Эпилог
Два месяца спустя.
Саня ждал, когда проснется Аленка. Смотрел, и никак не мог наглядеться на точеный носик, рассыпашиеся по подушке белокурые волосы, пухлые губы.
— Не смотри на меня так, — улыбнулась она, открыв глаза, и попробовала привстать, но поморщившись свалилась обратно на подушку, вскрикнув от боли.
— Все будет ништяк, мышка, — прошептал он, аккуратно взяв ее на руки. Это уже стало привычкой. Каждое утро он одевал ее, помогал умыться, относил в туалет, хоть она и сопротивлялась, смешно обзывая его дураком. Он умирал от свалившегося на него запоздалого счастья, кормил ее с ложки и тащил на прогулку вокруг дома, спрятанного в лесу от посторонних глаз. Он и не мечтал о таком в прошлой жизни, воспоминания о которой гнал от себя, словно навязчивую чуму.
— Ты знаешь, мне иногда кажется, что я сплю. И от того становится страшно, — задумчиво произнесла Аленка, обвив руками его шею. — Боюсь, что проснусь, а тебя нет снова.
— Этого просто не может быть. Невозможно- серьезно сказал Седой, целуя ее в нос. — Сейчас оденемся, и пойдем на озеро. Хватит филонить.
— Изверг, — ухмыльнулась Аленка, озираясь в поисках инвалидной коляски, с помощью которой передвигалась в последнее время.
— Не это ищете, моя госпожа, — спросил Саня, протягивая ей уродские костыли, — Лепила, тьфу ты, доктор, сказал, что вам уже пора на своих двоих прыгать. Так что, извольте.
— Я буду смешно выглядеть, и ты меня разлюбишь, — едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться сказала женщина, нехотя принимая из рук любимого дурацкие палки.
— Это невозможно, — хрипло выдохнул Седой, не сводя глаз с женщины, которую едва не потерял. Что бы он делал, если бы лишился ее? Эта мысль часто посещала его. Наверное тоже не стал бы жить. Зачем?
— Ты тоже не можешь забыть? — спросила Алена, оперевшись на его плечо.
Да, он не мог, как ни пытался. Помнил, как она обмякла в его руках, трепещущие ресницы, ее стекленеющие глаза. Как он выл, раненым волком, не подпуская к ней бойцов СОБРа, пытающихся отобрать у него любимую, чтобы отдать в руки врачей. И смех Бондарева, надсадный, истеричный. Разве возможно настолько сойти с ума от ненависти к чужому человеку, чтобы пожертвовать жизнью дочери? Сердце вновь сжалось от яростного ужаса, но тонкая ладонь, лежащая на его плече, удержала Седого. Не дала ему снова провалиться в черную пучину страха.
— Пойдем, мне не терпится попробовать, — позвала Аленка, смешно подскакивая на месте. Он накинул ей на плечи легкую куртку, и вышел следом.
Игорь Евгеньевич покончил с собой. Повесился, прямо в СИЗО, видимо не выдержав издевательств. А может помог кто, там не любят ментов, пусть и бывших. Седой не стал разбираться. Они с Аленкой похоронили ее отца, выбрав место на кладбище, под старой, кривой липой. Хорошее место, спокойное. Может быть там найдет успокоение темная, уродливая душа человека, разрушившего их жизни.
— Смотри, твои-то, что творят, — радостно заржал Мишаня, показывая глазами на появившихся во дворе Седого и Алену. — А ты сидишь тут, и в шахматы мне продуваешь который раз.
— Дядь Миш, я ведь отцу пожалуюсь. Ты когда мухлевать прекратишь? — улыбнулся Сашка, не сводящий глаз с матери, которая делала первые после ранения шаги.
— Стучать не хорошо, — ухмыльнулся мужчина, поправив висящую на перевязи руку.
Аленка покачнулась, и Седой подхватил ее на руки. Она засмеялась, лукаво уставившись на него из под похожих на бабочки ресниц.
— Ах ты, лиса, — справившись с испугом, улыбнулся он.
— Санечка, я же заслужила благодарность, — тихо шепнула любимая, рассеивая все его страхи, и чуть приоткрыла губы. Он впился в них своими, задыхаясь от всеобъемлющего, невероятного чувства. Чувства бесконечности.
Конец