29. Не наш случай.
- Ты на работу когда выходишь? – Лёшик смотрит вопросительно из-под светлых бровей.
Я ставлю перед ним тарелку бутербродов, его любимых, с маслом и сыром Маасдам, в котором дырки занимают больше места, чем сам сыр.
- Ещё пару дней, - отвечаю, отвернувшись, заряжаю кофемашину капсулой.
На самом деле у меня ещё две недели осталась, но я не выдержу столько, пойду проситься к шефу, чтобы взял раньше времени, может что-нибудь придумает. Сил уже нет сидеть дома, и выслушивать все умозаключения мужа, как я должна жить дальше, после моего грехопадения в деревне.
- А институт? – жуёт Лёшик.
Оборачиваюсь, ставлю перед мужем чашку с кофе, разглядываю, несомненно, ставшего за пять лет брака, родным человека, и чувствую его инородность.
Как такое может быть?
Но он мне чужд во всём.
В своих суждениях.
В образе жизни.
В том, как он пытается навязать все свои принципы мне.
Я думала, меня отпустит, что все мои ощущения, это после гадюкинская ломка, или после медвежья…
О Жене я старалась не думать вообще.
Как тогда на дороге выбралась из его лап и села в машину к мужу, так и запретила себе, чётко ощутив, что моё лето подошло к концу.
Если бы он сделал хоть пару шажочков навстречу, хоть малейшую надежду дал, тогда я была готова остаться.
Сейчас это мной воспринимается как малодушие, но в тот момент я реально была готова на это. Вот только не нужна я ему, скоротал весело лето, сейчас к Нине своей вернётся или ещё кого найдёт. Я всё это понимала, поэтому и постаралась уехать быстрее.
Тем более бросить тёткину недвижимость не жалко. Да простит она меня, но держаться там совершенно не за что.
Я надеюсь, медведь оценит, какой подарок ему достался, и облагородит, наконец, этот буйный огород, расширит свои владения. Возвращаться сюда я не собираюсь.
Мы долго разговаривали в ту ночь с Лёшой. Бывает такое, когда тебе уже всё равно, и ты не боишься задеть чувства человека, правда сама льётся наружу, вот и у меня так.
Муж звал обратно, говорил, что всё учёл и понял. Что любит и хочет вернуть меня
А я, не таясь, рассказала, что раз была почти в разводе, то не хранила ему верность. И он это съел. Не сказать, что с удовольствием, но и без особой драмы. И это покоробило меня. Нет, мне не нужны были разборки, и уж тем более выяснение отношений с Женей, но эмоций по этому поводу было столько, точно я не изменяла ему два месяца, а в карты играла.
Уже это уверило меня в том, что я была на правильном пути, но потом Лёшик надавил на больную мозоль, он предложил завести ребёнка. Сказал, что давно всё обдумал, и что я была права, нам нужен ребёнок.
Тут моё противление и рухнуло.
Какие у меня перспективы с Женей?
Ведь рано или поздно нам обоим надоест этот голый секс и страсть. Я вот уже прикипела к нему душой и сердцем, так что отдирать сейчас больно. Мне явно мало того, что есть между нами, а дальше?
А здесь родной муж предлагает сделать то, чего я очень хотела и стремилась к этому, и тут, как ни крути, перспективы выгоднее.
Под утро, пока Лёшик спал, скорчившись на неудобном диване, я, как всегда, проснувшись рано, решила пойти, что-то сказать Жене, да просто донести свои намерения, но так и застыла у дверей.
Ну что я ему могла сказать?
Спасибо за отменный секс и за то, что скрасил моё лето.
Или за то, что изводил меня, и держал в тонусе своими подколками.
Или то, что, несмотря на свой гадский характер, я всё равно влюбилась в него, и уезжать с мужем не хочу.
Не хочу в ту свою жизнь!
Хочу с тобой в этой остаться.
В этом жарком лете, наполненным страстью и желанием.
В этой странной деревне, которая за два месяца стала родной с их колоритными и неоднозначными жителями.
В этом покосившемся доме, пропитанным солнцем насквозь.
Вставать с самого утра и напевая песни кормить Тумана, а потом и самого медведя.
И страсти его хочу.
Прикосновений тяжёлых, взглядов тёмных, комплиментов пошлых.
Хочу…
Всё, что не намеривалась сказать, в голове звучало глупо и жалко.
И я стояла, упёршись лбом в рассохшуюся дверь, пахнущую солнцем и нагретой землёй, вспоминала все прошедшие дни и не решалась выйти. А с той стороны пришёл Туман. Стоял, ворчал, чуял меня, но даже ему я не решалась открыть для его утреней кормежки.
Наверное, я просто боялась равнодушия медведя, и даже больше, его сарказма и презрения, и снисходительного: «Маня, я же тебе ничего не обещал!»
Меня и так раненую, это бы убило, а так я могу каждый раз возвращаться в это утро и думать, что могло бы быть.
А потом Женя и вовсе куда-то ушёл с Митричем, наверное, в очередную спасительную миссию, и я, растолкав Лёшу, быстро собрала свои вещи, и мы спешно покинули «Гадюкино», выехав теперь верно, по нужной дороге.
- Не тяни с обследованием, - вползает нудный Лёшин голос, в мои грустные мысли.
- Ага, - вздыхаю я.
- И с этим, Мария не злоупотребляй, - указывает на кофе. – Если мы собрались обзавестись потомством, надо соблюдать все правила.
Боже, какой он душный!
Он был такой, и я просто не замечала?
Или это с возрастом приходит.
Да и вроде Лёшке не много, всего тридцать два, но его прагматичность просто убивает. А уж в таком серьёзном деле, как будущее потомство, Лёша по ходу сочинил целый план и заставит меня следовать ему беспрекословно. Заставит отказаться от кофе и есть полезные брокколи, и сексом мы будем заниматься по часам, выжидая мою овуляцию.
Для меня всегда был секрет, как с таким характером, со всей своей рациональностью, и осторожностью, он успешен в своей творческой профессии. Может, этот внутренний ребёнок выходит наружу, только когда он занимается любимым делом?
А вот я у него нелюбимое дело…
- Хорошо, - отвечаю сквозь зубы, отставляя кружку в сторону.
Лёша внимательно наблюдает мою реакцию. В его голубых глазах сейчас столько холода и тонкие губы поджимаются сами собой. В наших отношениях ребёнком привык быть он, а сейчас я, по его мнению, веду себя неразумно.
- Мария, ну что ты злишься? - вздыхает он.
- Я не злюсь, тебе показалось, - зачерпываю пальцем варенье и кладу его в рот, облизываю и совсем некстати, вспоминаю наши гастрономические эксперименты с медведем.
И пока Лёшка нудит, про то, как важно привести себя в порядок, пройти всех специалистов, я вспоминаю, как Женя, слизывал с меня малиновое варенье, предварительно вымазав им меня и всё вокруг, потом неделю мы находили липкие места, и пахло всё сладкой малиной.
- Лёш, а ты мог бы слизать с меня варенье?
- Что? – прерывает он свой монолог.
- Варенье, Лёш, - поясняю, опять слизывая капельку с пальца. – С груди? Плеч? Живота? Ниже?
Лёшкино лицо вытягивается, светлые брови ползут вверх, он поправляет оправу тонких очков, которые носит для стиля.
- Маш, ну что за бред? Зачем мне с тебя слизывать варенье?
- Для удовольствия, - тут же отвечаю я, понимаю, что провоцирую его.
- А, понятно, - удивление на его лице сменяется презрением. – Хочешь свои деревенские эксперименты перенести в супружеское ложе?
- Ложе? – фыркаю я.
- Маш, мы же вроде договорились. Оба наломали дров, - начинает нудить по новой Лёшик, отодвигая от меня вазочку с вареньем, чтобы, видимо, все мои непристойные мысли вылетели из головы. – Решили же забыть и жить дальше.
- И ты вот так спокойно забудешь, что я изменяла тебе, почти два месяца подряд?- не хочу успокаиваться, мной вдруг завладевает какое-то нездоровый кураж.
Мне впервые в жизни хочется вывести Лёшку.
А может, прожив неделю дома, я просто подыхаю от отсутствия хоть каких-то эмоций.
- Мария, - начинает Лёшик, - не скрою, ты меня очень разочаровала, своим поступком…
Нет, его ничего не может вывести из себя.
Эх, как мне не хватает медведя и его поганого языка. И рук… И глаз синих…
- Я поняла, Лёш, - перебиваю его.
- Что ты поняла?
- Что всё это напрасно, - выхватываю хрустальную вазочку из его пальцев и переворачиваю тягучую жидкость прямо на стол. Абрикосовое варенье стекает тяжёлой каплей на белоснежную скатерть, вызывая в моём муже больше возмущения, чем измена его жены.
- Маша, - шипит он, - что ты творишь.
- Всё что хочу, Лёш, - улыбаюсь, и погрузив в липкую жижу пальцы, размазываю варенье по столу. – А тебя я не хочу…Впрочем…как и ты меня.
Лёшик замолкает, по гладко выбритым скулам ходят желваки, но он контролирует себя.
- По-моему, тебе нужно остыть, - цедит он, рассматривая то, по его мнению, непотребство, что я творю на столе.
- А, по-моему, Лёш, тебе нужно пойти на хрен, - наклоняюсь и вытираю ладонь о его футболку.
- Да что ты творишь? – соскакивает из-за стола, с ужасом и негодованием глядя, то на себя, то на меня, оттягивая от тела свою футболку.
- Я бы, Лёш, хотела хотя бы половину вот такой реакции, на свою измену, но я, увы, не варенье на твоей футболке. Я всего лишь женщина, которую ты решил не терять и держать рядом, потому что тебе удобно. И даже снизошёл до того, чтобы исполнить мою давнюю мечту о ребёнке. Подкупить решил? - горько усмехаюсь.
Лёшик заметно сникает, садится за грязный стол.
- Что тебя не устраивает? Нормальная семейная жизнь, - рассуждает он. – Что обязательно, должно быть, на грани? На нерве? Спокойно, нормально, тебя не устраивает?
- Меня не устраивает, что ты не любишь меня, Лёш, - сажусь напротив, чувствую физическое облегчение, что спустя долгих пять лет этот разговор всё же случился. – А я не люблю тебя.
- И всё это ты поняла благодаря своим приключениям, - кривит презрительно губы.
- Да, представляешь, - зафырчала я. – Именно им. Потому что другой мужчина, показал мне, как это бывает. Не нормально, не вполсилы, а на всю катушку. Ярко до боли. Жарко, так что плавишься. Когда ты нравишься вся, несмотря на все свои недостатки, и возбуждаешь одним своим запахом, когда ты…
- Что же ты с ним не осталась? – перебил Лёшик, кривясь от моих слов. – По-моему, с большой радостью ты удирала оттуда.
Бил по самым болевым точкам. Видел это и давил.
- Страсть Маша проходит, а семья остаётся, - назидательно продолжал он.
- По-моему, Лёш, это не наш случай, - покрутила головой.
- Мария, тебе нужно выдохнуть и остыть, и всё обдумать, - встал он из-за стола, и в его голубых глазах было столько торжества, потому что видел, как уязвили меня, его слова.
Он, молча, вышел, а я так и осталась и по сотому разу за эту неделю крутить в голове мысли о том, правильно ли я поступила.