12

— Продалась все-таки?

Антон отлавливает меня после занятий на лестничном пролете и тянет куда-то к стене.

Вырываю руку и смотрю на него сердито — вот же неймется. Только мне показалось, что все уже давно забыто и никого ничего уже не волнует — чем я там занята и с кем — и на тебе. Опять что-то в голову ударило.

— Тебе не надоело? — вздыхаю. — У тебя дел нет других, кроме как меня преследовать?

— Просто никак не могу привыкнуть к несправедливости этого мира. Или к тому, что тебя из института увозят сразу в гостиницу, — ухмыляется зло, намекая на машину с водителем, в которую я и правда садилась пару раз после занятий. И вчера тоже — скорее всего он это увидел.

— Ну ты и придурок, — не выдерживаю. Парень прищуривается, но ответить ничего не успевает.

— Антошенька? Милый, ты чего здесь?

Рядом с нами появляется все та же девица с каштановыми волосами, Кристина, с которой я его вижу постоянно в последние недели. На меня она смотрит зло, на Антона — заискивающе.

Я лишь глаза закатываю. Неужели она не видит, что тот наплевательски к ней относится и флиртует с ее же подружками за ее спиной? Впрочем, не мое дело. Как и то, что Антон довольно грубо заявляет ей:

— Уйди, я разговариваю.

— Но Антончик…

— Кристин, свали, а? Я догоню тебя.

Девушка смотрит на меня с ненавистью и, впечатывая каблуки в не слишком чистую лестницу, уходит.

А я вынужденна остаться.

Я бы тоже ушла с удовольствием, но уж очень хотелось расставить все точки над и, чтобы у него больше не пригорало. Хотя и не понятно как — мне в принципе казалось странным, что я должна что-то объяснять незнакомому фактически человеку.

— Так что, поведаешь мне, во сколько ты все-таки обошлась? — кладет мне руку на плечо.

Внутри опять все сжимается.

Но я не позволяю себе ни воплей, ни бегства.

Говорят ведь, если хочешь получить то, чего у тебя никогда не было, надо сделать то, что никогда не делал. Так что если я хочу послать Антона более качественно, чем обычно…

Вдруг вспоминаю, какое лицо иногда бывает у Ильи, как реагируют на это люди, и изображаю такой же покер-фэйс, приправленный холодностью в глазах. Может я и правда пропиталась уже Каримовым насквозь, а может достигла верхней точки гадливости, но меня ни внутренне, ни внешне уже не штормит. Брезгливо веду плечом, а потом как бы невзначай наступаю своим каблуком ему на ногу.

И Антон, озадаченный такими переменами и агрессией, шипит от боли и делает шаг назад.

— В любом случае моя «цена» тебе недоступна, — а я, оказывается, тоже могу хлестать наотмашь словами. — Ты кто? Мальчишка, которому до сих пор родители зад подтирают и дают денег на карманные расходы? Мы уже определили — столько не дадут.

— А у папика твоего значит хватило… — по глазам Антона вижу, что он аж захлебывается своим ядом, но теперь — с ощутимым опасением. Ну да-да, мое поведение ведь так не похоже на хорошую девочку Майю.

— У папика? — улыбаюсь ехидно, решив уже, что черт с ним — пусть подавится своей «правдой», которую он так старательно пестует, может хоть это отвратит его от моей персоны? — Представь себе — хватило. Согласись, глупо размениваться на маменькиного сынка, когда можно отхватить куш пожирнее…

— Все-таки я был прав на счет тебя.

— Медальку себе не забудь повесить, — покровительственно хлопаю по плечу. — А продолжишь лезть ко мне — расскажу об этом своему мужчине, и уж поверь, выставлю это дело так, что ты свои слова потом себе же на лбу самолично вырежешь ножом. Я пыталась с тобой мягко, Антоша, намеками, но ведь даже того, что тебя из клуба вышвырнули, тебе не хватило…

— Так и знал, что это ты. Подстроила? Наверняка и в клуб устроилась, чтобы найти кого…

— Ну конечно, — смеюсь не слишком натурально, но он этого не замечает. — Или ты и правда думал, что я хочу и дальше прозябать в общаге? Или размениваться на щенка вроде тебя? Так что все, Антончик, игры закончились — вякнешь что еще в мою сторону, я тебе устрою веселую жизнь. Ясно?

— Сучка, — он сплевывает… но уходит.

А я иду в противоположную сторону, наверх, нахожу там пустую аудиторию, и только когда остаюсь одна, позволяю себе сесть и закрыть лицо руками.

Никогда бы не подумала, что быть вот такой сложно. И что мне придется разговаривать на языке этого придурка. Но зато он от меня отстанет — по лицу видела. А то, что будет считать продажной… он же и раньше так считал и всем рассказывал, так в чем разница?

Усмехаюсь устало. Чего только обо мне не поведали окружающим, а страдаю зря — Каримов дальше поцелуев даже не доходит. Может пора принимать меры?

Внутри зарождается какая-то отчаянная храбрость и огонь, который больше подходит той, другой Майе, и я делаю то, что не делала никогда раньше.

Пишу Илье:

«Привет».

И с нервным смешком отправляю, даже не уверенная, что он прочтет.

Читает. И как всегда делает ему только понятные выводы.

«Освободилась?».

«Да».

А потом набираю быстро, пока не передумала.

«Увидеть тебя хочу».

Илья печатает…

Это бесконечные секунды, пока я жду, что же он ответит. Вдруг пошлет? Или скажет, что занят? Инициатива наших встреч всегда была у него, и я сомневаюсь, что Каримова устроит что-то другое. Вдруг я со своими девичьими закидонами и желаниями ему совсем не в тему?

«Мне нужно еще пару часов побыть на работе. Виталий заберет тебя и привезет ко мне в офис».

Сглатываю, и прижимаю пальцы к горящим щекам.

Машина приезжает быстро и так же быстро мы оказываемся у нужного здания, успев до начала вечерних пробок. Я здесь второй раз всего, но отношение чувствую кардинально другое. Со мной здороваются, меня провожают. И я опять радуюсь тому, что начала носить платья, чулки и ботильоны, на которые потратила почти все свои накопления, не желая смотреться рядом с Ильей бедной студенткой.

Захожу в кабинет и замираю.

Каримов сидит за столом, напряженный, обложенный кучей бумаг и что-то рычит в телефон. Видит меня и, не меняя выражения лица, кивком головы показывает на диван.

Черт.

Я все-таки мешаю ему.

Сажусь, стараясь не производить ни звука и не смотреть на него слишком пристально, чтобы не отвлекать. И вздрагиваю, когда он как-то в одно мгновение заканчивает разговор, перемещается ко мне и жестко берет за подбородок, привычно-пристально заглядывая мне в глаза:

— Значит, хотела меня увидеть?

Щеки заливает жаром. Шепчу «да», а он… он уже не столь напряжен. Что-то меняется в его взгляде. И теперь там… обещание?

Наклоняется, коротко и крепко целует а потом заявляет:

— Пойдем. Тебе это будет интересно.

Удивленно моргаю:

— Что?

Тянет меня к своему столу, но не дает устроиться в кресла напротив, а усаживает на свое, и приставляет еще один стул, чтобы сесть рядом. Мне кажется, я настолько заморозилась от неожиданности, что если меня уронить — разлечусь на множество осколков.

Каримов тянется к мышке, прижимаясь почти к моему боку, а потом переключает что-то на экране.

— Как тебе?

— Что это?

— Мой будущий загородный комплекс, — отвечает не без удовольствия, показывая на эскиз, на котором что-то вроде многоярусного шале с множеством открытых площадок. — Маркетологи утверждают, что люди все чаще выбираются в общественные места с семьями, и я решил построить такой. Семейный отель, ресторан, детские площадки и бассейн в теплое время года… место, куда можно приехать с детьми и компаниями…

— А не с любовницей? — спрашиваю ехидно.

— Именно, — хмыкает мне куда-то в ухо, от чего спина покрывается мурашками. — Хочешь посмотреть выкладки по номерам, площадям и расположению? Как будущий управленец?

— Можно? — от восторга я забываю о необычности происходящего. Подаюсь вперед и с увлечением начинаю читать, комментировать и восторгаться. И даже позволяю себе усомниться в паре моментов — а когда Илья воспринимает мои слова всерьез, а потом и заявляет, что из меня и правда выйдет хороший специалист, таю. И говорю с тихим смешком:

— А ты знаешь, как доставить девушке удовольствие…

И замолкаю, осознав, что сказала.

Он шумно выдыхает и говорит низким голосом, почти прижимаясь ко мне:

— Не боишься меня завести, золотая?

Я прикусываю губу, но решаюсь пойти уже дальше:

— А может быть это и есть моя цель?

Тишина в ответ напрягает.

Поворачиваю резко голову и уже сама не могу сказать ни слова — в его глазах сокрушающая потребность, а челюсти сжаты так, что не понятно, как у него зубы не крошатся.

И спустя мгновение — снова непроницаем, как черное зеркало.

Раскручивает кресло так, чтобы я оказалась к нему спиной, а потом наклоняется к моему уху, одновременно укладывая ладонь на горло и поглаживая его.

— Тебе нет необходимости делать что-то специально для этого, золотая…

Его дыхание опаляет мне ухо, зубы прикусывают мочку, а рука поднимается выше и большой палец уже знакомо чуть оттягивает нижнюю губу.

— Открой рот.

Я послушно выполняю его требование, а потом робко дотрагиваюсь до подушечки его пальца.

Мы вроде бы ничего не делаем… но все происходящее настолько порочно, что меня начинает потряхивать.

Илья ведет пальцами по кромке платья, а я едва сдерживаюсь, чтобы не застонать. Стискиваю колени и получаю легкий шлепок по ноге.

Что ж, ему не надо ничего говорить — я понимаю. Перестаю шевелиться, только широко открытыми глазами наблюдаю, как он обходит кресло и встает напротив меня. Он смотрит… просто смотрит, молча и не трогая меня. Но его взгляд я ощущаю как прикосновение.

Ласкает ноги в чулках, надолго задерживается на бедрах, ведет выше, обрисовывает грудь, плечи, шею, пристально изучает полуоткрытые губы…

— Сними белье.

Вздрагиваю.

— Ч-что?

— Сними свои трусики и дай мне.

Встаю.

Как загипнотизированная продолжаю на него смотреть, а руки тем временем выполняют указание. Аккуратно ныряют под юбку и стягивают затребованный предмет.

Я переступаю с ноги на ногу, потом распрямляюсь, стискивая в пальцах тонкое кружево.

Каримов протягивает ладонь.

— Умница, — говорит он хрипло. И засовывает трусики себе в карман.

А потом помогает мне надеть куртку и выводит на дрожащих ногах их кабинета, сообщив секретарше:

— Сегодня меня уже не будет.