36. Момент истины

Улетаю в Москву первым же ближайшим рейсом, как ухожу от Игната. Вылет из аэропорта поздней ночью, когда небо уже начинает окрашиваться из черного в темно-синий цвет. С Игнатом мы просидели очень долго, даже его девушка не выдержала и покинула нас, оставляя наедине. Мы отлично провели время, но все мои мысли занимала Маша, ее появление и то, как это перевернуло мою жизнь.

Сидя в самолете, глядя на светлеющее небо в иллюминатор, я вспомнил, как наблюдал за Игнатом и Есенией. В их общении была особая искра, которая, несмотря на пятилетнюю разлуку, все еще горела. Их взгляды и каждое прикосновение говорили больше, чем слова. Я наблюдал за ними и чувствовал себя посторонним зрителем в их уютной, почти семейной жизни.

А вот Богатырев, который неожиданно стал отцом, произвел на меня глубокое впечатление. Его растерянный голос в сообщении вызвал во мне волну незнакомого трепетного чувства. Его мир перевернулся с ног на голову, и я думал о том, что было бы, если бы я тоже узнал, что у меня есть ребенок, которого я никогда не видел.

“Прикинь, у меня есть сын. Сын, блин! Я уже пять лет, как батя, и только сейчас узнал об этом! Машка опрокинула меня и не сказала, что беременна, когда я в Америку собрался! Вот, еду в аэропорт, хочу увидеть его.”

Переслушиваю голосовое снова. Ощущение, что это совсем незнакомый мне Богатырев. Его голос вибрирует от эмоций, но я не слышу в нем злости или раздражения. Скорее уж, сожаление перемешанное с восторгом.

Мои мысли плавно перетекают к воспоминаниям об отце. Вспоминаю, как мы вместе мастерили скворечники, как он учил меня кататься на велосипеде. Потом – инфаркт, и все изменилось. Моя мать так и не нашла себе нового мужика, и мне очень не хватало поддержки взрослого, особенно в трудные подростковые годы.

Поэтому история Руслана откликается особенно остро.

Когда самолет приземляется, я тороплюсь быстрее покинуть аэропорт.

Я не могу дождаться встречи с Машей. Стараюсь удержать себя от того, чтобы поехать к ней, потому что боюсь сказать лишнего или сделать что-то необдуманное. Однако, мои ноги сами ведут меня к машине, а руки уже выворачивают руль в сторону ее дома.

Заезжаю в круглосуточный цветочный магазин, покупаю охапку пионов, зная, что это одни из самых любимых ее цветов. После затариваюсь в продуктовом, чтобы приготовить ей на обед киш с курицей и грибами. Она его очень любила раньше и пусть только попробует сказать, что не ест мучное.

Открываю дверь запасным ключом и тихонько вхожу в квартиру. Интересно то, что спустя два года, я могу бесцеремонно входить в чужую арендованную квартиру Машки без ее разрешения, а к Лене – до сих пор стучу в дверь.

Аккуратно поставив пакеты на кафель в кухне, стараясь не шуметь, тихо захожу в спальню.

В комнате, залитой мягким голубоватым светом, спит Маша, уткнувшись лицом в подушку. Я кладу цветы на тумбочку и собираюсь уйти, но останавливаюсь, и, будто загипнотизированный, молча разглядываю ее, нежную и такую хрупкую. Не выдержав, ложусь рядом. Чувствую, как от ее тела исходит головокружительный аромат МОЕЙ женщины. Притягиваю к себе и обнимаю ее.

Маша тут же вздрагивает и просыпается от моего прикосновения, а глаза распахиваются в удивлении. Я чувствую, как ее дыхание сбивается, когда она видит меня. Смотрит удивленно и даже ошарашенно.

– Миша, что ты здесь делаешь? – ее слабый голос вызывает у меня эмоциональную бурю и я едва сдерживаюсь, чтобы не зацеловать свою сонную красавицу от макушки до пяток.

– Я тебе снюсь. Спи, – шепчу, зарываясь носом в её волосы и прикрывая глаза. – Еще очень рано.

Чувствую, как Маша обнимает меня в ответ, прижимаясь всем телом. Я улыбаюсь и проваливаюсь в сон, а просыпаюсь от звонка телефона.

Нехотя приоткрываю глаза. Во-первых, я совершенно не выспался, а во-вторых, мне снилось, что я с Русланом и его сыном играю в футбол, а Машка смотрит на нас, качая коляску. Я думал, что сейчас поиграю и посмотрю, кто у меня родился. Точно знаю во сне, что это мой ребенок, но ни разу его не видел.

Звонит Лена. Резко распахиваю глаза, скидываю одеяло, которым кто-то заботливый укрыл меня, и выхожу на балкон, чтобы, не дай бог, меня не было слышно. Отвечаю, прикуривая сигарету и вытирая слезящиеся от сна глаза.

– Отвлекаю? Прости, любимый. Я договорилась, что увольняюсь без двух недель отработки, – слышу ее радостный голос, который пробивается сквозь мое мутное сознание, еще не до конца вынырнувшее из сна.

– Отлично. Можешь начать собирать вещи. Бери только самое необходимое, остальное перевезем по ходу дела. Найми грузчиков, чтобы не затягивать с переездом. Думаю, ближе к середине недели можно будет переезжать. Адрес… – я ещё не продумал, куда её перевозить. Мне и самому пока негде жить, поэтому теряюсь на секунду. – Адрес я тебе пришлю через пару часов. Справишься? Или дать задачу помощнику проконтролировать?

Заканчивая разговор, я запрашиваю отчет у службы безопасности, а потом прошу помощника подобрать квартиру в аренду. Мои мысли все еще заняты Машей, но я понимаю, что надо решить все дела, несмотря на то, что мозг считает их совершенно неважными, когда я рядом с ней.

Жду отчета от службы безопасности, нетерпеливо поглядывая на часы. Время близится к обеду. Еще нужно доехать до Марата Астемирова, чтобы подписать контракт на обслуживание и модернизацию охранной системы. Конечно, можно отмазаться и отправить помощника. Просто, обычно, с крупными бизнесменами я привык решать вопросы самостоятельно. Потому что это мои деньги и моя репутация.

Возвращаюсь в квартиру, иду искать Машу. Она на кухне, увлеченно готовит. Заметно, что она кайфует от процесса, хотя раньше готовка не доставляла ей такого удовольствия. Я подглядываю, как она танцует под попсовую музыку, намазывая тосты. Это заставляет меня улыбаться. Тихонько подхожу сзади и обнимаю ее, ощущая, насколько хрупкое тело под моими руками. Маша удивленно роняет хлеб на стол, быстро оборачивается и прижимается ко мне.

Она смотрит на меня взглядом, полным отчаяния и надежды, отчего я готов под землю провалиться. За все, что сделал, пока считал ее предательницей.

– Говори, – шепчу, глядя в ее глаза.

– Я скучала, – вздыхает Маша.

– Еще говори, – трусь носом о ее висок, ощущая тепло ее кожи.

– Я думала, что ты больше не вернешься, – горькая улыбка касается нежных губ.

Вижу на прекрасном лице следы усталости. Плохо спала из-за меня, наверное, эти дни. Но, мне кажется, я выгляжу сейчас не лучше.

– Еще, – говорю, вдыхая аромат ее волос, покрываюсь мурашками от близости.

– Мне кажется, что ты вернулся не навсегда, – голос Маши дрожит, и я чувствую в нем страх. Я крепко обнимаю ее, укрывая в эту секунду от всего плохого.

– С чего ты это взяла? – спрашиваю, отстраняясь от Маши и улавливаю в лице тревогу.

– Но у меня же нет доказательств своей невиновности, – шепчет моя девочка, отводя взгляд.

– Я их сам найду, – обещаю. – Кофе хочешь?

– Хочу, – улыбается аккуратно.

Варю кофе, а Маша стоит, обняв меня со спины, упираясь носом в лопатки. Мы часто так готовили вместе, не отлипая друг от друга. Пьем тоже стоя в обнимку.

Я не могу надышаться и насмотреться на Машу. Ее глаза полны тревоги и грусти. Я понимаю, что она мне не верит. И, честно говоря, ей придется еще не раз разочароваться, ведь объяснить, что мои действия направлены на ее благо, я сейчас не в состоянии.

— Маша, что ты готова мне простить? — уточняю у нее, пытаясь уловить ответ во взгляде.

— Все, что было, — шепчет она и трогательно трется кончиком носа о мой.

Я пытаюсь понять, насколько ее “все” искренне и обдуманно, а не импульсивно в порыве.

— А если это что-то совсем неприятное?

— Я не знаю, что может быть неприятнее измены, — Маша мягко гладит меня по щеке и целует в подбородок. — И все же, когда ты появился, я растаяла...

Я усмехаюсь, чувствуя, как сердце сдавливает чувство вины.

— Наверное, человек, который любит, может простить все, — вздыхаю.

— Не знаю, — Маша печально улыбается, а ее голос становится серьезным. — Наверное, не все, но многое.Ты же тоже думал, что я… шлюха.

Эти слова пробивают меня насквозь. Воспоминания о том, как я ее унижал, как несправедливо поступал, накатывают волной стыда.

Да, я жестокий. И предателей я не прощаю. С Машей только произошла осечка. Видимо, сердце чувствовало, что она не виновата. И то успел натворить дел.

— Я так сильно обижал тебя... Хотел растоптать, унизить... Совсем несправедливо поступал с тобой. Прости меня, — шепчу я, выдыхая ей в губы, и коротко целую. Мои губы едва касаются ее, потому что я сдерживаюсь, чтобы не потерять контроль. Я хочу Машу каждой клеткой своего истосковавшегося по ней тела, но не меньше сейчас я хочу говорить с ней. Говорить искренне, доверительно, чтобы у нее не осталось ни единого сомнения в моих чувствах.

— Я так злился, Маша. Только подумай, что я мог себе представить... — мои слова обрываются, когда я вспоминаю ту боль, которая терзала меня. Закрываю глаза, будто заново переживая удар. — Представь, каково было мне, когда я узнал, что ты можешь быть не только со мной. Я же верил тебе больше, чем себе. Ты всегда отличалась от других своей искренностью. Мир рухнул и перестал для меня существовать.

– Ты всегда ревновал меня к работе моделью, даже когда ее не было.

– Ты не права. Я ревновал тебя всегда, с первого дня знакомства, даже к фонарному столбу. Ревновал к Астемирову, когда ты у него работала. Он же успешный и богатый, не то, что я со своими кредитами. Ревновал, но молчал. Верил. Сдерживался. Но к работе не ревновал. И был не против модельной карьеры сначала. Гордился тобой. Искренне, Маш! Только послушав ваши разговоры про модельный бизнес разочаровался и уже не смог сдержаться, когда ты туда засобиралась.

– Мне казалось, ты совсем не ревнуешь меня к мужчинам, – хмурит брови Маша. – Как ты смог это скрывать со своим темпераментом?

– Потому что любил. И сейчас очень сильно люблю. И мне очень стыдно, Маш, что меня смогли обвести вокруг пальца. Я считал тебя шлюхой, но не мог понять, почему ты не берешь от меня денег. Я был в замешательстве… Мне очень плохо, Маш, тошнит от самого себя. – Опускаюсь вниз на корточки, зацеловываю ее руки, обнимаю ими себя за плечи, сжимаю тонкую талию, утыкаясь в живот лицом. Пожалуйста, девочка моя, растай окончательно. Я же чувствую, что ты мне не веришь до конца.

— А представь, каково было мне, — шепчет Маша и ее голос полон горечи. Чувствую, как ее рука скользит по моим волосам и поглаживает их. — Когда я увидела фотографию, где ты лежишь голый в объятиях какой-то девки…

Встаю и не знаю, куда деть взгляд.

Маша сильнее прижимается к моей груди, словно пытаясь спрятаться от воспоминаний.

Жмурюсь. Этот разговор хуже пытки. Надо бы покурить, но я боюсь прерывать этот болезненный, но необходимый нам обоим, момент истины.

Значит, еще была и фотография. Я морщусь, мысленно перебирая варианты. Маша не узнала девушку на ней. Если бы узнала, то назвала бы сейчас имя подружки.

— О чём ты думаешь? — уточняет Маша сдержанно, заметив, как я углубился в свои мысли.

– Катя, – выдыхаю ей в плечо. – Темненькая такая, с татушкой цветком на плече. Приходила к нам пару раз. Это она на фото. Я был пьян и жаждал мести, Маш… А она подстебнула, что ты хвасталась моими умениями. Ну и… блядь… показал. А с утра, конечно, подохренел. Но, мне показалось, что она тоже не обрадовалась… А она тебе фотку отправила, оказывается.

– Это не она, – слышу, как Машка всхлипывает, глотая слезы, но продолжает гладить меня по волосам. Сжимаю ее еще крепче в объятиях. Если бы мог, вплавил бы в себя, врастил. И не отпускал больше никогда. Чувствую, как у самого начинает щипать в носу.

Минус один подозреваемый.

– А кто, Маш?