19. Се ля ви

– Ладно. Но только потому, что я тебе обещала. – отстраняюсь от Доманского. – Пошли.

Не знаю, что меня дернуло согласиться сегодня с ним встретиться – шалящие гормоны или осознание, что он не отстанет, но я уже много раз пожалела о содеянном. Хотя, на удивление, он ведет себя достаточно сносно. Не считая церкви, конечно.

И все же, я жалею, что согласилась. Если быть честной перед собой, то за годы разлуки обаяния и напора Дэн не растерял.

Наоборот, заматерел, стал еще более уверенным и наглым. Вышибает мозги как выдержанный коньяк.

Если уж от него в юности у женщин любого возраста они плавились, то теперь и подавно шансы на сопротивление ничтожно малы. А когда еще и тело предательски остро реагирует на харизматичного самца, стремятся к нулю.

И все же, я почему-то согласилась. Гештальт? Повторить все снова, довести до точки кипения и жестко пресечь?

Смогу ли?

Если от одних объятий крепких рук все скручивает и пульсирует внутри?

Я была уверена, что у меня наступает климакс, потому что уже как несколько лет практически не испытывала возбуждения и потребности в сексе. Разве что в овуляцию накатывало. И то через раз. Все остальное время мой бутон был сух.

Увядать страшно.

Можно не вылезать из каблуков, чулок и юбок. Можно следить за собой, ходить в парикмахерскую и на маникюр, можно нравиться мужчинам, но при этом чувствовать, что жизнь утекает, как песок сквозь пальцы.

По внезапной боли в коленях, по сухости во влагалище, и проклюнувшимся носогубкам, на которые все хуже действует любимый крем.

И я кину камень в того, кто скажет, что кризис среднего возраста – это удел мужчин.

Покажите мне взрослую женщину, которая бы не засматривалась на молодого красивого спортивного парня лет двадцати пяти. Спортивного, пышущего тестостероном в то время, как ее ровесники лысеют и теряют зубы.

Я проходила этот этап. Эстетический бунт или попытка зацепиться за молодость – без разницы, в принципе, что заставляет тебя пожирать глазами фотографии молодых самцов. Но потом ты возвращаешь себя в реальность, где никогда не переступишь черту дозволенного.

А потом ты смиряешься.

С тем, что тебе сорок и половина жизни прошла. Постепенно начинаешь приглядываться к более реальным кандидатам из своего круга общения. Потому что они, несмотря на минусы, бесспорно обладают и плюсами.

Или смиряешься с одиночеством и гипотетической старостью в окружении десятка котов.

Я смирилась гораздо раньше, чем в сорок. Как говорится, се ля ви. "Такова жизнь".

А тут – гость из прошлого. Тот, с которым ты была тонкой, звонкой и лёгкой на подъем. Красивый, наглый и уверенный в себе. И он, кажется, даже не замечает тех двадцати лишних лет, что успели прилипнуть к моему лицу и телу.

Льстит, как ни крути.

Доманский реально как вулкан, который готов в любую минуту взорваться тестостероном.

И все равно манящий к себе своей силой.

– И где мы возьмем шашлыки? – оборачиваюсь на Дэна, когда он открывает мне дверь и пропускает на территорию участка.

– Мясо, пиво и овощи включены в стоимость. Классный сервис.

Мы подходим к дому из темного сруба с большими окнами и облагороженной территорией вокруг. Рядом – мангальная зона и патио с журнальным столиком и креслами из ротанга.

– Мне нравится, – хмыкает Доманский и сразу же направляется к мангалу.

Надорвав пакет с углем, он засыпает его в мангал и, щедро полив розжигом, разводит огонь.

Встаю рядом и молча смотрю на языки пламени. Природу я на самом деле люблю. Но сейчас, наедине с Дэном, это рождает кучу болезненных воспоминаний и бессмысленных фантазий. А я уже давно реалистка.

– Пойду помою овощи. – со вздохом разворачиваюсь и направляюсь в сторону дома.

Быстрее поедим – быстрее уедем отсюда. Так будет лучше.

Внутри дом большой и прохладный. В нем всего один этаж. Сразу на входе небольшая прихожая и санузел в стороне. Дальше – кухня-гостиная, а в самом конце спальня. Уютно. Для жизни небольшой семьи было бы в самый раз.

Дверь за мной практически сразу распахивается и следом заходит Доманский.

– Я за мясом. – то ли по инерции, то ли увидев мой напряженный взгляд бросает он, моет руки и идет к холодильнику. Достает из него контейнер с шашлыком и, раздобыв нож и тарелку, удаляется обратно.

– Кстати, – оборачивается он уже у самой двери, – может, чайку попьем пока?

– Сейчас поставлю, – киваю и иду наливать в чайник воду.

Пока она закипает, мою и нарезаю овощи. Потом достаю кружки и завариваю чай. Выношу тарелку с овощной нарезкой на улицу. В воздухе уже витает будоражащий аппетит аромат поджаренного мяса.

Дэн на ходу стягивает у меня дольку огурца и подмигивает.

– Я голодный как волк. Если сейчас не будет чая, я съем тебя.

– Подавишься, – усмехаюсь и ухожу за кружками.

Добавляю в одну кружку ложку сахара для Доманского и нарезаю лимон, найденный в холодильнике. Вообще, достаточно необычный вариант “все включено”. Интересно, сколько Дэн отвалил за это удовольствие?

Внезапно звонит телефон. Дочь.

– Да, дорогая, – отвечаю ей, наблюдая в окно, как Дэн переворачивает мясо и тянет с тарелки еще один кружок огурца.

– Мам, привет, а ты где? – уточняет Диана, и я слышу волнение в ее голосе.

– Я была на кладбище у бабушки с дедушкой.

– А почему меня не позвала?

– А я с подружкой, она меня на машине подкинула, – бессовестно вру дочери и смотрю, как “подружка” тянется к помидору.

– А сейчас ты где? – не унимается она, будто чувствует, что я говорю неправду.

– Мы заехали к ней на дачу. Сейчас чая попьем и приедем. Как у тебя дела?

– Все хорошо. Собираюсь на йогу.

– А, ну отлично, – киваю. – Давай. До вечера.

Сбросив вызов, подхватываю чашки и быстро иду к двери. Иначе, боюсь, Дэн уговорит овощи и реально переключится на меня.

Усмехаюсь и хочу открыть дверь, но она резко рапахивается перед моим носом. Я испуганно вздрагиваю всем телом от неожиданности. Кружки в моих руках опасно наклоняются и в следующую секунду мою грудь обдает уже не крутым, но кипятком.

– Жанна! – ошарашенно выдыхает Доманский, пока я роняю кружки от испуга и боли.

Слышу звон разбитого стекла. Дэн в один шаг оказывается рядом, быстрым движением стягивает с меня мокрый горячий свитер, а затем – бюстгалтер.

Не успеваю ничего сообразить, как он подхватывает меня под бедра и быстро несет в гостиную.

Усадив меня на разделочный стол, Дэн тут же лезет в холодильник и достает из морозилки хладэлемент, заворачивает его в полотенце и прижимает к моей груди, глядя пристально в глаза.

Шумно втягиваю воздух сквозь зубы, перехватывая полотенце, и чувствую, как мое тело бьет крупной дрожью. Не понимаю, от шока или ситуации в целом. Боль отступает, а я сижу перед Доманским обнаженная и растерянная.

– Девочка моя, – шипит Дэн с болью в голосе, будто это на него вылился кипяток, – прости меня.

– Да это не ты виноват, – выдыхаю тихо. – Случайность.

Доманский немного отстраняет мою руку с полотенцем и смотрит на красноту в области груди и шеи. Стараюсь прикрыться так, чтобы хотя бы не было видно сосков.

– Сильно болит? Поехали в больницу. – прижимает он холод обратно.

– Дэн, все нормально. Сейчас пройдет. – успокаиваю его. – Чай успел немного остыть.

Наблюдаю, как Доманский замирает, потом проводит ладонью по лицу, будто пытается стереть с него эмоции и напряжение, а затем, закрыв глаза, внезапно упирается лбом в мой лоб и облегченно вздыхает.

– Как же я испугался, – шепчет он и притягивает меня к себе в объятия, прижимает крепко.

Застываю в его руках. Сижу на столе, Дэн стоит вплотную ко мне, между широко разведенных бедер. Между нами – только полотенце со льдом. И прошлое.

Доманский внезапно отстраняется немного и стаскивает с себя свитер вместе с футболкой. В ответ на это зрелище мое тело предательски покрывается колючими мурашками.

– Дэн, – сглатываю пересохшим горлом. – Нет.