Глава 24: Печенье для кота и ультиматум для меня

Мы не заперли кота в бабкиной комнате, мы просто закрыли туда дверь, когда кот ушел спать на кровать старой хозяйки — а потом всю ночь лежали и вслушивались во все звуки и шорохи. Вадим даже пару раз подрывался проверить кота, но я хватала его за руку со словами: лежи смирно. Кот не даст себя в обиду — захочет выйти, заорет. Но кот не орал — видимо, все эти ночные и утренние трели были у Чихуни вынужденной акцией протеста против запирания вожделенной комнаты. Теперь кот находился внутри комнаты, а мы снаружи, как по сторонам одной баррикады, не мешая друг другу жить.

Мешало коту только мучное. Он совался в каждый магазинный пакет. Наконец Вадим не выдержал, достал одну печеньку, положил перед котом и безапелляционно сказал:

— Еще раз увижу мордой в пакете, в кухню больше не зайдешь!

Кот, не взглянув на печенье, развернулся и ушел с кухни сам, но Вадим так и оставил сладость у кошачьей миски, а я не стала встревать и обсуждать или осуждать его методы воспитания. Но чтобы утро не казалось пустым — а мы, кажется, кроме проблем с котом, ничего уже и не обсуждали — я спросила Вадима про куклы.

— Мальчики не играют в куклы. Мальчики играют в машинки и в войнушку, — сказал он не задумываясь и, к счастью, не спросил, почему я спрашиваю. Я заранее знала его комментарий, что Веселкин — дурак. Впрочем, обсуждать методы воспитания, применяемые к сыну Виктором Анатольевичем, мне хотелось еще меньше. Сестра не звонила и не трындела о нем. К счастью!

Но порадовалась я рано. Она все же поймала меня по дороге на работу: хорошая секретарша, знает расписание не только шефа, но и мое!

— Ты мой подарок уже использовала? — спросила она с ходу.

Это был подарочный сертификат в салон красоты.

— Нет. Жду, когда появится возможность надеть кружевное белье. Вадим в нагрузку к коту подарил. Не знал, что эти две вещи несовместимые…

— Это даже с детьми совместимо, не то что с котами! Пошли вместе? В выходные меня из дома никто не выпустит, а пока Виктора нет…

Я чуть не ляпнула — я знаю, что его нет.

— И Карины нет…

 Об этом я могла бы догадаться…

 — Я могу сделать это днем.

Этого мне только не хватало!

— Ты когда от учеников возвращаешься в пятницу?

Твою ж мать!

Нет, это заразно. Она же такой же банный лист теперь, как и ее драгоценный Веселкин! И я согласилась. Еще и бровями занялась. И даже сделала ногти, хотя сумма на сертификате закончилась на интимной прическе. Нинке не до меня. Пусть Людмила Михайловна отлеживается, а то при гостях будет строить из себя здоровую и даже нацепит накрахмаленный воротничок!

Потом мы пили кофе. С медовиком. И мне почему-то было жутко противно. Не от торта, а от воспоминаний. И я вдруг спросила сестру. В лоб.

— Ты все еще ходишь с ним на ланчи?

Арина поняла, кто этот «он», сделала лицо кирпичом и буркнула — нет.

— Не приглашает?

— Похоже, Карина устроила ему сцену ревности. Во всяком случае, она позволила себе официально взять на неделю больничный. Короче, он ее почти уволил, как я понимаю. На выставку он без нее собирался. Я в последний момент докупала второй билет.

— Слушай, тебе реально не противно? — я даже кофе отставила в сторону.

— От чего мне должно быть противно? Если бы эта Карина не трещала о своих отношениях с ним, никто бы ничего не знал. Он с ней в офис не приходит и не уходит. Она приезжает и уезжает на такси, не на его машине. Он ни разу не поцеловал ее и не обнял прилюдно. А на ланч он каждый день берет с собой нового работника. Как понимаю, это его манера такая по поддержанию непринужденной дружеской обстановки на работе. Эта дура, я думаю, испугалась, что я положила на него глаз, а не наоборот…

Сестра говорила, и я не перебивала, но потом, когда Арина состроила невинное лицо, выдала.

— Я вообще-то про его жену говорила и сына.

— А вот тут должно быть противно его жене, а не мне. Но, значит, она имеет от него достаточно, чтобы он имел тех, кому ему хочется. Он сына любит, это главное…

Да, это главное… Что-то у нас главное в мужчинах обмельчало. Вернее, мы требуем идеала от тех, у кого нет денег, и при этом считаем идеальным все в тех, у кого деньги имеются. Ладно, мне только куклу ему отдать и все… Если на этом наше знакомство закончится, к моей карме будет плюс миллион!

— Ладно, я не хочу его больше обсуждать, — и я действительно не хотела.

— Да? — глазки Арины вспыхнули. — А вот он о тебе постоянно спрашивает!

Мое сердце упало в живот прямиком к медовику. Арина рассмеялась.

— Я про ту дуру с разноцветными патлами говорю! Спрашивает, вернула ли моя сестренка волосам человеческий цвет и вид?

— Да пошли вы оба!

Но Арина уже хохотала в голос. И я тоже улыбнулась, не выдержала. Однако мне стало не до смеха, когда я получила от Вадима эсэмэску «Я убью твоего кота!» и показала ее сестре.

— Что кот натворил? — спросила Арина.

— Боюсь себе даже вообразить. Кажется, он уже сделал все, что только мог.

Вадим сидел на кухне. Кота нигде не было.

— Кто оставил открытым шкаф?

Вообще-то последним уходил как раз Вадим, но я промолчала.

— Можешь пойти полюбоваться…

Я разулась, но тапочки искать не стала. Обе створки шкафа стояли открытыми. Я подошла ближе. Когда-то на плечиках висели обычные мужские футболки. Теперь это были индейские балахоны с бахромой. Их будто почикали ножницами. Та, первая порванная футболка, была цветочками. Этими теперь нельзя было даже машину протереть.

— Это я их повесила. Сложенные он бы не подрал, — обернулась я к Вадиму, услышав в коридоре его шарканье. — Извини. Я собиралась купить себе платье, но, думаю, в этой ситуации разумнее потратить деньги на тебя.

Лицо у Вадима осталось каменным. Как и голос.

— А к тебе что, материальные претензии предъявляю? Я говорю, что с этим котом надо что-то делать. Если бы все коты так себя вели, не было бы столько кошатников. Ты говорила про какой-то ошейник, где он?

— Тоня его сняла. Чихуня же не кусает ни тебя, ни меня. Он только на других котов кидался, да и то, наверное, это была самооборона…

— А это что? Самооборона против меня? Я на него разве кидаюсь?

— Я не знаю… Ну что ты от меня хочешь? У меня никогда не было кошки!

— Позвони своей Тоне. Спроси, что делать. Я вычитал, что когда кошки дерут мебель, им удаляют когти. Может, это выход? Ему будет нечем драть мою одежду, и он перестанет ее драть…

Вадим смотрел на меня так, что я вернулась за сумкой, вытащила телефон и написала Тоне сообщение: «Слушай, а котам можно удалить когти? А то Капитан уже изодрал всю одежду Вадима…» Я протянула ему телефон — типа, за разрешением. Он молча развернулся и ушел на кухню, где загремел чайником. Я предупредила его, что встречаюсь с сестрой, и он сказал, что пойдет ужинать к маман.

«Ты дура совсем??? С ума сошла???» — пришел тут же ответ от Тони, а следом куча ссылок и ужасных картинок, которые я быстро пролистала, не в силах смотреть на них даже одним глазом. А Тоня все строчила и строчила. Пришлось написать ей в ответ, что это идея Вадима, не моя.

«А он уверен, что кот в возрасте нормально такую операцию перенесет? Абсцесс не начнется? Не уйдет бедный котик за Радугу?» — писала она капсом. А я в ответ: «Поговори с ним сама…»

Если я сейчас подсуну ему под нос статьи, он не будет их читать. А так, пять минут со знающим человеком поставят все с головы на ноги. И Тоня тотчас позвонила. Вадим нехотя взял трубку, и я минут десять выслушивала его «угу» да «ага» вперемешку с «да я понимаю», а потом он отключился и вернул мне телефон со словами:

— Твоя подружка дура. Непроходимая.

— А, может, дурак ты? — выпалила я тут же и ткнула его носом в первую же статью:

«Вот какие последствия можно заметить у кота после удаления когтей: воспаление мягких тканей и даже остеомиелит (некротический процесс); во время операции котик может потерять большое количество крови; процесс заживления, как правило, оказывается более длительным, нежели прогнозируется; нарушается координация движений у животного; меняется характер кошки, поскольку процесс реабилитация занимает много времени и является весьма болезненным; нужен постоянный контроль над животным, чтобы оно не повредило швы; кошка может плохо справиться с наркозом; любимец начинает игнорировать лоток, поскольку не сможет в нем рыться как раньше…»

— Эти все люди тоже дураки?

Я смотрела на Вадима с вызовом. Он сжал перед грудью кулак и, опустив руку, стал нервно сжимать и разжимать пальцы.

— Знаешь, Ир, тебя как подменили с этим котом. Ты стала такой же чокнутой, как твоя подружка. Он весь дом нам разнесет, а ты будешь продолжать целовать его в жопу.

Я молчала. Вадим — нет.

— Коты должны приносить радость. Если они ее не приносят, то нафиг они нужны… Мы месяц живем, как в сумасшедшем доме…

— Всего две недели, — буркнула я.

— А те две недели, когда ты выносила мне мозг этим котом, не считаются?

— Я ничего тебе не выносила! — цедила я сквозь зубы.

— Конечно, ничего…

— Чего ты хочешь? — у меня уже горький ком стоял в горле. Нет, мне не хотелось плакать. Меня тошнило от этого разговора.

— По-хорошему, я хочу жить без этого кота…

— И без меня? — вставила я, чувствуя, что ком подкатил уже к самым зубам.

— С тобой, но без кота, — цедил Вадим так же тихо, как я.

— Но этот кот — мой. И я никуда его не отдам.

— То есть он тебе дороже меня?

— Он — кот, он не человек, — ответила я просто.

— Ну и живи тогда с котом!

Я не поняла, что Вадим делает. Он прошел мимо меня в комнату, вытащил рюкзак, скинул туда свои трусы и носки. Другого целого из одежды, наверное, не осталось. Прошел в ванную. Я его не останавливала. Обулся, надел куртку. Закинул рюкзак за левое плечо. Схватил поцарапанную барсетку, вытащил из нее ключи и повесил на крючок вешалки.

— Избавишься от кота, звони, — бросил он и шарахнул дверью.

Я вздрогнула, но и только. Потом нагнулась, подняла тапочки сорок пятого размера и отнесла в мусорное ведро. Чайник давно вскипел, и я бросила в чашку пакетик с бергамотом. Пила я чай, обжигаясь, мелкими глотками, машинально, не чувствуя ни вкуса, ни запаха.

Кот ко мне не вышел. Не пришел и ночью, когда я скрючилась под одеялом на собранном диване. Завтра суббота. Рабочий день.