок со сгущенкой и тушенкой, которым было уже лет по десять.

Взяв остаток порванной мною простыни, скинула туда всё это «богатство», а затем завязала узлом.

Как там говорил Виктор? Мусор оставить у дверей?

Осторожно открыла дверь квартиры и поставила свой узелок с просроченными продуктами рядом.

Затем снова заперлась на все замки и поплелась на кухню. Чайника, к сожалению, не нашла, а потому просто поставила вариться в кастрюльке воду.

Насчет качества воды в трубах этого дома я не была уверена, а потому лучше всего было вскипятить ее, перед тем как пить.

Посуда в шкафах тоже запылилась, пришлось сполоснуть и ее.

Тут стояло несколько изящных сервизов. Фарфор был тонким, почти невесомым, и наверняка очень дорогим.

Виктор сказал, что купил квартиру недавно, и теперь я невольно задумалась о бывших хозяевах.

Кто же это был? Любители театра, старины, книг, музыки. Они, наверное, вечерами слушали виниловые пластинки и пили чай или кофе из этих великолепных сервизов.

Я крутила в руках чашку, словно это был кусочек пазла, который я не знала, куда подставить.

Возможно, это были какие-нибудь интеллигентные пенсионеры. Я представила себе пару благообразных старичков, которые любили друг друга и умерли в один день.

Может быть, именно таким я и представляла наше с Виктором совместное будущее, когда мы с ним были еще вместе. Сейчас же у него наверняка новая пассия. Счастливая, беззаботная, как и я когда-то.

При мысли об этом чашечка выскользнула из рук, от ободка откололся большой треугольный кусок.

Вот черт!

Осторожно подняла фарфор. Вряд ли Виктор был из тех, кто сожалеет о битой посуде, но мне самой стало горько. Я не чашку разбила, а часть чьего-то прошлого.

Руки не повернулись выбросить ее, добавив в тот узел, где лежали просроченные продукты, а потому я просто убрала ее в дальний шкаф. Может быть, потом склею, и если Виктору она не будет нужна — заберу себе.

«Конечно, она не будет ему нужна… Он бывшими в употреблении вещами не пользуется, тем более битыми».

Объяснить, зачем мне была нужна треснувшая посуда, рационально не получалось. Просто я сама себя ощущала такой же разбитой чашкой. Бывшей в употреблении, как подсказывал внутренний голос.

В дверь позвонили. Отбросив все мысли, побежала к двери, но, открыв ее, обнаружила только два полиэтиленовых пакета из супермаркета, доверху наполненных продуктами. Зато моего самодельного «узелка» на выброс — уже не было.

Вздохнув, забрала пакеты и пошла их разбирать.

Первое, что достала — большой пакет красных яблок. Покачав головой, отложила его в сторону, разбирая дальше. Кое-что из бытовой химии: мыло, шампунь, гель для душа. Затем продукты: крупы, макароны, овощи, яйца, несколько мясных стейков… Складывалось ощущение, что меня здесь собирались держать не пару дней, а минимум пару недель. Также нашлось несколько упаковок, завернутых в фольгу — поняв, что это готовая еда, заказанная в ресторане, непроизвольно сглотнула. Есть хотелось действительно очень сильно.

В этот момент со дна одного из пакетов раздалась негромкая трель. Нахмурилась и принялась рыться в поисках источника звука.

Это оказался мобильный. Старый кнопочный аппарат, единственное предназначение которого — принимать звонки да звонить самой.

Номер, высветившийся на маленьком экранчике, был незнакомым.

— Алло?

— Привет, — напряженный голос на том конце провода принадлежал Виктору. — Твое положение оказалось хуже, чем я думал. Я приду завтра утром, расскажу, что и как. Из квартиры пока не выходи. Если что-то срочное, то звони по этому номеру. Все поняла?

— Да, но скажи хотя бы в двух словах, что там? — я попыталась упросить его, но тут в трубке послышался женский смех, какая-то музыка. Виктор шикнул на кого-то, а затем, сухо кашлянув, снова обратился ко мне.

— Все завтра, — и отключился.

Я со смешанными чувствами отложила телефон в сторону. Значит так? Я мучаюсь от неизвестности и вынашиваю ребенка, которого он грозится отнять, а он проводит время в компании каких-то женщин?

Разгулявшийся было аппетит моментально угас. Подошла к окну, попытавшись открыть раму, чтобы впустить на кухню хоть немного воздуха. Рамы были старыми, деревянными, из щелей дуло, но они так и не поддались.

Психанув, ударила ладошкой по стеклу, оно зазвенело, по счастью не разбившись.

Черт, черт, черт! Что же мне со всем этим делать?! Малыш снова толкнулся, я рассеяно погладила живот.

Он ведь может даже соврать мне. Продержать здесь до рождения ребенка, а затем выкинуть прямиком на улицу.

«А что, если…» — я тут же отбросила эту мысль как отвратительную, но чем дольше думала об этом, тем отчетливее понимала, что это мой единственный шанс.

Если я хочу оказаться на свободе и с ребенком, я должна доказать Виктору, что нужна ему. И если для этого мне придется переступить через себя и соблазнить его, отбить у нынешней пассии… что ж. Каким бы он ни был чудовищем, мне придется с этим смириться.

Завтра, когда он придет, его должна будет встретить не испуганная девушка, загнанная в угол, а коварная обольстительница. Была ли я такой? Определенно, нет. Но другого выхода я просто не видела.

Еще одна бессонная ночь точно не пошла мне на пользу. Все сильнее и сильнее я сомневалась в своем плане. Наутро, едва проснувшись, решила наконец принять душ в надежде хоть как-то привести себя в порядок.

Скинула с себя все и подошла к потемневшему зеркалу, висевшему в прихожей.

Живот выдавался вперед, да и в остальных местах я сильно округлилась, набрав килограмм, кое-где были видны даже небольшие растяжки.

Еще и над грудью на бледной коже некрасиво выделялось пятно, оставшееся от злополучной ветки в парке.

Хороша соблазнительница, ничего не скажешь!

В расстроенных чувствах залезла под душ. Напор был отвратительным, вода холодной. Поэтому, кое-как вымывшись, отдернула занавеску, собираясь взять одно из найденных в старых вещах полотенец.

— Ой!

Виктор стоял прямо напротив меня.

Щеки затопил стыд. Как он вошел так бесшумно? Как я могла его не заметить?

Все вчерашние планы по завоеванию его доверия моментально вылетели из головы. И, вместе с тем, я не могла заставить себя хотя бы прикрыться или отвернуться. Так и стояла, парализованная его изучающим задумчивым взглядом.

— Это было приглашение? — он шагнул ближе, протягивая ко мне руку. — Ты оставила дверь открытой.

Я рассеяно мотнула головой. На его лице появилась странная предвкушающая улыбка.

В голове набатом звучали собственные мысли: «Ну что же ты! Давай, действуй! Скажи ему хоть что-то!»

Неожиданно Виктор сузил глаза, улыбка исчезла, он взял меня за предплечье:

— Что это?!

Приподняв, он вытащил меня из ванной, ставя рядом с собой. Я не успела даже пикнуть, как оказалась в его руках.

А он рассматривал красное пятнышко чуть повыше груди.

— Кто это сделал? — его голос звенел от напряжения.

— О чем ты? — я не сразу поняла, что он имеет в виду. При чем тут вообще эта дурацкая ссадина?

Виктор удивленно приподнял брови и еще раз оглядел меня, ожидая ответа. Но что я могла сказать?

— И ты ничего не скажешь в свое оправдание? — теряя терпение, спросил он.

Виктор ухватился за мой подбородок, заставляя поднять взгляд.

— Кто он? Один из Галавиц? — в его голосе послышались злые насмешливые нотки. — Знаешь, а это многое объясняет…

Я сглотнула, пытаясь сбросить оцепенение.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь, — Галавиц? Что это вообще? Какой-то город? Место? Название клуба?

Он что, думает, что я спала еще с кем-то и это засос?!

Мужчина сдвинул брови на переносице.

Затем еще раз очень внимательно рассмотрел мою царапину, слегка потерев.

— Прости. — заторможено произнес он. — Я… обознался. Мне показалось, что это метка… я…

— Ты меня напугал. — я пыталась сказать это с напором, но вышло жалобно.

— Прости… — еще раз повторил он, покачав головой, — не знаю, что на меня нашло.

Он сгреб меня в охапку, обнимая, прижимая к себе. Медленно вдохнул запах моих волос.

Я почувствовала, как он напрягся.

— Скажи честно, Ника. — голос его был очень тихим и каким-то безжизненным. — Они тебя подослали? С какой целью?

Кто подослал? Куда? Он опять? Ведь только же просил прощения!

— А я еще, дурак, удивлялся, откуда выросшая в детдоме может знать наизусть Шекспира, любить театр, живопись, книги… — в его голосе была слышна настоящая боль.

Не выдержав этих обвинений, я оттолкнула его, размыкая объятия.

— Да что с тобой? Сейчас то что не так? Это просто ссадина! — я ткнула себя пальцем в грудь. — У меня никого не было, кроме тебя!

— От тебя пахнет оборотнем! Едва уловимо, я бы может даже внимания не обратил, но…

— Ты рехнулся?! Каким еще оборотнем, я только что из душа?! — злость буквально застилала глаза.

— Какой же я дурак, — это звучало словно приговор. — Ребенок-то хоть настоящий?

— Действительно дурак! Я не навязывала тебе этого ребенка. Если он тебе не нужен, прекрасно. Он — мой.

— Я просто хочу быть уверен, — протянул мужчина, перебирая рукой пряди моих волос.

— В чем уверен? Я тебя не понимаю. И если от кого и воняет, так это от тебя! — в сердцах бросила я.

Виктор усмехнулся, вдруг сделав шаг на встречу, и заскользил руками по моей талии вниз, поглаживая бедра.

Я всхлипнула, то ли от страха, то ли от вспыхнувшего против воли желания. Словно беспомощная оцепеневшая жертва перед решившим взять свое хищником.

Что же это со мной? Нужно немедленно прекратить! Если я позволю случиться всему сейчас, то он так и уверится в том, что у меня есть кто-то еще.

— Ты даже представить себе не можешь… — он замолчал, а затем прищурившись добавил, — Что я сейчас чувствую.

Кто бы мог подумать, что он все так повернет? Решит, что я сговорилась с кем-то, чтобы начать встречаться с ним?

— Виктор, пожалуйста, — я дернулась, пытаясь вырваться, но он лишь усилил хватку.

Это неправильно…

Я вывернулась и оттолкнула мужчину, выбегая из ванной. Он рванул за мной, в спальню, где я попыталась спрятаться.

Схватила покрывало, чтобы прикрыться, но оно лишь выскользнуло из пальцев.

К черту! Куда мне здесь прятаться?! Понимая, что отступать некуда, я резко повернулась и с вызовом вскинула голову:

— Не веришь? Серьезно? Даже после твоего хваленого гипноза?! Ну же, давай. Возьми меня прямо здесь и прямо сейчас! Против воли! Докажи мне, что ты именно такая скотина, от которой я и ушла полгода назад.

Я, конечно, сильно кривила душой. Я сама хотела его. Мне стоило больших трудов не поддаться на его поглаживания и ласки несколько минут назад.

Возможно, это была пресловутая чувствительность беременных, по крайней мере, удобно было сваливать все на нее, а не на собственную бесхребетность.

Но если бы все случилось прямо там, после таких нелепых обвинений, я бы себе не простила.

Мужчина, не ожидавший подобного, отступил. Нахмурился.

— При защите другого клана гипнозу вполне можно сопротивляться, — на лице ледяная маска, тон из злого и насмешливого стал безэмоциональным.

— Клана? Ты вообще слышишь меня? Или себя? Нет? — я была уже на грани срыва. — Тогда читай по губам! Я не понимаю о чем ты! И ни с какими Гаманацами я не знакома, как и с другими венерическими.

— Галавиц, — машинально поправил мужчина. — Мы окончательно выжили их из города пару месяцев назад.

— Избавь меня от своих криминальных подробностей, — я отвернулась, наконец схватив с кровати покрывало, и завернулась в него. — Мне надо одеться. Выйди, пожалуйста.

Вот только выходить Виктор не собирался. Он сделал несколько шагов, остановившись, только когда расстояния между нами не осталось.

— Ты правда не понимаешь?

Я лишь успела беспомощно отрыть рот, жадно вдохнув побольше воздуха, как оказалась захвачена в плен его покрасневших глаз.

Тело ослабло, руки безвольно повисли вдоль тела, покрывало соскользнуло к ногам.

— Нет, — сдавленно ответила я, не в силах сопротивляться прямому вопросу.

Виктор осторожно провел рукой по моему плечу, было видно, как в его теле разгорается желание, как расширяются зрачки.

— Это действительно очень похоже на метку, — он аккуратно прикоснулся к покрасневшему пятнышку. — Я уже понял, что ошибся, но запах… Возможно те кто подставили тебя были оборотнями. Да, наверное из-за этого…

Он выдохнул, растрепав рукой себе волосы.

— Прости. Это очень острый для нас вопрос. А я последние дни сам не свой. Сама понимаешь, не каждый день узнаешь, что у тебя будет ребенок. Мой ребенок. Никогда бы не подумал…

— Это вопрос? — затуманенный гипнозом разум ждал четких команд.

— У меня только один вопрос, — он вдруг коварно улыбнулся, прижав меня к себе. — Ты все еще хочешь быть моей?

Даже под воздействием гипноза мой мозг смог вяло удивиться, но рот против воли открылся, послушно отвечая, выдавая самые сокровенные мысли.

— Хочу…

Он щелкнул пальцами, и оцепенение слетело с меня точно так же, как и покрывало несколькими минутами ранее.

Разум наконец очнулся, и я сразу с размаха залепила ему пощечину.

— Сволочь! Да как ты?!.. — я замахивалась снова и снова, осыпая его лицо и грудь градом ударов, а из глаз текли слезы.

— Тише, тише, Ника… — он пытался меня урезонить, но я лишь сильнее расходилась, не в силах сдержать накопившийся внутри гнев.

— Ника, перестань, успокойся.

— Успокойся? Успокойся?! — кричала я. — Ты не имел никакого права в чем-либо меня подозревать, и уж тем более спрашивать! Тем более это! Особенно после того как угрожал забрать ребенка у меня!

— На счет того, что бы забрать малыша, переборщил, тут согласен… я не должен был говорить тебе такое, — начал было он, но мне уже было все равно. — Я ведь и сам на эмоциях из-за всего этого… Ника!

Не в силах хоть как-то утихомирить, он просто скрутил руки, поворачивая меня спиной.

— Тише. Я сейчас тебя отпущу… — медленно произнес он, словно говорил с маленьким ребенком.

Его рука соскользнула вперед, чуть поглаживая меня. Я всхлипнула, но уже больше от возбуждения, чем от обиды.

— Девочка моя… — я чувствовала, как он тоже теряет самообладание. Сильные пальцы впились мне в волосы. — У меня голову от тебя сносит.

Беспомощность, уязвимость обнаженного тела усиливала все ощущения. Неужели он все еще влюблен? Хочет меня? Даже с неидеальной фигурой, растяжками, лишним весом?

Стоит ли это использовать? Я же планировала соблазение?

Я зажмурилась и выпалила, прежде чем успела все обдумать.

— Укуси меня.

С глухим рычанием он чуть потянул меня на себя, я послушно откинулась на него, чувствуя, как в груди бешено колотится сердце. Он оттянул волосы назад, запрокидывая мою голову, и припал к шее, покрывая ее поцелуями.

Наплевав на гордость, я отдалась в эти сводящие с ума чувственные объятия. Тело захлестывали волны удовольствия, когда его руки блуждали по мне, лаская, обжигая своими прикосновениями.

Вдруг резко стало больно. Я дернулась, но он не дал освоиться, лишь усилив хватку. Горло обожгло огнем, но Виктор держал меня очень крепко. Руки и ноги начали слабеть, резко стало холодно.

— Что ты?..

Я наконец вывернулась, провела рукой по шее. Кровь.

Кровь же была на губах у Виктора. Он плотоядно облизывался, глядя на меня своим странным красным взглядом. Теперь я точно могла сказать, что это никакая не игра света.

— Прости, не смог удержаться, — он вытер губы тыльной стороной ладони.

— По-моему, у тебя не все в порядке с головой, — с опаской прошептала я. — Зачем было так сильно кусаться?!

Он ведь никогда раньше так не делал.

— А ты так ничего до сих пор не поняла? — как-то не очень весело усмехнулся он.

— Что я должна была понять? — я обошла кровать, чтобы она оказалась между нами.

— Я вампир, Ника.

Он произнес это с такой же интонацией, с какой люди называют свою национальность. Что-то вроде «я серб, Ника», «я африканец, Ника».

— Это типа принадлежность к какому-то фан-клубу? — на всякий случай уточнила я.

— Нет, это как в книгах и кино. «Дракула», «Интервью с вампиром»… — он остановился, а потом, закатив глаза, добавил. — «Сумерки», прости Господи.

— Ты шутишь? — с надеждой уточнила я, не понимая, как реагировать на все это.

— Ладно, — вздохнул он, — собирайся.

— Куда собираться? Ты вампир, а сейчас день на улице, тебя поджарит, а на меня полиция вместе с фальшивомонетничеством еще и убийство повесит… — невпопад покачала головой я.

— Солнца я не боюсь. Все совсем не так.

— Значит, кожа блестит?

— Ника… — он покачал головой. — Я лучше объясню по дороге.

— И куда мы едем?

— Я помню, ты хотела познакомиться с моими родственниками. Сейчас самое время.

Он вышел из комнаты, оставляя меня наконец одну. А я просто села на кровать, абсолютно не понимая, что только что произошло. Снова дотронулась до шеи. Кровь уже не шла.

Вампир… он это серьезно? Или это что-то вроде заболевания крови? Низкий гемоглобин и все такое.

Ну да, конечно.

Я облегченно выдохнула, находя хоть какое-то объяснение. Отсюда и медицинский центр, и куча денег на исследования новых лекарств, которые, как я знала, он делает. Вернее, не он, а его компания, но ведь не суть важно.

У Виктора просто редкое заболевание, и его тянет пить чужую кровь. Я читала в интернете, что именно люди с таким заболеванием послужили основой для создания книжных и киношных прообразов.

Немного успокоившись, я наконец оделась. Волосы все еще были влажными после душа, но, кое-как расчесав их, забрала в хвостик и решила, что и так сойдет.

Спустя пару минут я уже вышла в коридор, где Виктор жестом велел следовать за ним.

Спуск в лифте был весьма напряженным, а на улице нас ждал припаркованный автомобиль. На этот раз джип был белым, да и номера совсем другие. Но стекла были затонированы так, что сквозь них ничего не просматривалось.

Виктор сел за руль, а я отправилась на заднее сидение.

Пока мужчина выруливал на дорогу, у меня в голове проносились тысячи вопросов, ни на один из которых не было внятного ответа.

Кто все-таки такие эти «Галавиц»? Почему Виктор решил, что меня подослали? И что, черт возьми, не так с пятном у меня над грудью?

И как же пренебрежительно он сказал: «…Откуда выросшая в детдоме может знать наизусть Шекспира, любить театр, живопись, книги…»

…Сволочь!

Без ответов на эти вопросы только и оставалось, что кусать губы и накручивать себя, опасаясь, во что выльется это путешествие.

Его семья? Когда-то я удивлялась, почему он не знакомит меня со своими родственниками, а вот сейчас не была уверена, что хочу этого. Кто они? Такие же больные с низким гемоглобином? Криминальные воротилы, братья не по крови, а по убийствам…

* * *

Мы свернули к выезду из города, преодолели железнодорожный переезд, а затем выехали куда-то в поле.

Плюс ко всему, Виктор вполне мог предъявить мне за пощечины, которые я надавала ему сегодня, а значит, следует быть предельно осторожной…

Я несколько раз пыталась заговорить, в конце концов, бывший обещал, что расскажет все по дороге. Объяснит. Но он молчал, и я не рискнула снова начать эту тему.

К тому моменту, когда автомобиль въехал через ворота за высокий зеленый забор и затормозил на лужайке перед огромным трехэтажным домом, больше похожим на замок, чем на загородную резиденцию, я дошла до той степени волнения, что была готова пешком идти обратно, только бы не знакомиться ни с какой семьей.

— Может быть, это не самая лучшая идея? — осторожно начала я.

— Поздно. Уже приехали.

Ворота за нами закрылись, Виктор вышел из машины и открыл дверь с моей стороны, подавая руку.

— Мы так ведь ничего и не обсудили?

— Виктор Альбертович! — из-за угла дома вышла почтенного возраста женщина в длинном платье в пол и небрежно накинутом поверх незастегнутом полушубке. — Вы приехали, какая радость. Я тут гиацинты сажала в оранжерее, копаю-копаю, смотрю — вы.

Слово «радость» из ее уст звучало словно траурное.

— Эмма Павловна, доброе утро. Братья дома?

— Утро? — она вскинула седые брови. — Всем бы такое утро. Уже день, Виктор Альбертович. А что до ваших братьев, то да. Игорь Альбертович и Максим Альбертович где-то в городе, остальные в большой зале.

Тон старушки был чопорным, она напоминала английскую аристократку, какими их изображали в фильмах. И при этом всем своим видом она показывала, что меня вообще здесь нет. Это несколько задело, хотя обычно я не обращала на подобное поведение внимания. В детдоме выгоднее было быть невидимкой, чем яркой и выделяющейся.

Но сейчас я все же кашлянула и поздоровалась:

— Здравствуйте, Эмма Павловна. Меня зовут Вероника.

Мало ли кем приходится Виктору эта женщина. Может быть, она и есть здесь главный криминальный лидер. Какая-нибудь гангстер-тетушка.

Да и какое копание гиацинтов в таком виде? Платье, полушубок. Возможно, речь вообще шла не о цветах, а это какое-нибудь закодированное сообщение вроде «Я тут от трупов избавляюсь». Впрочем, для избавления от трупов вид также был совсем не подходящий.

— Хм… — загадочная старушка повернула ко мне голову. — А вы, милочка, любите гиацинты?

К своему стыду, я даже не знала, как этот цветок выглядит, а потому нейтрально ответила:

— Я люблю все цветы.

— Идем, Ника, — Виктор кивнул старушке и потянул меня в сторону крыльца.

Я никогда прежде не бывала в таких огромных домах. А когда зашла внутрь, то и вовсе почувствовала себя нищенкой, попавшей на королевский бал.

Тут была нарочитая роскошь, кругом бархат, позолота. Даже подставка под зонтики у входа казалась произведением искусства.

Когда-то городской частный дом Виктора мне казался огромным, а ведь там всего пара комнат и минимум мебели. Теперь понятно, почему он называл его "маленьким"! Да все что угодно будет простым и маленьким в сравнинии с ЭТИМ.

В первый момент я растерялась и даже не знала, куда ступить. Оставлять после себя натекший с сапог снег казалось кощунственным.

Но не успела я снять обувь и куртку, как Виктор уже повел меня дальше.

— Подожди, подожди. Дай хоть пуховик положу, — попыталась остановить его я.

— Мы не надолго.

Поднялись по лестнице на третий этаж и остановились у больших двустворчатых дверей, за которыми шло какое-то обсуждение. Виктор толкнул двери и вошел.

Голоса на мгновение стихли, но тут же заговорили вновь:

— Виктор? Ну наконец-то, а мы думали, опять прогуливаешь собрание.

— Вить, ты в центр заезжал? Есть что с собой? Жрать хочется, а эти засранцы не дают.

— Ему всегда жрать хочется, не обращай внимания.

За большим овальным столом сидело одинадцать мужчин, и ни один из них не был похож на другого. Разного возраста, даже рас разных — у двоих из них я заметила раскосые глаза, еще у одного — очень смуглую кожу.

— А что за девка сзади?

— Ника, иди за мной, — Виктор, тем временем, невозмутимо кивнул тем, кто был за столом, и потянул меня за руку к двум пустующим местам. — Садись.

Я послушно села, как была, в пуховике и теплых штанах. Почувствовав себя неловко под внимательными изучающими взглядами, сняла шапку с головы и тихо поздоровалась:

— Добрый день.