41. Чудо

– Сейчас приду, подожди, – встает Жанна с кровати и уходит из комнаты, а после возвращается с конвертом в руке. – Держи. Хранила его двадцать лет, чтобы никогда не забывать о том, что предательство прощать нельзя.

Беру из ее рук конверт и осматриваю. Адреса нет.

– Ты его не по почте получила? – дергаю бровями, доставая из него тетрадный лист в клеточку. – Так кто передал?

Взгляд цепляется за первые строчки, и я даже замираю от неожиданности, потому что почерк очень похож на мой.

Пробегаю глазами по бумаге, чувствуя, как холодеет все внутри. Жестко, кратко и максимально холодно я бросил Жанну в этом письме. Но, что самое страшное, я знаю, кто это написал, потому что знаю этот почерк.

– Инна Аркадьевна.

Мама.

Тяжело сглотнув, закрываю глаза ладонью и просто молчу несколько секунд. А хочется заорать.

– А ты ей о беременности рассказывала? – перевожу взгляд на Жанну.

– Да. Письмо тебе с волнительной новостью передавала через нее, они как раз собирались лететь к тебе в гости. Она мне сказала ни о чем не переживать, но никому больше не рассказывать, чтобы не сглазили.

– Понятно, – усмехаюсь и, собравшись с силами, сажусь на кровати. – Не дошло до меня твое письмо.

– Куда ты собрался? – хмурится Злобина и подходит ближе, обнимает меня за голову.

– Покурю один, хорошо? – уткнувшись лбом в ее живот, закрываю глаза, потому что печет.

– Дэн… не расстраивайся. – вздыхает Жанна, нежно зарываясь в мои волосы пальцами и массируя голову. – Ну, не любила она меня, что уж поделать?

– Да она и меня, видимо, не любила, – усмехаюсь.

– Да нет. Любила. И явно желала лучшего. Ты же был… единственный сыночка.

– О, боже, Злобина, прекрати, меня сейчас вырвет, – усмехаюсь и все же встаю. – “Сыночка”. Я никогда сыночкой не был, с детства характер показывал. Мамин, кстати. Странно, что она ждала от меня какой-то отдачи и сыновей признательности. Ей было гораздо интереснее летать по курортам с подругами, чем проводить время со мной. Но, меня это устраивало. Летом, в деревне у родителей отца мне нравилось куда больше, чем на курортах в Прибалтике. Будь другом, сделай чай, пожалуйста. Я голодный как волк. – отправляю Жанну под благовидным предлогом.

Выхожу на балкон и, прикурив, задумчиво смотрю на шелестящую от порывов ветра листву деревьев.

Мама, значит, решила за меня, как я буду жить последующие двадцать лет? Втихаря все сделала… И ведь я столько времени находился в святом неведении! А она даже при смерти не призналась в содеянном. Боялась, что я возненавижу ее? А я… ничего не чувствую. В первые секунды накрыло, а сейчас – ничего. Пустота. Это так странно.

Просто поверить не могу, что так можно было поступить со своим ребенком и внучкой. И, ладно бы, Жанна была какой-нибудь девкой легкого поведения. Да нет же, из нормальной семьи она была, пусть и не из богатой.

Если бы я знал, что моя мать настолько ее не переваривает, я бы ни за что не стал приводить Жанну на семейные торжества. Теперь я уже думаю, что, может, и из бара она ее попросила меня забрать специально, просто воспользовавшись ситуацией. Все же знают, что такое мальчишник, когда тебе двадцать с небольшим.

Возвращаюсь домой и захожу на кухню. Злобина что-то готовит.

– Отпустило? – вздыхает она, взглянув на меня.

– Не очень, – усмехаюсь и, включив вытяжку, прикуриваю еще одну сигарету, встаю рядом с Жанной и наблюдаю, как она готовит мне яичницу с помидорами и зеленью. – В голове не укладывается.

– Она хотела как лучше, я уверена.

– Ну да, – хмыкаю. – Видимо, я должен был жениться на какой-нибудь принцессе, не меньше.

– Ну, почему? Вон, Эмма твоя, думаю, ее бы вполне устроила.

– Забудь про Эмму, пожалуйста, – рычу, а Жанна лишь молча усмехается. – У меня ничего с ней не было и не будет. С того момента, как мы с тобой снова встретились, я больше ни с кем не был.

– Садись есть, – вздыхает Злобина и достает тарелки. Раскладывает на них яичницу, наливает чай, и присаживается напротив меня. – Знаешь, я все могу понять, даже поступок Инны Аркадьевны. Я одного не понимаю: если ты не знал о беременности и собирался сделать мне предложение, то почему прервал общение? Почему не писал?

Вздыхаю и долго смотрю на Жанну.

– Я писал.

– Мне ничего не передавали, – невесело усмехается Злобина.

– Я собирался лететь к тебе, сообщил об этом в письме. Купил кольцо. И меня тут же завалили работой. А потом мне кто-то прислал фотографии, где ты сосешься с новым женихом. – цежу сквозь зубы. – После этого сложно было поверить в то, что ты все еще ждешь меня. Правда, к сожалению, фотографии не сохранились. Теперь вот думаю, не подделка ли была?

– Нет, не подделка, – вздыхает Жанна. – Но, это было уже после того, как Инна Аркадьевна передала мне деньги. Мне нужно было сделать так, чтобы если ты и узнаешь, что я все же решила рожать, то не подумал, что ребенок от тебя и не настаивал на аборте. Подговорила друга помочь мне.

– Так это ты мне прислала фотографии? – ошарашенно смотрю на Жанну. – Я уж подумал, что тоже мать постаралась.

– Нет. Я. – вздыхает Жанна снова. – Да и позлить тебя хотелось, козла.

– Позлила, – фыркаю зло, запивая яичницу чаем. – Я всю ночь бухал и расстреливал тебя из табельного. Хорошо, что билетов на самолет не было, и я просто не смог сорваться в Москву, забив на все.

– Убил бы? – усмехается Злобина грустно.

– Мне кажется, да, – смотрю на нее и показываю руку, на которой волосы стоят дыбом. – Если меня до сих пор кроет от воспоминаний.

Жанна лишь вздыхает, а я смотрю на нее и понимаю, что то, что мы сейчас сидим на одной кухне и разговариваем, – чудо.

Столько всего было намешано, что мы просто обязаны были ненавидеть друг друга до конца своих дней. Но, сейчас мы рядом, вопреки всему.

– Злобушка, – зову Жанну, и она переводит задумчивый взгляд с чашки на меня. – Я тебя больше никому не отдам. Вы с Дианой – мои. Поняла?

Жанна молчит несколько секунд, а мне кажется, что целую вечность.

– Поняла, – кивает она, а я облегченно вздыхаю, потому что вот теперь – отпустило.