14. Разговор

Мы идём по отделению с больными детками. Здесь лежат те, большинству из которых не суждено выйти из стен больницы.

Медведь помогает мне нести сумку с гостинцами. Сладости нельзя, поэтому я закупаю канцелярию, книги и наборы для творчества.

- Привеееет, - щебечу, заходя в одну из палат. Там лежит слабая девочка тринадцати лет. Из ее носа торчат трубки с кислородом. - Прости, что не пришла вчера. Болела. Смотри, я тебе новые наклейки принесла и плакат. Нравятся?

Девчонка смотрит на наклейки, утвердительно моргает своими длинными ресницами и переводит взгляд на моего спутника.

- Это Миша, мой знакомый. - разговариваю с ней, взглянув на замершего в дверях Медведя, клею наклейки с сердцами и анимешными парочками на обшарпанную стену рядом с кроватью. - Он пришел посмотреть, чем можно помочь больнице… А на улице сегодня тепло…

Когда выходим обратно в коридор, Миша косится на меня, но молчит.

- У нее рак горла, - снимаю халат и спускаю с лица маску. - Она никогда не выйдет отсюда. Угасает медленно. Родные почти не появляются. Некогда.

Медведь тяжело сглатывает, отводит взгляд. Что-то хочет спросить, но борется с собой.

- Да говори уже, - вздыхаю.

Мы останавливаемся друг напротив друга. Он пожимает плечами.

- Зачем тебе это? - наконец, озвучивает вопрос, хмуря свои красивые брови. - На них же невозможно смотреть без слез.

Молчу. Потом снова иду по коридору небыстро, раздумывая, а стоит ли бередить старые раны.

- Видимо, ты не знаешь, что такое одиночество, Миша, - улыбаюсь, не глядя в его сторону. - Я часто в детстве болела и лежала в больнице. И меня никто не навещал. Бабушка, которая растила меня, страдала от боли в ногах, а мама… а маме было не до меня. Помню, в бреду звала ее… А пришла мать девочки из соседней палаты. Привела медсестру. А на следующий день подарила мне мягкого зайца. Я его хранила до тех пор, пока собака не разорвала… Лет до шестнадцати. Это… страшно очень, ощущать себя никому не нужным.

- Почему ты не рассказывала никогда? - уточняет Медведь, придерживая меня за локоть и разворачивая к себе.

- Дааа… не было такого запроса. Тебя больше интересовало, какого цвета на мне трусы, чем то, как я жила до тебя. - гляжу в его невероятные глаза. - Я и сама у тебя ничего не расспрашивала толком. Цели у нас с тобой были совершенно другие в то время. Жили в кайф и ничего больше не нужно было.

Медведь отпускает меня будто нехотя, молчит недолго.

- Какой помощи ты хочешь для них от меня?

- Здесь такой древний ремонт… И мебель. - затаив надежду, пытаюсь состроить жалобную рожицу.

- Да тут и здание древнее. Проще новое построить, чем это отремонтировать, - усмехается он, оглядывая трещины на стенах.

- Построй, - пытаюсь выдавить улыбку, но на душе погано.

- Простая, - усмехается Миша. - Ты представляешь, сколько это стоит?

- Нет, - честно признаюсь я. - Если это для тебя дорого, тогда купи детям ещё книжек и мы в расчете.

Медведь со вздохом закатывает глаза. Я киваю ему на дверь заведующего.

- Тогда спроси у Леонида Игоревича, может, что-то ещё нужно. Я подожду на улице на лавочке.

Небольшой заросший парк возле больницы сплошь усеян многолетними цветами. В центре - маленький нерабочий фонтан. Атмосфера такая же грустная, как и в здании.

Сажусь на обшарпанную лавочку.

Пока греюсь на солнышке, решаю посмотреть в интернете цены на строительство. Оказывается, это очень дорого. Чтобы построить больницу нужен даже не один миллиард. И не два. Наверное, я выглядела очень глупо и наивно в глазах Миши, когда просила ремонт…

Я просто не знала, что бывают миллиардеры, которые что-то не могут купить.

Интересно, а нужен ли будет Медведь своей новой девушке без денег?.. А вдруг, он уже женат?.. Неужели, мы сейчас действительно видимся в последний раз?..

Непроизвольно вздрагиваю, когда Миша садится рядом. Я не ожидала, что он так быстро вернётся. Но чувствую облегчение, так как ковырять свой мозг чайной ложечкой крайне болезненное занятие.

- Поехали, - смотрит он на часы. - У меня сегодня много дел. Куда тебя подкинуть?

- На работу, - встаю с лавки.

- Отлично. Заодно фотографии заберу. - Медведь тоже поднимается.

Оба стараемся вести себя холодно, но я вижу, как его жадный горячий взгляд скользит по моему телу и покрываюсь мурашками.

Внутри будто огнем выжигает всю решимость и боевой настрой. Я же не Мишу из своей жизни вырываю. Я душу из себя вытравливаю.

Потому что Медведь въелся в нее навсегда, похоже. Даже если он исчезнет и через двадцать лет опять появится, я лужей перед ним растекусь, а потом опять подыхать буду… Нет уж…

- Ты чего головой мотаешь? - усмехается Миша, делая музыку потише.

- А? - отрываюсь я от окна. - Ничего.

- Ты будешь по мне скучать? - вдруг выдает Медведь и, приподняв бровь, усмехается. - Что таращишься?

- Не буду, - выдаю так уверенно, насколько могу.

Снова какое-то время молчим. Едем по незнакомой мне развязке через пригород. Москва в стороне, а здесь - поле.

Вдруг машина съезжает на обочину.

Медведь выходит, а я оборачиваюсь посмотреть, куда он.

Обойдя машину, он открывает мою дверь и, ловко вытащив меня, запихивает на заднее сидение.

- Миша! - рычу, хватаясь руками за подголовники, но он ловко отцепляет меня и усаживает к себе на колени. - Отпусти!

- Не будешь скучать, значит? - усмехается, разглядывая мое лицо. Придерживает за шею. Наклоняется, чтобы поцеловать.

- Не буду! - упираясь руками ему в грудь, уворачиваюсь, отталкиваюсь.

Медведь стискивает меня в своих медвежьих объятиях, грозя сломать ребра, утыкается лицом в грудь. Просто ждёт. Через минуту я выбиваюсь из сил. Дышу надсадно, обмякая в его руках.

- Отпусти меня, - прошу тихо. - Пожалуйста.

- Поцелуй меня, - так же тихо просит в ответ Миша, разжимая хватку.

Он скользит носом по моей щеке, вызывая на коже мурашки.

- Хватит издеваться, Миш, - смотрю ему в глаза.

Пытаюсь вложить в свой взгляд всю силу воли, которой лишаюсь с ним рядом.

- Я не издеваюсь. Поцелуй меня. Сама. Первая. Отпущу тебя.

Отпустит, ага. Смешной.

- К черту катись, - шепчу ему в губы. - Пусть тебя твоя женщина целует.

- Ты - моя, Маша. Уверен, ты уже все трусы промочила от желания.

Чувствую, как его руки чуть крепче сжимаются на моей талии, но тут же расслабляются. Не лезут мне под юбку, не тискают. Просто придерживают, чтобы не ускользнула. Ждет откровений. Вспомнил о том, что люди разговаривать умеют.

- Промочила, - сознаюсь. - Тело тебя хочет. Сердце не твоё уже давно.

- Прям давно? - Медведь выдает мне фальшивую улыбку, держит лицо, но вижу, что его коробит. Желваки бегают по скулам, глаза прищурены.

- Да как расстались, так сразу и вычеркнула тебя из него. Работа моделью сразу столько дверей открыла!

- В постель к богатым папикам? - кривится Миша, ссаживая меня с себя. - Наслышан про твою работу. Что же тогда от меня деньги не взяла? Мало дал?

- Иди в жопу, мудак, - пытаюсь выскочить из машины, но Миша хватает за руки. Вырываюсь. - Ненавижу! Можно подумать, тебя по чужим кроватям не мотало! Научись сначала за собой следить!

Беснуюсь на сидении. Медведь крепко держит меня за запястья.

В отчаянии кусаю его за кулак. Миша с шипением одергивает руку, а я пользуюсь заминкой и выпрыгиваю из машины.

- Сука бешеная! - хрипит он, вылезая следом и слизывая кровь с руки. Его лицо искажено яростью.

Медведь делает пару шагов мне навстречу, а я позорно отступаю.

- Шлюхой еще раз не забудь назвать, - шиплю, как кошка.

Будто опомнившись, он замирает, смотрит на меня снисходительно, а потом садится в машину, вышвыривает мою сумку в окно и даёт по газам.

Стою на обочине, смотрю вслед машине. Меня трясет.

Все эмоции, что пыталась сдержать при Мише, разом рвутся наружу. Начинаю хохотать и рыдать одновременно. Срываю с себя кулон, зашвыриваю его в траву. Чувствую, как саднит поцарапанную шею. Сажусь на корточки, пряча лицо в ладонях.

Вою.