34. Разборки.

- Так, блядь! – первое, что выходит из меня, при виде открывшейся картины.

Горелый коридор, весь усыпанный лепестками цветов. Машкин муж, при близком рассмотрении, оказавшимся довольно высоким и тощим блондином с очками на длинном носу, и сама Маня…Голая. Ну как голая, в полотенце, тоже обугленном каком-то.

Почему-то были у меня подозрения, что Маня меня продинамит. Было в её ошалевшем взгляде, после того как я закончил её целовать, какая-то странная эмоция. Мне тогда некогда было разбираться. Я просто с неё слово взял, что придёт. А она его, не моргнув глазом, нарушила. Прождал её в ресторане, в котором мы договорились встретиться, полчаса, и понял, что надо ехать чинить разборки.

Я на нашу встречу, очень большие надежды возлагал. Прямо только о ней и мог думать, очень воодушевлённый положительными результатами, и мечтающий о продолжении, потому что очень, ну очень, соскучился, по этой язве блондинистой. Всё-то время пока бегал по инстанциям, оставшийся день, только думать и мог, что с ней сделаю, только останемся мы наедине.

И зарок себе дал, что Машку теперь просто так не отпущу. Проясню всё насчёт её мужа, и если там всё так, как мне кажется, а именно безнадёжно, то утащу к себе, пусть даже не думает упираться. У меня в городе, хоть хата и съёмная и пустая, но большая и со всеми удобствами. Да и Маня мне не показалась меркантильной, ей зайдёт.

Вот так и летал я в облаках, весь день, пока не обломался, дожидаясь её в ресторане, в который она не пришла. Но это, етижи–пассатижи, были ещё цветочки, ягодки, позже пошли, когда я, помня её адрес, приехал выяснить, какого хрена решила меня кинуть, а из-за двери послышался громкий гогот, в котором я явственно различил Машкин голос.

А уж когда открыли дверь, я вообще прихерел от увиденного, и мне стоило больших усилий, сохранить хоть малейшее спокойствие.

По моему взгляду Маня сразу оценила все перспективы, которые её ждут, и что-то там пролепетала про объяснения, прижимая полотенце к себе. А муж её пялился на меня в недоумении, и даже не подозревал, сколько секунд его печени осталось до моего хука.

Я без приглашения, прошёл в коридор, потеснив его, и поморщился от горелого запаха. Он тут же возмущённо засверкал на меня глазами, из-под тонких линз очков.

- Вы кто такой? – задребезжал голосом, всё ещё держась за дверь, и поэтому мне пришлось поднажать и подтолкнуть его, и самому захлопнуть дверь.

- Лёшик, я сейчас всё тебе объясню, - опять встряла Маня, пытаясь из обугленного куска полотенца смастрячить, что-то приличное.

Ну куда там, с её-то фигурой.

В обгорелый махровый обмоток не вмещались ни её сиськи, ни бёдра, и ей приходилось зажимать все бреши руками. Выглядело это нелепо и злило ещё больше, потому что я понимаю, что так скромничает она при мне, а вот при муже своём наверняка не стеснялась.

- Ну, давай, уже объясняй, - рычу, сжимая в руке букет разноцветных ирисов, которые купил для неё. Стебли трещат под моими пальцами, и совсем скоро им придёт хана, как, впрочем, и всем в этой квартире.

- Ой, а это мне? - обращает на них внимание Машка.

- Нет, - откидываю букет, - не тебе.

Она тут же надувает губы и пытается убрать с лица налипшие волосы, но это грозит ей обнажением, поэтому она передумывает, и только дёргает щекой.

- Так мы дойдём до объяснений? – ворчит Машкин муж, и в коридоре вспыхивает свет, и всё вокруг выглядит ещё абсурднее.

- Что тут у вас произошло? – вырывается у меня, при виде того погрома, что царит вокруг.

- Жень, понимаешь…Ой, а можно я оденусь? – Маня отступает в ванную.

- Стоять! – припечатываю я зычно, и Маня замирает, даже не успев развернуться.

- А по какому праву вы командуете моей женой? – возмущается муж, и время до его нокаута, сокращается прямо пропорционально его борзоте. – Иди, Мария, переоденься.

Машка не шевелится, смотрит вопросительно на меня.

- Ну это уже, ни в какие ворота… - начинает он опять пыхтеть возмущённо, злобно поглядывая на меня, но и близко тоже не решаясь подойти, здраво оценивая разницу в весе.

- А теперь Маня, - отворачиваюсь от него, - быстро поясни мне, почему ты голая, и какого хрена не пришла в ресторан.

- Жень, да я собиралась… - говорит она, сглатывая, точно тошнит её. Да и бледная какая-то, и волосы липнут на шею, и щёки, потому что взмокшая вся.

- Маша, а с тобой всё в порядке?

- Не очень…- выдаёт сдавленно, и, развернувшись, сверкая пятой точкой, летит в ванную, и через пару секунд, мы слышим, как её тошнит.

- Ты что с женой сделал? – наезжаю на её мужа, хотя тот выглядит таким же озадаченным, как и я.

- Я-я-я, - таращит возмущённо глаза. – Это у вас надо спросить. Я так понимаю, вы любовник моей Марии?

- Ага, - хмыкаю. – И мы так-то виделись, когда ты в деревню нашу прикатил.

Из ванной опять доносятся характерные звуки, и мы, переглянувшись, одновременно шагаем к закрытой двери ванной.

- Маня?

- Мария?

- Тебе помощь нужна?

- Ты как?

- Уйдите оба, - стонет из-за дверей Машка, и слышится скрип задвижки, а потом её тошнит по-новой.

- Что с ней? – растерянно спрашивает муж.

- Сам в шоке, - развожу руками. – Днём нормальная была.

- А вы виделись днём? - в его голосе слышу ревностные нотки.

- Виделись, - не собираюсь отрицать и вздрагиваю от неожиданности, когда Машку тошнит снова.

Мы синхронно отходим от ванной.

- А что у вас произошло-то?

- Пожар.

- То, что пожар понятно. Каким Макаром?

- Да я решил романтический вечер… типа сюрприз…а свечи, сам понимаешь.

- Офигеть! – снова наливаюсь ревностью и негодованием.

Значит, я там жду её, а она здесь…

- А почему она голая?

- Из душа вышла, - жмёт плечами муж.

- Из душа значит, - крышу мне рвёт знатно, я себе многое представляю, и от последнего шага, чтобы разбить морду мужу и послать Машку на хрен, останавливает общая картина апокалипсиса в коридоре и Манино состояние.

- Слушайте, а я вас знаю, - вдруг осеняет его.

- Так говорю же, виделись, - кидаю на него невидящий взгляд, прислушиваясь к звукам в ванной.

Маню больше не тошнит, но зато слышатся всхлипы и шум воды.

- Да нет, - отвлекает меня муж. – Вы Евгений Григорьев. Вы боксёр-тяжеловес. Это же вы нокаутировали того грека. Говорят, он так и не оправился. И после этого боя вы ушли из спорта… Я видел тот бой...

Он говорит-говорит, а у меня картинки перед глазами мелькают.

Разбитое лицо противника.

Триумф победы, омрачённый его состоянием.

Ему прямо на ринге попытались оказать помощь, но мой удар был такой силы, что он ушёл моментально, и так и не пришёл в себя, не через месяц, не через два.

Мы все знаем об этом, когда идём в спорт, что есть такие травмы, от которых не оправишься, которые могут быть смертельны, но не все готовы нести ответственность, если ты станешь виновником увечий другого человека. Я не смог. Пережить это не смог. Потому из спорта ушёл давно, и до сих пор не простил себя, хотя Мишка и уболтал пойти на тренерскую, заманив тем, что мы откроем собственную школу бокса, как и хотели когда-то.

- Его звали Янис Влахос, - чеканю, пресекаю болтовню. – И он умер после трёх месяцев комы.

Становится тихо.

Машкин муж замолкает.

Вода в ванной больше не льётся.

- Жень, мне очень жаль, - рядом, оказывается, стоит Маня, даже не заметил, как она вышла, весь погружённый в мрачные воспоминания. – Ты поэтому в деревню сбежал?

- И поэтому тоже, - ухожу от ответа.

Не желаю сейчас разговаривать об этом. Будем одни, расскажу всё, не скрывая, если, конечно, будем.

- Сейчас о другом, - пытаюсь вернуть себе боевой дух, но особо не выходит, особенно когда Машка, вся такая измочаленная, помятая, точно в первый день нашего знакомства, прижимается доверительно и устало. Благо в халат замоталась и не светит больше своими прелестями. – Ты обещала мне всё объяснить.

- Да что тут объяснять, - вздыхает её муж, - понятно же уже, что она уходит от меня к вам.

- Лёшик не грусти, - Машка хочет подойти к нему, но я, обхватив её за талию, не пускаю. Вижу, как она скрывает улыбку и послушно прижимается.

– Ты ещё встретишь нужную женщину. А если нет. В Гадюкино есть одна, очень решительная девушка, Ниной зовут, тебе в самый раз.

Лёшик на это только хмурится, молча уходит, понимая, что не до него теперь.

Разворачиваю Маню к себе.

- Собирайся! – командую.

- Куда? – жалобно стонет она. – Мне так плохо! Я солянкой столовской отравилась. Мне бы минералочки и полежать.

- Вот у меня и полежишь, - отвечаю. – Приведу в чувства, а потом воспитывать опять буду.

- Опять? – притворно возмущается и выдаёт хитрую улыбку.

- Опять, Маня, - так же притворно тяжко вздыхаю, разглядывая её личико. – Раз забыла ты, что медведя лучше не злить.