3. Гадюка, в натуре.

Это чё такое сейчас было?

Это откуда, блядь, прилетело?

А, вернее, приехало?

И какова, мерзавка, йопа-мама! Видела, что наехала и смылась. Плошки вытаращила и по свалам.

Залётная какая-то тётка борзотная. Заблудилась, поди. Этой дорога уже год, как заброшена. Как новую, после переизбрания наш губер закатал, вместе с мостом, так никто тут тачки и не гробит. А эта, блядь, как из одного места на лыжах.

И ведь я даже и подумать не мог, пока ползал, эту ебучую траву, для бабы Капы выискивал, что может кто-то вот так вероломно, наехать. И даже на жужжание мотора не повёлся, думал, что показалось.

Ан, нет! Надо доверять чуйке-то своей.

Это я просто здесь размяк. Раньше-то только ей и жил…

Жара ещё стоит, уже третий день не продохнуть, все дела колом. Планировал крышу переложить, да пришлось перенести на более благоприятное время, не такое жаркое. А бабка тут как тут, мол: «Женечка, хлопец, помоги, как раз гадючья травка жару любит, насобирай. Просить больше некого». Пришлось тащиться к старой дороге, где этой травы немерено растёт. Деревню-то из-за неё и назвали «Гадюкино», и вроде трава эта лечебная, несмотря на название. Ни хера не верю в это, но бабке отказать не мог, тем более ничем особым и не занят, как и вся деревня, впрочем.

Затянувшаяся сиеста, блядь! Уже три дня, как под сорок зарядило, вся работа встала в деревне. Почти все в супермаркете местном тусуется, под кондёром. У некоторых и дома есть, но всем вместе веселей. После обеда на речку повысыпят.

Мне же не на речку, ни уж тем более в супермаркет неохота, у меня дома все удобства. Меня бесит, что работа стоит, и, с другой стороны, понимаю, что с такой жарой, много не наработаешь.

Шевелю ушибленной ногой. Еле успел увернуться в последний момент, но толкнуло меня нехило, и это ещё повезло, что ехала она медленно, очень медленно, видимо, развалюху свою берегла.

Наступил и почувствовал боль в колене. Как, сука, грамотно, на старую рану мне. Колено оперированное, а она точно туда, кукушка пестрожопая.

Неуклюже собираю траву, что успел нарвать в корзину, что выдала бабка, и, хромая, тащусь до деревни.

Если эта швабра, не проездом, то наверняка в деревне я её найду, и тогда хана тебе, дура.

Вот где гадюка, в натуре!

Наехать на человека и оставить того, пыхтеть от ярости и бешенства, даже не удостоверившись, что с ним всё в порядке, это вообще, по каким законам?

Скорость, понятно, как и нога моя, хромает. Печёт, как в пустыне, и я скидываю футболку, обтираясь ей лицо, всё больше преисполняясь злобы и мести.

Ползу мимо моста. Снизу Витька с Катькой, уже на мелководье водятся, гусей дразнят.

- Привет, дядь Жень, - верещит Катька, и пропускает момент, когда вредный гусак щиплет её за открытый бок.

- Витька, отгони его, - ору пацану, который тоже рот раззявил.

Катька хнычет, потирая раненый бок.

Отогнать гусака получается не с первого раза, но всё же он ретируется к остальным гусям, возмущённо гогоча.

- Что вы к ним лезете постоянно, - ворчу я, не понаслышке зная, как больно щиплются эти сволочи. Самого порой хватают.

- Вы залётную тачку тут видели? – ору вниз детям, потихоньку прихрамывая мимо.

- К магазину поехала, - отвечает Катька, всё ещё хныкая.

- Ладно, спасибо.

Ну, вот ты и попалась, гадюка, и мстя моя будет страшной.

Но мстя меня, опередила.

Пока я доковылял до супермаркета, эта борзота городская, видимо, взбесила всю деревню, иначе, зачем им так дружно и споро наваливаются на её развалюху, и поносить матами, когда сама баба свои зенки от ужаса изнутри таращила.

- Чё за чехарда у вас тут, Митрич? – подошёл я ближе, цепляя самого говорливого, но не сильно упражняющегося мужичка.

- Да эта швабра с бигудями, прикатила, говорит, медведя задавила. Мы порасспросили её подробно, по всем параметрам, она тебя задавила. А мы же тебя, Евгений, жутко уважаем, вот решили её, на хрен, за это в речку сбросить, - отрапортовал Митрич, не забывая плеваться ошмётками семечек, что лузгал параллельно.

Баба в салоне замерла. Видно, что уже ужас перешёл в стадию смирения, либо она там, в обмороке от жары валяется, потому что сидит чего-то, не дёргается, только башка блондинистая мотается.

- Она не потонет в нашей речке, - наблюдаю, как самые крепкие мужики и бабы раскачивают старую Мазду, а в ней по инерции и бабу эту.

Туда-сюда.

- Ну, зато урок будет, - не унывал Митрич, тоже подметив, что карательные меры перестали действовать ввиду того, что пациент скорее мёртв, чем жив.

- Ну, так-то я жив и относительно здоров, - хмыкаю и тащусь к тачке.

- Э, народ, - гаркаю, так, чтобы все услышали.

Получается.

Все замирают, оборачиваются.

- Вы, если реально её топить не собираетесь, то надо выковыривать оттуда, а то пойдём все по статье, - указываю, что баба не шевелится.

- Дак, она закрылась там, - чешет репу Петрович.

- Ну, так тащи стамеску, отогнём немного. Тачка старая, может, поддастся, - несмотря на то, что она поганка борзотная, мне сидеть за неё неохота, а она там реально в ауте валяется.

- Чёт мы перегнули, - выдаёт вердикт Валя, обтирая лоб и поправляя свою форму.

- Вы охереть, как перегнули, - ворчу я, стуча по стеклу, может, очнётся там. В салоне напарено, пиздец.

- Чё нашло-то на вас?

- Да мы же за тебя, Женечка, - выступила вперёд Елена Дмитриевна, тоже вытирая красное лицо. – Говорит, наехала на мужика, здорового и косматого, он матом её покрыл, а она смылась. А там только ты… А как мы без тебя?

Рука-лицо просто!

- Нет, чтобы сбегать посмотреть как я, может помощь мне оказать, вы решили бабу эту в речке утопить, - стучу сильнее и пропускаю тот момент, когда она открывает свои осоловелые зенки, и, видя, что дорога пуста, решает свалить. Опять.

- Разойдись, - успеваю заорать и отскочить, правда, не совсем удачно, потому что ушибленное колено тут же сигнализирует о боли, но зато хоть миную колёса тачки.

- Там же тупик, - подходит Митрич, меланхолично наблюдая, как Мазда исчезает в клубах пыли.

- Ну и заебись, - скриплю зубами от боли. – Надо эту мартышку с гранатой, из машины выковыривать, иначе она тут всех нас подавит.

Говорю же, гадюка, в натуре.