31. Причина

– Останови за домом. – просит Злобина, когда мы подъезжаем к ее кварталу.

– Почему? – удивленно смотрю на нее.

– Потому что я не хочу, чтобы моя дочь начала мне задавать вопросы о том, почему мужик, который завалился к нам ночью, теперь подвозит меня до дома.

– А что, ты не имеешь права на личную жизнь? – усмехаюсь.

– Я подаю дочери пример своим поведением, Дэн, – недовольно фыркает Жанна. – Как ты думаешь, это хороший пример?

– Диане девятнадцать лет, Жанна. Если все это время вы жили вдвоем, то у нее перед глазами куда более печальный пример.

– Не тебе решать, как мне воспитывать мою дочь, – смотрит на меня Злобина с вызовом, и я уступаю.

Если Жанна думает, что таким образом сможет огородить себя от неудобных вопросов со стороны Дианы в отношении меня, пусть пробует. Только вот я не собираюсь молча свалить в закат.

То, что Злобина не сказала мне о ребенке, не значит, что я не буду принимать участия в его жизни. Буду, еще как буду, пусть даже не надеется. И саму Жанну я тоже больше никуда не отпущу. Хватит, доигрались уже один раз.

Торможу между домами так, чтобы машина стояла в тени.

– Пока, Дэн, – Злобина собирается выйти, все еще корча из себя обиженку, но я ловлю ее за руку.

– Подожди, – притягиваю ее обратно к себе в объятия. – Ну почему ты все время пытаешься сбежать? А поцеловать на прощание?

– Потому что у нас с тобой просто деловые отношения, – Жанна старается выглядеть холодно, но я будто вижу по напряжению в ее позе просьбу “останови меня”. – Про остальное – забудь.

– Даже деловой секс можно сделать еще приятнее, если кто-то перестанет дуться. Почему я могу это сделать, а ты нет? – шепчу ей и, не слушая ответа, просто целую дрогнувшие губы.

Целую медленно, глубоко, жадно. Так, будто хочу доказать, что я забыл все, что было раньше. Или готов забыть, если Жанна только заикнется об этом. Начать все заново. Вместе. Не могу произнести это вслух пока. Понимаю, что Злобина на другой волне и любая ее неосторожная фраза снова может вскрыть старые бреши в моем спокойствии и откинуть нас назад, в прошлое, где что-то пошло не так.

– Дэн, – пытается отстраниться Жанна, – отпусти.

– Не могу, – покрываю нежными поцелуями ее лицо. – Не хочу. Хочу сидеть с тобой до утра и встречать рассвет как тогда, помнишь? Хочу секс в машине и танцы под медляк на берегу озера. Хочу прятаться с тобой от дождя под деревом. Хочу поехать куда глаза глядят без навигатора и устроить маленькое приключение. Хочу подвернуть ногу в походе и чтобы одна маленькая хрупкая девочка мужественно вела меня до машины несколько километров. Я помню это все и не собираюсь забывать. А ты помнишь?

– Помню, – выдыхает Жанна, закрывая глаза.

– Говори, – шепчу, обнимая ее и прижимаясь щекой к ее волосам.

– Почему-то мои воспоминания не такие радужные, – отстраняется Злобина. – Спасибо, что подвез.

– Неужели тебе даже вспомнить приятного нечего? – усмехаюсь хмуро.

– Нет, почему же? – замирает Жанна, секунду назад уже готовая выскользнуть из машины. – Все то, что ты сказал – замечательные воспоминания, действительно теплые. Только они потеряли свою ценность для меня после того, что ты сделал.

– Господи, Жанна! Я не изменял тебе! – усмехаюсь, потирая переносицу. – Двадцать лет прошло, а ты никак не можешь в это поверить!

– Я верю, Дэн. – Злобина открывает дверь. – И тогда, в прошлом, поверила. И ждала, когда ты вернешься.

– Но не дождалась, – усмехаюсь.

– Да, это очень смешно, действительно. Доброй ночи. – повышает Жанна голос и выскакивает из машины.

Смотрю ей вслед растерянно. И что мы снова психуем? Реагирует так, будто это я ее бросил, а сама первая начала мутить с каким-то типом у меня за спиной. Теперь, правда, я не понимаю, как такое было возможно, если она была беременна от меня, как оказалось.

Нужно бы по-человечески поговорить, но каждый раз наши разговоры заканчиваются психами и ссорами. Наверное, единственный вариант – запереть нас двоих где-нибудь на несколько дней тет-а-тет, чтобы мы или наладили диалог или уже перегрызлись окончательно.

И еще, все же мне нужно разобраться с Дианой. Безумно приятно осознавать, что у тебя есть продолжение, хотя ты уже как бы и не надеялся. Да, хреново, что я не знал о дочери двадцать лет и никак не проявил себя, как отец. Но я надеюсь, что она меня поймет и мы сможем найти общий язык.

Руслан ждет меня в кофейне, что-то увлеченно разглядывая в телефоне.

Беру себе стакан кофе и направляюсь в сторону детектива. Его внешний вид вызывает у меня, воспитанном на Холмсе и Пуаро, когнитивный диссонанс.

Парню, кажется, нет и тридцати. Он покрыт татуировками и одет в мотоэкипировку. На лице пирсинг. С виду – неформал неформалом. И достаточно сильно выделяется в толпе. Как ему удается собирать информацию, оставаясь незамеченным, – загадка для меня. Но это все не делает его менее ценным специалистом.

– Добрый вечер, – подхожу к нему и Руслан тут же отвлекается от видосиков и встает, протягивая руку.

– Здравствуйте, Денис Дмитриевич. Здесь или прогуляемся?

– Лучше на улице, – киваю и, спустя несколько минут, мы уже гуляем вдоль фонтанов.

– Вас интересует только компромат на мужа?

– Нет. Теперь меня интересует вообще все. Пересекаются ли они, что делают в свободное время. Я не понимаю, зачем оборотню фиктивная семья.

– Ну, – хмурится Руслан. – Возможно, чтобы увести внимание от настоящей. Или скрыть причину, по которой у него семьи нет.

– Это я понимаю, – вздыхаю. – Но это только догадки. Мне нужны доказательства. Факты. Такие,.. которыми в случае необходимости я смогу воспользоваться.

– Шантажировать, – поправляет меня Руслан с усмешкой.

Киваю.

– Если вы готовы копать так глубоко, то, надеюсь, понимаете степень риска? Все же человек не из простых.

Снова киваю. Риск – дело благородное. Вся моя работа так или иначе с ним связана, не привыкать.

– А можно узнать причину, по которой вы решились на это противостояние?

– Это обязательно? – останавливаюсь, прикуривая и хмуро глядя на детектива.

– Нет, это чисто из любопытства. – пожимает он плечами и затягивается электронной сигаретой, а после заводит мотоцикл.

Перевожу взгляд на фонтаны, оставшиеся позади нас.

А что, собственно, является причиной? Мое уязвленное самолюбие или что-то большее?

– Любимая женщина, – вздыхаю.