9

Смущение, настороженность, интерес и… росток женского самодовольства. Вот что я чувствую, когда сажусь в своем лучшем платье — все том же, в котором он меня видел — в машину Каримова.

Илья Демидович тоже здесь. Со мной на заднем сидении. И не сказать, что крупный или громоздкий… но как-то заполняет всю машину собой.

Я читала о таком упражнении у психолога — если боишься новых людей или находиться на публике, то когда заходишь куда-то, надо представить себя воздухом, который мгновенно заполняет всю комнату.

Похоже, Каримов довел этот навык до неосознанного совершенство.

Он здоровается, но больше ничего не говорит — в основном смотрит в окном или пишет что-то в своем смартфоне.

Как ни странно, меня это расслабляет. Я и сама не болтушка, да и говорить всю поездку с почти незнакомцем, выдавливая из себя натужные реплики, не слишком-то приятно.

В ресторане — другое. Там можно обсудить блюда, интерьер, да и вообще, сама еда вполне может выступать в роли социальной смазки.

Но молчание я все-таки нарушаю, когда понимаю, что мы собираемся выехать из города.

— На… природу? — выдаю в растерянности, и Каримов тут же реагирует, будто только и ждал, когда я подам голос.

— В дремучий лес.

— Сожрать или закопать? — подхватываю я неожиданную игру.

— Может просто там оставить?

— Надеюсь после ужина? Я хоть прихвачу с собой булочку для хлебных крошек.

— Большой опыт?

— Большая любовь к книгам.

Улыбается.

И глаза поблескивают в удовольствии.

Наверное то, что происходит, называется флирт. Я не слишком в этом опытна… но мне нравится с ним флиртовать. В такие моменты он не кажется большим и страшным хищником, и я на некоторое время перестаю задаваться вопросом, с каких это пор таких как он привлекают молоденькие наивные студентки. Или именно таких и привлекают?

Я знаю, что симпатичная, но не сказать, что мужчины сворачивают головы при виде меня. Даже навязчивое внимание Антона, моего однокурсника, для меня скорее исключение из правил. И уж точно никогда на меня не обращали внимания настолько солидные мужчины.

Я его и не хотела. Внимания.

Кто-то назвал бы меня неуверенной в себе, но я была не уверена совсем в другом — в том что мне это вообще нужно. Мамин опыт оказался слишком болезненным не только для нее. Но ведь то, что происходит, это… другое, разве не так? Я могла рассказать Каримову действительно важные вещи, а он привык платить своим информаторам и не хочет быть обязанным…

И пусть плата выглядит странной, я тоже не профессиональная доносчица.

Настроение портится, как и каждый раз, когда я задумываюсь о произошедшем. И Каримов это замечает — но ничего не спрашивает. Он уж точно не из тех, кто будет лезть в душу или выяснять, что человек чувствует. И не думаю, что исключительно потому, что он бездушная скотина — скорее из тех людей, кто сам не показывает своих чувств, считая это слабостью. И требует того же от окружающих.

Жилеткой он никогда не работал, факт. И маньяком тоже, так что этот разговор про лес — пустое. Думаю, очередь из девиц, готовых запрыгнуть к нему в постель и без всяких ухищрений, внушительная.

— А тебе не страшно, — констатирует после паузы.

— Не то что бы я совсем не опасалась вас, — у меня вырывается нервный смешок, — но я действительно не вижу необходимости паниковать.

— И что же сделало тебя такой рассудительной и… смелой?

Медлю.

Не люблю рассказывать про свою жизнь — тем более, зачем это Каримову? — но тут вдруг хочется дать хоть какие-то пояснения.

— Когда уже пережил один из самых сильных страхов, все остальное… меркнет, что ли.

— У тебя умер кто-то из близких?

Да уж, деликатностью он тоже не отличается. Но в голосе — не праздное любопытство, а настороженный интерес. Поэтому я отвечаю.

— Мог умереть. Единственный близкий человек… Мама.

Мы снова молчим.

Я отворачиваюсь к окну, пытаясь понять, куда мы все-таки едем. И действительно понимаю — по роду деятельности я не могу не знать самые известные рестораны города, и об этом тоже слышала. Даже фото в Интренете смотрела. Над архитектурой поработал какой-то из европейцев — поговаривали, что даже за эскиз воздушного чуда из стекла и дерева, сливающегося с пейзажем и дополняющего его, заплатили просто огромные деньги.

Реальность оказывается лучше фотографий.

Я не могу сдержать восхищения, когда выхожу из машины, воспользовавшись помощью водителя. Да и зачем? Никогда не понимала своих однокурсников, которые на многое реагировали со снисходительностью, как будто уже все в жизни повидали и попробовали.

Впрочем, может так и было — но не у меня.

Потому я жадно изучаю ломаные линии, стеклянные переходы и каменную кладку, а когда поворачиваюсь к Каримову… Понимаю, что он не менее жадно изучает меня.

Холеная хостесс приветствует его по имени-отчеству — значит частый гость. А затем провожает нас на застекленный балкон, практически в отдельный кабинет.

Чтобы скрыть смущение, я утыкаюсь в меню… и смеюсь.

— Что именно тебя развеселило?

— От суши до борща, как в России любят, — комментирую я наполнение и поднимаю голову. Каримов хмыкает и смотрит на меня с определенным… удовольствием.

— Это место славится диким мясом и блюдами из него, так что советую.

— Спасибо.

Я никогда не ела дичь, потому не отказываю себе в выборе. И даже осторожно пригубляю красное вино, которое приносят к закуске — строганине.

— Я не подлил туда яд или афрозодиак, — комментирует Каримов мою осторожность.

— Я не особо люблю алкоголь.

— Боишься?

— Чего? — удивляюсь.

— Потерять контроль, например, — подается вперед, — ты вообще довольно сдержана и серьезна для своего возраста и внешности.

— Внешности? — вскидываюсь невольно.

— Ты же не будешь отрицать, что очень… симпатичная? Для многих это товар и повод подать себя поярче.

Меня передергивает. И от того, как он это говорит и от того, как смотрит изучающе.

Откладываю вилку.

— Вы проверяете мои границы? Они не настолько… широки.

— Предпочитаешь торговать мозгами и навыками?

— Это преступление? — сама морщусь как напряженно звучит мой голос.

— При такой внешности — оно, — а вот Каримов расслабляется и откидывается на спинку стула.

Играет со мной.

Опять играет.

Чувствую, что к глазам подступают непрошенные слезы — не знаю, что меня в этой ситуации так расстраивает, но почему-то становится очень обидно.

— Илья Демидович, — делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Все это, конечно, здорово — рестораны, внимание и вообще… Но пытаться купить меня не стоит. Не потому, что не сможете — наверное у всего есть цена. Но мне и правда не интересно и не приятно продаваться — или вступать еще в какие подобные отношения. Разочаруетесь. Возьмите, пожалуйста, любую из той очереди, что стоит у вас под дверями, а я… я бы хотела жить своей жизнью и…

— А соблазнить? — прерывает он мою прочувствованную речь.

— Ч-что?

— Соблазнять тебя можно? — снова подается вперед и смотрит так…

Черт, он уже, кажется, соблазняет. Потому что рядом с ним я чувствую себя женщиной… сексуальной и взрослой. И это неожиданно приятно, хоть и не является правдой.

Я ничего не отвечаю. Ну что ответить на это?

Нет?

Да?

Если быть честной, мне льстит его интерес. И сам он… очень привлекательный. Я просто не хочу чувствовать себя использованной.

Снова беру вилку и начинаю есть. Молчание — золото. В этом случае уж точно.

Каримов не настаивает на ответе. Тоже возвращается к своему блюду. А потом рассказывает про своего приятеля, который этот ресторан и сделал. И про того самого архитектора, что оказался жутко капризным и долго не ехал «на место», потому что боялся, что в «вашей Сибири меня сожрут волки». И о том, как правильно готовить дичь.

Мои рассказы вряд ли могут удивить, потому я большей частью молчу. Впитываю его тон, манеры, истории — это совсем иной уровень, не такой, что я вижу в окружающих меня в повседневной жизни людях. До этого уровня хочется расти, и если воспринимать любую нашу встречу как урок, то мне интересно учиться в этой школе.

Мы заканчиваем кофе и десертом — такого вкусного малинового мусса я в жизни ни ела — а потом выходим прогуляться по заботливо освещенным дорожкам.

Уже прохладно, и я ежусь. А потом и вовсе вздрагиваю, когда на мои плечи ложится мужской пиджак, окутывая меня незнакомым запахом… хотя почему незнакомым?

Его.

— Все таки соблазняете? — не удерживаюсь от шпильки.

— С каких это пор хорошие манеры и желание защитить девушку от холода становится способом уложить ее в постель?

— А по-моему, это классика, — вздыхаю, — усыпить бдительность и предложить согреться.

— У тебя большой опыт? Или опять любовь к книгам?

А ведь ждет ответа.

— Илья Демидович, — останавливаюсь и поворачиваюсь к нему.

— Илья, — качает он головой. — И на ты. Я и так чувствую себя слишком старым рядом с собой — не делай меня еще и извращенцем.

— Илья… — впервые произношу его имя, чувствуя покалывание на языке, но тыкать ему не решаюсь. — Я вас… боюсь. Потому что у меня опыта нет совсем. Может мы…

— «Мы» — это правильно, — он притягивает меня за плечи и выдыхает почти в губы. — А вот про отсутствие опыта лучше на рассказывай мне…

— Почему?

— Потому что я решу, что это ты меня соблазняешь. И приму приглашение.

Я заглядываю в его глаза и сглатываю, когда вижу нешуточное напряжение в его взгляде.

Какое-то время мы так и стоим… А потом он отстраняется, и мы снова начинаем движение, уже в молчании. Молчим и по дороге в город. Я только иногда чувствую его взгляды на себе. Тяжелыми каплями они катятся по моей ставшей чувствительной коже.

И это и правда пугает.

— До встречи, — он сам мне открывает дверь перед зданием общежития.

— Илья… — выдыхаю беспомощно.

— До встречи, золотая, — говорит безапелляционно и провожает меня до дверей.

«Золотая»…

Еще долго звучит в моей голове.