Глава 2

Бледный свет луны театральным софитом подсвечивал мои драные лоскуты. И все прочее, ничем не скрытое и крепко пострадавшее. Представив, как по-идиотски я выгляжу снизу, раскорячившаяся на склоне и стыдными прелестями наружу, я бросила умоляющий взгляд на далекую вершину. Может, все-таки туда? Нет, на подъем сил уже не хватит. Голоса звучали совсем близко, прямо подо мной. Казалось, Игорь Евгеньевич вот-вот протянет руку, ухватит за щиколотку и дернет вниз. И я с позором вывалюсь на землю перед всем представительным семейством. Подножие горы обволакивало тьмой. Настолько нереальной, плотной, будто траву затянуло черным шелковым материалом. Сколько я ни щурилась, ничего не могла разглядеть. Царапины, щедро усыпавшие мое тело, раздраженно ныли. «До свадьбы заживет…» – промычала по привычке и продолжила спуск. Но тут же затормозила и тряхнула головой: какая, к черту, теперь свадьба? Не факт, что я смогу простить Теме импровизированный «мальчишник». Грудь неприятно грело, словно в лиф платья вытряхнули мешок пылающих углей. Жар растекался по коже, жалил обидой. Голосов внизу было намного больше двух. Они усиливались, сливались в единый гул, а над всем этим пчелиным шумом кто-то выводил монотонный речитатив. Тягучий, напевный, эхом отбивающийся от горы… Будто у холма стояла невидимая мечеть, и муэдзин созывал верующих на молитву. Но когда ехала, я не видела минарета. Со стоном облегчения я коснулась пятками ровной горизонтальной поверхности: мы с изодранным платьем достигли дна. Во всех чертовых смыслах. Неспортивная форма подвела, дыхание сбилось. Я осела на пятую точку и уперлась ладонями в теплый песок. Вдох, вы-ы-ыдох… И откуда тут песок? Была же трава. Нечто мягкое, живое и покладистое успокаивающе потерлось о колени, утешая незатейливой лаской исколотые ноги. Хермина вернулась, откликнулась на мольбу… Смилостивилась над поверженной Лизаветой, узрев в лунном свете ее отбитый зад. Мысленно готовясь к позорной встрече с Ворошиловыми, я зажмурила глаза и резво ухватила шерстяную тушку. Прижала кошатину к груди: все, не выпущу. Попалась, «ценная порода»! Мужчины в темноте продолжали болтать о своем, муэдзин упрямо выводил монотонную песнь. Никто не спешил помогать мне подняться. Вдруг сквозь ресницы к глазам пробилось яркое сияние. Зажужжал мотор вдалеке, взревело несколько двигателей разом. И мне в лицо направили оранжевый свет автомобильных фар. Хммм… То ли Хермина тоже испачкалась, пока прыгала по кочкам, то ли носик отрастила. Что-то в ней неуловимо изменилось. И хвост другой совсем. Рассмотрев прижатую к груди плутовку, я четко поняла, что поймала чью-то чужую живность. Не Ворошиловскую. То ли горностая, то ли куницу, но явно не дикую, а прирученную. И прилично крупнее тех, что нарисованы в энциклопедии… Шерстка белая, шелковистая, украшенная янтарно-рыжими пятнами и подпалинами. Глазки-бусинки с травянистой зеленцой. Зверек пах благовониями, сухими травами и свечным воском, как если бы обитал в церковных подвалах. Он глядел на меня выжидательно, и я, вспомнив успокоительную ласку, решила ответить ей же. Аккуратно провела пальцами по шерстке – от любопытной носатой мордочки до длинного пятнистого хвоста. Ладонь обожгло, кожа зачесалась… Похоже, у меня и на этих неведомых тварюшек аллергия. За ослепляющими фарами кто-то взвизгнул. Голосок был тоненький, возмущенный. Женский. Как будто Тема не только чемодан, но и «кисуню» из аэропорта прихватил – вместе с арабскими духами и поруганным чувством собственности. Призыв к молитве резко стих, у подножия горы стало светлее. Над головой закружились крупные огоньки, разнося рыжие блики по песку и фиолетовым звездчатым цветам. Я нервно отогнала от носа подвисший в воздухе огненный сгусток, и тот послушно поплыл в сторону. – Богиня сделала свой выбор, мой герцог, – мелодично и напевно сообщил муэдзин. – В свой праздник Вергана откликнулась на зов и одарила верноподданного чистой девой. – Это что, какая-то шутка? – резко бросил второй голос. Абсолютно мне не знакомый. Нет, тут явно были не Ворошиловы… Черти в моих мыслях усиленно размножались. Уже и миллиона в квадрате не хватало для их подсчета. Свидетелей моего позорного падения тоже было до неприличия много. Все жители Утесово собрались! И друзей иногородних позвали. Темнота отступала, выявляя все новые лица. Вокруг холма собралась разодетая публика, а ближе всех к горе расположилась стайка девиц. Штук двадцать, и все одеты нарядно, дорого, старомодно. Широкие блестящие юбки, кружевная бахрома на локтях, узкие стянутые корсажи… У некоторых даже имелись озорные шляпки и веера – от комаров отмахиваться. То ли я попала на историческую реконструкцию, то ли тут снимали кино. А Тема ни словом не обмолвился, как бурно кипит жизнь в Утесово! Щурясь в ярком сиянии фар, я добралась взглядом до своих черных пяток… Сразу за горячим песком начинался полукруглый каменный помост, на котором я и сидела в пучке фонарного света. Ну конечно… сцена. Могла бы и догадаться. Поскольку никто из образа не вышел и никакой режиссер на меня до сих пор не орал, я пришла к запоздалому выводу, что это спектакль-импровизация. Вроде тех, новомодных, с эффектом полного погружения. Когда зрителям тоже отводятся небольшие роли и возможность влиять на сюжет. За стайкой верещащих на все лады девиц стояли и другие люди. Старики в плащах, благородные дамы в летах, юные прислужницы в темно-синей униформе… Этим ролей не досталось. Они внимали спектаклю немыми куклами, просто разинув рты. И их интерес полностью занимала моя персона. Дальше, скучковавшись под кронами цветущих деревьев, тянулись в темноту длинные столы. Они ломились от угощений – многоэтажных фруктовых тарелок с человеческий рост, подносов с порционными десертами, графинов с напитками… Видимо, VIP-зона. Под полупрозрачным пологом, сотканным из тонкой серебряной паутины, прятались самые важные гости. Утопив тела в плетеных креслах с подлокотниками, они с живым интересом внимали сценическому действу. Некоторые так и застыли с бокалами, забыв пригубить. Под этими острыми, режущими взглядами я чувствовала себя голой. Предательски уязвимой. Я дотянулась до порванной юбки и торопливо прикрыла вызывающий разрез на бедре. Среди чужих лиц (изображавших изумление столь карикатурно, что ни разу не натурально), мелькнуло одно знакомое. С белыми ресничками и желтыми глазами. Миланка! Младшая Ворошилова прижимала к себе беглую кошатину и коварно усмехалась. Заноза малолетняя. Уверена, это она оставила окно открытым. Не отводя многообещающего взгляда от Миланы, я погрозила ей кулаком. И нас тут же разделило толпой: повинуясь команде режиссера, гости сделали пару шагов вперед и уплотнили круг. Чем больше я осматривалась, тем сильнее недоумевала: когда все это успели выстроить? Праздничные арки, мощеные площадки, серебряный шатер, цветущие деревья в натуральную величину… Декорации впечатляли. А я ведь долго плутала по Утесово, мучая навигатор. Холм объехала пару раз! Да и узкую лестницу из дикого камня, ведущую к вершине и отгороженную от сцены красивой резной калиткой, я заметила только сейчас. Знала бы, что тут имеется цивилизованный спуск, не собирала бы кочки пятой точкой… – Я еще раз спрашиваю, брат, ты решил подшутить? – зазвенело в ушах раздражающим будильником. – Я ведь и ответный «розыгрыш» могу устроить. С присущим мне убийственным чувством юмора… Какой-то недовольный тип, забывший о манерах, тыкал в меня пальцем. На его лице – в целом благородном и привлекательном – напряженно дергались мышцы, а жесткие темные волосы на макушке привстали дыбом. – И в мыслях не было. Ты сам сказал, что нет в этом мире девы, способной усмирить твой пыл и заставить сердце томиться. Я лишь предложил убедиться. За плечом первого, недовольного, стоял второй. На его тонких губах играла полуулыбка, каштановую макушку украшал венок из позолоченных листьев и бледно-зеленых бусин. Довольно странно корона сочеталась с прочей одеждой – пышной белой рубашкой и распахнутым жилетом, расшитым металлической нитью. Мужчины были неуловимо похожи. Темные волосы, зеленые глаза, мужественные подбородки. Фамильное сходство не оставляло сомнений: они не только по сценарию братья. Актерская династия, так? Только первый, недовольный, был более загорелым. Волосы у него были убраны в короткий хвост на затылке, а на упрямом подбородке имелась игривая ямочка. – Ты прекрасно знаешь, почему я так сказал, – едкое шипение смертоносной ртутью разлилось по сцене. – Нет для меня невесты. Не в этой жизни. И не в этом… – Габ, это просто слова, – сдержанно проворчал тип в веночке. – Месть обиженной ведьмы. Проклятию уж столько лет, что вся сила давно выветрилась! – Я уже был наказан за свое недоверие к темной виззарийской магии, – мрачно напомнил первый. – Глупое совпадение… – Да ты будто наелся плодов забвения в Роще путей и не помнишь, что случилось в прошлый раз! – Это тебе стоило бы пройти тропой Сато-Судьбоносицы… Но мой бравый генерал слишком труслив, чтобы заявиться в Рощу путей, верно? – прохрипел второй брат негромко. Так, что только несколько человек и смогли расслышать. – Задать правильные вопросы, услышать ответы? В Сатаре для каждого есть путь… Братья переговаривались так тихо, будто в кустах стояла колыбель с младенцем, которого никак нельзя разбудить. – Ты выдрал цитату из учебника Сатарской теологии? – усмехнулся первый. – Мне не нужно объедаться плодами в саду Судьбоносной, чтобы узнать свой путь! Все нити Сато давно заплетены в единое полотно. В нем есть начало и есть конец. Война моя супружница. И единственная тропа, что мне уготована, ведет к границе. – Габ!.. Они шептались, как два заговорщика. Сердито, плюясь ядом, захлебываясь слюной… и совсем не думая о зрителях, застывших в партере. Такую осторожную мышь не услышит и хитрый кот. – На передовую, Гар, – шипел первый. – Скоро я вернусь на рубежи. Рогатые являются без предупреждения, рубят без цели… Уходят без следа. И возвращаются всякий раз в том же количестве. И кто-то должен их останавливать каждый раз. Вот мой путь, не вставай на нем со своими дурацкими брачными затеями! – Боюсь, поздно, брат… Зрители, оставшиеся в неведении о предмете спора, сменили выражение лиц с изумленного на скучающее. Рты их все еще были распахнуты, но теперь – для судорожных зевков. Так эти двое и бодались бы, если бы «жрец» не вернул импровизацию в верное русло. – Вы будете наказаны вновь, мой тэр, если откажетесь принять подарок богини. Все уже случилось. Вергана была призвана, откликнулась и дала ответ, – сдержанно проговорил старик в белом камзоле. Но, может, в кафтане. Или в сюртуке. Никогда не разбиралась в исторических модах! Откуда-то в подсознании всплыло слово «редингот». Но от обилия прочих мыслей не задержалось. – Божественный выбор сделан, и я лишь… я… – мямлил старикан, подобострастно преклоняясь перед первым артистом. – И что вы? Вы? Тэр Томеус?! – прорычал первый, подергивая ноздрями. Бешеный бык, рвущий сдерживающую цепь. – Я лишь могу посоветовать не гневить богиню ослушанием. И исполнить волю ее, мой герцог, – склонил голову муэдзин. Его голос отчетливо дрожал и больше не пытался «напевать» фразы. – Как вы знаете, Вергана покровительствует не только чистым девам, но и сильным воинам. А в вашем деле лишиться ее милости… – Благодарю за просвещение, – пренебрежительно ответил актер. Он театрально прошелся по сцене, нарочито избегая взглядом меня. Сделал глубокий вдох и обратился к молчаливой публике. – Это подстроено. Если не моим братом, то… ей самой! Вычурно резкий разворот – и герцогская длань, увитая перстнями, снова указывает на меня. В порыве самозащиты я прижала зверька теснее, буквально впечатав дрессированного горностая в грудь. Запыхтела возмущенно. Во-первых, тыкать пальцем в незнакомок – чертовски невежливо. Во-вторых, «герцог» явно переигрывал. Куда симпатичнее смотрелся «монарх» в веночке – сдержанный и учтивый. – Проверьте ее. Живее! – герцог жестом подозвал воинов, дожидавшихся своей сюжетной очереди за деревьями. – Девица как-то приманила россоху. Обыщите… В карманах должны найтись храмовые сладости, заряженный артефакт или обманное зелье. Меня подхватили под мышки незнакомые мужики в синей униформе с позолоченными квадратными бляшками на плечах. Рывком поставили на подкашивающиеся ноги и фамильярно ощупали лоскуты в поисках карманов. Которых в этом клочке черного шелка и быть не могло! Выделенная роль спектакля-импровизации разонравилась мне окончательно. Продолжая прижимать к груди перепуганного хорька, я дернула бедрами, вырвала лоскуты из бесцеремонных лап и двинулась к краю сцены. Достаточно. Слишком много бреда для одного дня. А мне еще отмывать черные пятки и расспрашивать Артемия о пахучей «кисуне»… Старикан-жрец-муэдзин, шурша по каменному пьедесталу широкими белыми штанами, встал на моем пути. Улыбнулся благостно, гипнотически. Выхватил мою руку, расправил кулак и поднял вверх, демонстрируя черным небесам. – Узрите! Узрите все! – с неистовым пафосом провыл старик, вновь вернув голосу магическую напевность. – И вы смотрите, тэр… Вергана явила третье чудо! – Я сбился со счета, – язвительно промычал первый актер, тоже ролью откровенно недовольный. – Уже третье? Какая щедрость. Прямо день чудес! – Первой была россоха-благовестница, второй чистая дева, третья – печать избранной, мой тэр, – смущенно пояснил муэдзин. Я отобрала у старика руку и тоже поглядела на горящую ладонь. После попытки погладить «не-кошку» кожа натурально кипела. А теперь там и вовсе красовалась замысловатая красная петля. А вот откуда она, в самом-то деле? Аллергический ожог? Об зверька испачкалась? Или след от колючек? Да как я умудрилась так высокохудожественно травмироваться? Нет, на запекшуюся кровь не похоже. Это чертов гипнотизер фломастером нарисовал, пока пальцы щупал! Кожа горела, вот я и не почувствовала. – Она ваша избранница, мой герцог, – наседал на первого старик. – Богиня отметила деву своей милостью. Я закатила глаза одновременно с «герцогом»: что пил сценарист, придумывая этот фантастический бред? И не заставят ли меня потом задним числом оплачивать билет на шоу? И все-таки… Где-то под лоскутами и шерсткой горностая кольнуло самодовольством: мне, выходит, досталась главная роль. Предупреждать надо! В театральной студии при школе меня даже на второстепенные не брали – из-за сгорбленной позы и тихого голоска. А тут – вон оно как. То-то девицы кривились да визжали возмущенно. Наверное, каждая разодетая зрительница рассчитывала на «полное погружение» с симпатичным герцогом… В обычной жизни их дожидался на диване среднестатистический Вася, пятый год обещающий починить свет в прихожей. А тут – яростный «тэр» с хищным профилем и колдовскими глазищами. Может, ничего дурного и не случится, если я ему немного подыграю. Хермина у Миланки, к Артемию как-то не спешилось… И неприятный разговор хотелось максимально отложить. А после спектакля можно будет уточнить у труппы, не находил ли кто мой упавший телефон. – Избра-а-анница… – едко протянул главный герой и сверкнул глазами. Аж в дрожь бросило. Наверняка жуткий взгляд часами у зеркала репетировал. Но так брезгливо смотреть все равно необязательно. Да, платья старинного мне не выдали, к роли не подготовили… Однако, заметьте, я не напрашивалась на «эффект присутствия». Могли бы выбрать любую кокетку с первого ряда. Мне вообще надо возвращаться к Ворошиловым на поклон – без кошки, зато с ободранными коленками. Судя по тому, каким презрительным взглядом меня «ласкал» зеленоглазый «тэр», мои коленки ему тоже не нравились. Как и все остальные запчасти Лизаветы Кутейкиной. Особенно его бесила загогулина на ладони. Мужчина подошел, и я от растерянности выронила куницу на сцену. Та завертелась, забегала вокруг нас, распушая пятнистый хвост. – Признавайся, как ты это устроила? – сердито спросил актер и грубо провел по ладони шершавым пальцем, будто надеясь стереть временное тату. Как устроила? Импровизатор из меня никудышный! Не помешал бы сценарий или суфлер какой… Я озабоченно огляделась – не торчит ли в кустах кто с табличкой? Но режиссеры сего действа бросили меня в свободное плаванье. Не придумав ответной реплики, я вперила в «герцога» перепуганные глаза и помотала головой. – Немая, что ли? – сказал он, что плюнул. Ну почему сразу немая? С голосом. Даже пою иногда в машине, если волну поймаю. Не слышал он моих фальшивых «джага-джага». – Как тебя зовут, чистое дитя? – вдруг подался вперед тот, что с венком. Мой спаситель! «Герцог» фыркнул, намекая, что не такое и чистое. Но я и без его скукоженной от счастья физиономии знала, что помыться бы не мешало. Нервно сунула нос в подмышку… Че-е-ерт! Стресс и пробежка по горной местности напрочь подкосили магию хваленого антиперспиранта. Несло от меня… точно не арабскими духами. – Твое имя, дитя, – настойчиво напомнил старший брат. – Ааа… Лиза… – прошептала я, оглядываясь и виновато морщась от собственного убийственного аромата. Шустро отступила к душистым фиолетовым звездочкам и шепотом спросила у «жреца»: – Простите, у вас не найдется свежей лимонной дольки или там… – Ализа? Ализель? – с нотками театрального пафоса перебил суфлер-монарх. Я равнодушно кивнула: Ализель так Ализель. – И как ты оказалось здесь, прелестное создание? Герцог снова красноречиво поморщился, усомнившись теперь и в моей прелестности. Я его не винила. – С холма… слезла. – Ты спустилась из храма Верганы? – с наигранным восторгом подсказал тип в веночке. Следом за ним я подняла взор на вершину крутого склона. Сощурилась, проморгалась. Как будто на голой макушке отсвечивал металлический шпиль, какой бывает на крыше замка или церковном куполе. Я замерла в обмороженном изумлении: когда успели декорацию навернуть? Высоко же. Туда полчаса ползком. Но опять послушно покивала: из храма так из храма. – Богиня лично послала тебе деву по заслугам, брат мой! – Монарх взволнованно теребил венок. Так замучил украшение, что оно устало сползло на левое ухо. – Будет глупо отказаться от бесценного подарка, Габ… – За какие же заслуги Вергана решила меня столь жестоко наказать? – издевательски прошипел тот, который герцог. – Прислав мне… вот это? Фу! Надоело! Вот же хам. Или герцог, или сценарист – кто-то из двух. Возможно, что оба, но разбираться я не собиралась и решительно отвернулась от «герцога» в поисках выхода. – Знаете… я, пожалуй, пойду, – пробормотала себе в губу. Кивнула на девиц в первом ряду. Мол, возьмите на главную роль любую другую, они вон как глазами зыркают. А сама, задрав подбородок, стала решать – двигаться вверх, на склон, или вперед, через толпу разодетых зрительниц. Взъерошенный зверек ускорился. Мельтеша внизу бело-желтым пятном, горностай уже наматывал два круга по цене одного. Равнодушно перешагнув мохнатого, я потерла саднящую ладонь и гордо оправила измученные лоскуты (герцог одним взглядом дорвал то, что уцелело после холма). Поджав губы в показной обиде, я двинулась мимо актера. Он сделал щедрый взмах, означавший «да иди ты хоть к черту, убогая, не держу». И на том спасибо, что не держите… В черных небесах надрывно громыхнуло. Тучи заискрили, точно их ударило током. Ни черта себе спецэффекты. – Мой тэр! Не гневите богиню! – «жрец» испуганно повис на герцогском рукаве, белея лицом и весьма натурально изображая ужас. – Она проклянет наши войска, ослабит воинов! Вы за десять лет не замолите грех… «Не гневите богиню…. Не гневите богиню… Не гневите богиню…» – эхом отбилось от горного склона. Тысяча голосов пела в унисон кошмарным, загробным гулом. Ну и жуть. Даже меня проняло, и я застопорилась у спуска с импровизированной каменной сцены. Обернулась через плечо, увидела, как герцог останавливает зверька на бегу и за шкирку отрывает от земли. Смотрит тому в зеленые глаза-бусинки – строго, с дерзким вызовом. – Ты правда хочешь, чтобы я взял эту? – прохрипел актер, вгоняя в аристократический лоб глубокую морщину. – Но за что? Чем я неугоден тебе, Вергана? Будь я богиней, я бы от столь фамильярного обращения мужика уже молнией шандарахнула. Но куница лишь помотала в воздухе белыми лапками и издала заунывный, певучий вой. Мужчина закрыл глаза и выпустил пушистика из грубых пальцев. – Сейчас? – глухим голосом выдал «герцог» в сторону жреца. Сверху все еще сердито бухало, наполняя сердца безнадежностью и страхом. Неприятное ощущение, гнетущее. Под ребрами скручивался узелок сомнений. Пятая точка под лоскутами трусливо поджималась: ей тоже не хотелось никого гневить. На всякий случай. – Да, мой тэр. Сейчас, не откладывая, пока сами боги наблюдают за церемонией, – прошептал жрец подобострастно, поигрывая всеми тремя подбородками. – Соединиться с избранной в праздник Верганы – благой знак. Она наделит вашу супружницу плодородием и… – Довольно «подарков». Что нужно для удовлетворения этой воссиявшей стервы? – отрывисто уточнил герцог. – Дозволение Владыки Сатара и ваши клятвы, – улыбнулся блаженный старец. Судя по всему, на «стерву» их богиня тоже не обижалась. Может, полагала за комплемент. – Владыка Сатара не оспорит выбор Верганы и всячески посодействует исполнению воли ее, – склонил голову монарх. Так низко, что чуть не уронил на песок нарядный веночек. И, не разгибаясь, глянул на меня из-под ресниц с нескрываемым интересом. – Не бойся, дитя Храма и Священной горы. Мой доблестный, благородный брат – достойная партия. Я скептически подняла бровь: он сам-то себя слышит? Более глупой шутки и не придумаешь.