Глава 27

Укрытые тенью и снежной взвесью, точно черно-белым балдахином, мы подпирали стену чужого дома и тонули… тонули в чертовом поцелуе. Глубоком, алчном, сахарно-терпком, хмельном и медовом. Как все то, чем потчевал нас повар «Приюта усталой богини», только во сто крат вкуснее, насыщеннее и гуще. – П-перестаньте… – взмолилась я, улучив секунду для вдоха. – Бросьте, – прорычал Габриэл, снова вминаясь в мои губы. – Вам тоже вкусно. Ладошка под рукавицей горела. Чесалась, словно у меня началась острая аллергия на священные метки. Хоть кожу сдирай! Дыхание перехватывало, в груди колотилось бунтующее сердце. Веки предательски закрывались, расслабленное тело, измотанное прогулкой и разгоряченное напитками, жаждало человеческого тепла. Чтобы и обняли, и погладили, и утешили бедную Лизавету, угодившую в большие неприятности… И герцог гладил. И обнимал, и щекотал выдохами, и захватывал в плен губы – то вместе, то по очереди… Зеленые глаза светили прямо в душу, но что они видели? Рыженькую неллу, спятившую от мужского напора. Бедную магичку, нашедшую пристойный способ обучаться в академии… Прижми герцог Грейнский настоящую воспитанницу приюта Монтилье (или, что еще хуже, титулованную тэйру из обедневшего рода), что сделала бы она? Разве дала б отпор? Ни одна из студенток не стала бы противиться жаркому поцелую. Она вручила бы этим глазам, рукам и плечам все без остатка. И губы, и сахар, и чистоту в придачу. В «брачную ночь» (назовем так тот кошмарный сон) варвар на мои губы и глядеть не желал. Отворачивался брезгливо, плевался мысленно. А теперь взора от них не отрывал, точно накрепко заарканенный. Любопытство захлестывало. Безрассудное, смертоносное, оно разливалось внутри кипящими пузырьками. Эти жесткие губы, вполне способные быть чувственными по острой необходимости, манили, раззадоривали… И я позволяла им. И прикусить мягко, и настойчиво раздвинуть мои, и вторгнуться в рот с изучающими, а то и захватническими намерениями… Умелые, требовательные, напитанные властью, его поцелуи пугали. Герцог прикасался так, будто имел на меня права. Будто прятал в кармане векселя и расписки, по которым нелла Эмма вся до последней косточки принадлежит тэру Грейнскому. Опустим подробности, что по местным законам действительно принадлежала. – Сладкая рыжая Эмма… К чему вы так меня боитесь? – хрипел он надсадно, заглушая слова короткими поцелуями. Припадая к губам и отрываясь резко, мучительно, порождая внутри назойливый, ноющий голод. – Я уже говорил… что страшен лишь для врагов… а вам я могу быть другом… Догадывалась я, каким образом привык «дружить» тэр Магеллан, король подоконников и пятиминуток. – Я страшусь, что вы намерены поступить со мной недостойным образом, тэр, – ответила подсевшим голосом. – А если этот «образ» будет весьма и весьма приятен? Пусть и не до конца благороден? – искушал Габриэл. – Разве вокруг генерала не вьются самые прекрасные тэйры Сатара? Зачем вам нелла? – Не знаю… Что-то тянет. Необъяснимо, – выдохнул он, требовательно ввинчивая в меня окаменевшее тело. Даже через плотную юбку его намерения ощущались более чем прозрачно. А потом ткань платья и вовсе поползла вверх, обнажив до колен перед ледяной стихией. Бесстыжая лапа огладила ногу под сорочкой. Добралась до бедра, сжала кожу над чулком, рассыпав под юбкой сноп обжигающих искр. И прямо там, в темном колодце домов, на лютом сатарском холоде, этот Кворг попытался раздвинуть мои бедные, чудом на священной горе выжившие колени! Ну как попытался… раздвинул! – Р-руки проч-ч-чь… – зашипела я, извиваясь в жарких ладонях. – Только троньте… Закричу! Осознать не успела, как от прощального поцелуя на морозе мы вдруг перешли к лютому непотребству. Этот блудливый варвар и впрямь не повел меня на третью улицу. В номера по левой стороне. Решил, что компаньонку сестры можно «оприходовать» прямо тут, под закрытыми ставнями чьего-то жилья. – Вы что себе позволяете?! Я вывернулась из герцогских лап и по колено увязла в сугробе. Замоталась нервно в мантию, устремила на винторогого гневный взгляд. – А на что похоже, тэйра? – спросил Габ сосредоточенно. – Вы совсем меня измотали. Эти ваши игры в недоступность весьма болезненны для здорового организма. Будь у меня под рукой урна для праха, я бы немедленно сделала его организму еще больнее. Раз пять подряд. – Вы не генерал… Вы парнокопытное, привыкшее к легкодоступным юбкам и бесплатному «угощению»! – возмущенно прошептала я, пытаясь не перебудить воплями безвинных сатарцев. – Не такому и бесплатному, тэйра. Что, демон вас задери, не так? – герцог яростно отряхнул снег с волос и оправил вздыбленный мундир. – Что не так? – окончательно озверела я и выпалила: – Вы женаты, тэр! – Да с чего вы взяли эту чушь? – Вы сами сказали. Сегодня днем! – Я велел передать это тэйре Танисе. Совсем не обязательно запоминать послания, – он поморщился и с силой сжал переносицу. – Мой брак не имеет значения. Просто забудьте… и все. Чтобы закрепить эффект от сказанного, Габриэл порывом вернулся на оставленные «рубежи». Придвинулся, ухватил за рыжие волосы. Намотал взбившуюся копну на кулак и требовательно оттянул в сторону, заставляя склонить голову набок. Я от этого дикарского действа так опешила, что даже не пискнула. Варвар. Прямо всамделишный. – Жена меня не интересует, – жарко прошептал он в ухо и заклеймил освобожденную шею чередой терпких, пряных поцелуев. – Ни в постели… Ни где-то еще… А вот ваши губы так и манят. Он разжал кулак и выпустил волосы на свободу, позволяя мне распрямиться. – Мои? – прохрипела я, пытаясь выплыть из зеленых омутов, ставших почти черными. – Вот эти самые, что у вас перед носом? Какая горькая ирония. Надменный, наглый кворг планировал изменить мне… со мной же. Театр абсурда. Полный сюр. – Да, вот эти, – он нагнулся, ухватил за подбородок и аккуратно прикусил «виновницу». – Припухшие, ягодные, покрытые сахарной пудрой. Я растерянно втянула воздух, всосала тонкой струйкой, впитывая чужие выдохи своей кожей. Вот эти губы… Эти губы… Они принадлежали его жене! Все остальное Галлея изменила – длину носа, цвет глаз, волос. Оставила только их, негодниц. Варвар даже не подозревал, что зачарован губами нежеланной супруги! Хотел меня… и не хотел. Словно, как и бедная Лизавета, заработал себе раздвоение личности. Ему, ослепленному и не ведающему, было плевать на горчащую истину. Поэтому Габриэл снова припал ко рту, сплелся с моим языком, погрузив разум в секундный дурман. Узнай он, чьи «эти губы», наверняка проплевался бы от отравы. Видимо, в Сатаре желать собственную жену считается чем-то непристойным, вроде стыдной болезни. Вон, монарх в веночке что ни ночь, то новую травку щиплет… – Перестаньте, – отпихнула «мужа», вновь открывшего охоту на непокорные юбки. – Я не могу так. Вы можете, а я – нет! И ваша жена… – Жена, жена… Помните, вы интересовались, что за преступницу я искал в храме? Так вот, Эмма: я искал сбежавшую супругу! – герцог яростно передернул плечами и отступил на полшага, великодушно давая мне каплю воздуха и простора. – Пока не нашел… Стало быть, жена она мне ненастоящая. – Потому что пропала? И что же, вы от этого стали свободным? – изумилась я. – Верность в вашем мире уже ничего не значит? Впрочем, она и в моем не значит ни черта. Для тех, кто считает себя выше глупых брачных обетов, назначенных дат и заказанных цветов… – Полагаете, я обязан хранить верность сбежавшей девчонке? – прошипел он злобно. – А эта вертихвостка, по-вашему, не должна? Она тоже давала клятву перед богиней, связываясь со мной в вечности. – Я не очень знаю супружеские клятвы, тэр… – Понимаю, как выглядит со стороны, но вы не в курсе обстоятельств, Эмма. Я видел супругу лишь раз и был крепко пришиблен… горькой реальностью. Даже не имел чести скрепить союз, – сердито объяснял герцог. – Я понятия не имею, где она и с кем… Как видите, не со мной. А супружеский долг, тэйра Барнс, платежом красен! Знала я, куда он сошлет жену после «платежа». Если на месте не придушит. – Прошу… позвольте мне быть достойной неллой вашей сестре. Мы сдружились, я не хочу предавать ее доверие, – прошептала я, жмурясь и потирая горящую печать под перчаткой. Петелька словно взбесилась от интимной близости тэра Кворга. И, бесстыжая, разжигала внутри огонь, толкая в умелые, страстные лапы. Видимо, побочный эффект от незавершенной церемонии… Может, потому Габриэла так накрывало рядом со мной? Он тоже заложник божественной магии? – То, о чем Галлея не знает… – Священные нити! И что, дадите мне секретный ключ от спальни, расписание и драгоценный портальный камень? – По нынешним временам… вряд ли я смогу отобрать у армии хоть один, – хмыкнул Габ, разводя пустыми руками. – Сам, как видите, хожу пешком. – Прогуливаться полезно, – проворчала я и вернула капюшон на голову. – Доброй зимней ночи, тэр Габриэл. И счастливого правления Триксет. Лицо герцога сковало изумлением: маска будто приморозилась к загорелой коже. Напряженная челюсть аж щелкала. Словно тело варвара прошивало невидимым, но мучительным зудом. Полагаю, где-то в области зашнурованных брюк. Я прощально кивнула и принялась искать выход из темного колодца домов. Улочка, что привела нас сюда, петляла, а следы давно замело… Ноги мои промерзли, но в груди было жарко. И шумно. Там что-то в панике грохотало, заставляя меня притормаживать на поворотах и приваливаться к каменным стенам. Хмельная легкость в сытом теле предлагала повернуть обратно. Упасть в умелые руки, отдаться жадным губам, наплевать, что я лишь пункт в его «расписании»… Пусть это просто магия, холод, неудовлетворенность и инстинкт охотника, но когда еще на меня посмотрят с таким сокрушающим желанием? Когда заставят чувствовать себя такой вкусной, такой нужной? В чужом обледенелом мире отчаянно хотелось согреться. Но не с ним, нет. Не с мужчиной, для которого я лишь новая галочка на карте военных побед. Очередной трофей. Девушка с талончиком на сегодня. А ведь поначалу прогулка была приятной… Зато теперь отмороженный нос щипало подступающими слезами. – Ох, прекратите изображать святую невинность! – догнал меня Кворг и ухватил за дрожащий локоть. – Считаете, я набиваю себе цену? – хмыкнула себе под нос, не торопясь оборачиваться. – Именно так это и выглядит, тэйра Барнс… Бегаете, прячетесь, юбкой трясете. Игры в недотрогу интересны лишь ограниченное время. – Вы феерический наглец… – Я живу в Сатаре не первый день, – проворчал герцог. – Я в курсе, для чего девицы из обедневших родов устраиваются компаньонками. – И для чего же? – Они ищут покровителя, Эмма. Того, кто закроет долги их рода и обеспечит комфортное существование. Вы не это просили у Верганы в день смены сезона? Обернулась, чтобы убедиться – не ослышалась ли? – Покровителя? И она облагодетельствовала меня, послав вас?! Чуть не сказала «подгадила», но вовремя извернулась. – Я вас чем-то не устраиваю? Обычно я подобным не занимаюсь. Предпочитаю дам взрослых, нетребовательных и всесторонне устроенных. Но для вас сделаю исключение… если это то, чего желаете вы. – Я желаю вернуться в академию, тэр. Можете не провожать. – Хватит, Эмма. Я уже достаточно очарован и заинтригован, уязвлен отказом и возбужден сопротивлением, – рычал он сквозь зубы. – Самое время остановиться и обсудить мое участие в вашей судьбе… На ваш крючок клюнула очень крупная рыба. Дергайте, пока не сорвалась. – Руки прочь от моих юбок и моей судьбы, тэр кво… герцог. Я развернулась и пошла дальше, в яростную белую круговерть, гневно меся сапогами снег. Крупная рыба… Карась недорезанный! Лещ костлявый! Судак отмороженный! Ох, сейчас бы я с радостью пустила его на закуску к пенному… Тонкими-тонкими ломтиками! – Просто он привык, что в его постель живая очередь. Скоро предварительную регистрацию открывать придется. Запись на пять лун вперед, – вслух бубнила себе под нос. – Вот и удивляется, когда кто-то туда не рвется… «А для некоторых, меж тем, эта постель вообще смертельна…» – Дело не в других. Дело в вас. Вы лгунья, – заклеймил он хрипло прямо в затылок. Я вросла в сугроб, и меня резко развернули. – Вам нравятся мои поцелуи. Вы от них горите, – Габ бросил мутный взгляд на гору, чья заснеженная макушка торчала между крыш. – Даже если и впрямь невинны, сколько еще вы намерены беречь чистоту? Думаете, вам представится более удачный вариант ей распорядиться? – Еще пара минут в вашем бесстыдном обществе – и я в монастырь уйду! Тут есть монастыри? – Вы лгунья, лгунья… В вас давно проснулся интерес к тому, что происходит в постели. И ко мне. – Побочный эффект вашего дурного влияния, тэр. Я проморгалась, сглотнула подступившие слезы и принялась яростно отмахиваться от падающих снежинок. В желании стать содержанкой меня еще не подозревали… Хотя, конечно, когда Ворошилов сделал предложение, в конторе разговоры ходили всякие. – Эти губы созданы для поцелуев, – оповестил меня Габриэл, обрисовывая рот грубым пальцем. Распахнутый серый плащ шумно бил его по бокам, но герцог не мерз. Горел. – Любопытство лучше удовлетворить, пока не разорвало, тэйра Барнс… – Вы этим руководствуетесь, когда лезете под каждую вторую юбку? Боитесь случайно разорваться от неутоленного любопытства? Тогда, конечно, кругосветки оправданы. Генерал у армии один, ему никак нельзя разрываться. – Аккуратнее, тэйра. Будь вы демоницей, разговор у нас был бы куда короче… Судя по плотному любовному графику, рогов он мне наставил столько, что хватит на целое воинство. – Вы обещали мне вечер, – напирал Кворг. – Он еще не окончен. – Скажите, что мой долг выплачен, тэр Габриэл. Или я верну вам мантию прямо сейчас, – я шмыгнула носом и подергала теплую ткань на плечах, готовясь скинуть наряд и тут же покрыться инеем. Назло мужу нос отморожу! – Выплачен. Уймитесь, – хмуро процедил Габ, чем-то тоже капитально рассерженный. Он яростно чесал ладонь и осыпал меня гневными искрами. – Я провожу. – Не вздумайте, тэр. Эту незабываемую прогулку я завершу в одиночестве, – сообщила ему гордо и натянула на макушку глубокий капюшон. Губы горели, щеки жгло морозом, сердце выпрыгивало из груди. Я побежала по старым улочкам Пьяни, не разбирая дороги. Снег повалил с неистовым напором, разрезая белыми стрелами небесную черноту. Шальной холод забивался за воротник, лез под волосы, в рот, в глаза… Ослепляя, покалывая, неприятно щекоча. Кажется, я окончательно заблудилась.