Глава 20

Понедельник начался с суеты, а закончился головной болью. Я только-только переступила порог дома и мечтала только об одном: забраться в душ.

Но телефон в сумке требовательно зажужжал. На экране высветилось: «Мамуля».

Моя мамуля, была женщиной сложной. Ее главным хобби, страстью и смыслом жизни были болезни.

Она знала наизусть расписание всех поликлиник, могла по звуку отличить аритмию от тахикардии и свято верила, что если у нее кольнуло в боку, то это как минимум отказ внутренних органов. Спорить с ней было бесполезно, поэтому я просто выдохнула, натянула на лицо дежурную улыбку (которую она все равно не видела) и сняла трубку.

— Да, мам, привет.

— Здравствуй, Кариночка, — голос в трубке звучал так слабо и трагично, будто она звонила мне с одра смерти. — Ты хоть помнишь, что у тебя мать есть? Или мне уже сразу в хоспис звонить, чтобы место бронировали?

Я закатила глаза к потолку. Классическое начало.

— Мам, ну прекрати. Я тебе позавчера звонила. Как ты себя чувствуешь?

— Как я могу себя чувствовать? Давление скачет, сто шестьдесят на сто! Голова как чугунная. Если бы Игорек не заехал, не знаю, чем бы дело кончилось. Лежала бы сейчас тут одна, парализованная…

Я замерла.

— Игорь? А какого черта он к тебе приперся? И что ему было нужно?

— Не смей так говорить о человеке! — тут же возмутилась мама, и ее «умирающий» голос чудесным образом обрел стальные нотки. — Он, в отличие от некоторых, обо мне заботится! Продуктов привез, тонометр новый посмотрел, чаю со мной попил. Хоть зять навещает, раз родной дочери на мать плевать!

— Мама, — я устало потерла переносицу, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Он тебе больше не зять. Мы в разводе. И я не забыла про тебя, я вообще-то работаю. У меня бизнес, ответственность, и Соня, которую нужно кормить и одевать.

— Ой, не рассказывай мне сказки! — фыркнула мама. — Знаю я, как ты работаешь! С мужиками гулять у тебя время находится, а к больной матери заехать — на это у нас времени нет!

Я застыла. Воздух словно выкачали из легких.

— С какими еще мужиками, мам?

— А то я не знаю! Игорек мне всё рассказал! У меня чуть сердце не остановилось, когда я узнала! Ты с ума сошла, Карина⁈ Связалась с каким-то сопляком! Молодым парнем! Да ему от тебя только деньги нужны, дура ты великовозрастная!

— Мама, остановись, — я попыталась вклиниться в этот поток сознания, мысленно проклиная Игоря.

Вот же ублюдок мстительный!

Приперся к пожилой женщине, зная ее впечатлительность, и вывалил всё это.

— Не остановлюсь! Позорище! Что люди скажут⁈ Мать-одиночка, дочке семнадцать лет, а она с малолетками шастает! Альфонса себе завела! Он же тебя оберет до нитки, дом отнимет, на улицу вышвырнет! Господи… за что мне это на старости лет…

— Мама, это не твое дело. И Игорь не имел права…

— Ой… — вдруг перебила она меня. Ее голос резко изменился. Истеричные нотки пропали, сменившись глухим, хриплым шепотом. — Ой, Карина… что-то мне…

— Мам? — я напряглась.

— В груди печет… и в руку отдает… левую… Темнеет… Карина, мне плохо…

Послышался грохот.

— Мама⁈ Мама, ответь! — я кричала в трубку, но в ответ раздавались только какие-то невнятные шорохи.

Мой внутренний голос кричал, что это, скорее всего, очередная манипуляция, театр одного актера, чтобы заставить меня чувствовать себя виноватой. Она делала так сотни раз.

Но страх — липкий, первобытный страх за близкого человека — оказался сильнее любой логики. А если в этот раз всё по-настоящему? Если Игорь действительно довел ее своими россказнями до инфаркта?

Сердце колотилось где-то в горле.

«Игорь, клянусь, если с ней что-то случится, я тебя собственными руками придушу», — билась в голове единственная мысль, пока я неслась к своей машине.

Эти тридцать километров до маминого поселка я пролетела на одних инстинктах, чудом не собрав по пути все штрафы с камер. Руки намертво вцепились в руль, перед глазами стояла пелена, а в ушах набатом бился мамин хриплый шепот. По громкой связи я истерично требовала у диспетчера скорой отправить реанимацию, диктуя адрес непослушными губами.

Я молилась всем богам, в которых не верила. Только бы успеть. Только бы не опоздать.

С визгом тормозов я влетела на узкую грунтовку, ведущую к маминому участку, и резко ударила по тормозам у знакомого забора из профнастила. У ворот было пусто. Никакой скорой с мигалками.

Сердце ухнуло куда-то в желудок. Не успели? Или еще не доехали?

Я выскочила из машины, даже не заглушив мотор, распахнула калитку и пулей взлетела на крыльцо. Входная дверь была не заперта.

— Мама! — закричала я, врываясь в прихожую. Скинула кроссовки, споткнувшись о коврик, и ринулась на звук голосов.

Влетела в кухню, тяжело дыша и застыла на пороге, как вкопанная.

На кухне пахло свежезаваренным чаем и лимоном. На столе красовалась вазочка с домашним печеньем, пара чашек из праздничного сервиза и мамин любимый заварочный чайник.

А за столом сидели двое.

Мой бывший муж вальяжно откинувшийся на спинку стула, и моя «умирающая» мать. На ее щеках играл здоровый румянец, волосы были аккуратно уложены, а в руках она держала блюдце, из которого только что изящно отхлебнула чай.

Увидев меня, она невозмутимо опустила чашку на стол.

— Ну наконец-то, а то мы уже заждались. Чай стынет.

Миллисекунду мой мозг отказывался обрабатывать картинку. Адреналин, который только что гнал меня по трассе со скоростью сто сорок километров в час, внезапно превратился в напалм.

— Наконец-то⁈ — мой голос сорвался на хриплый, звенящий крик. Я шагнула вперед, чувствуя, как у меня буквально трясутся руки. — Вы что… Вы что тут устроили⁈

— Карина, не кричи в моем доме, — поморщилась мама, прикладывая пальцы к вискам. — У меня и так мигрень от твоих выходок.

— Мигрень⁈

Меня трясло.

— Ты сказала, что у тебя темнеет в глазах! Что отнимается рука! Я скорую вызвала, мать вашу! Я неслась сюда, думая, что ты умираешь от инфаркта, а вы тут… вы тут чаи гоняете⁈

— Выбирай выражения, — попытался вставить Игорь, сделав серьезное лицо.

— Заткнись! — рявкнула я и снова перевела бешеный взгляд на мать. — Мама, как ты могла⁈ Это же дно! Это просто пробитое дно! Играть со смертью, симулировать приступ, чтобы заманить меня сюда⁈

Я схватила телефон и дрожащими пальцами набрала 112, чтобы отменить вызов скорой, извиняясь перед диспетчером и сгорая от стыда за ложный вызов.

Сбросив звонок, я швырнула телефон на стол.

— Я уезжаю. Вы оба больные на всю голову.

Резко развернулась, чтобы уйти, но мамин голос, абсолютно спокойный, даже поучительный, остановил меня у дверей:

— Если бы я не сказала, что мне плохо, ты бы приехала? Нет. Ты бы продолжила кувыркаться со своим малолетним альфонсом, позоря семью.

Я медленно обернулась.

— Какую семью, мам? Мы развелись, у Игоря другая жена. А мою личную жизнь ты не имеешь права обсуждать!

— Я мать, я имею право спасать свою дочь от ошибок! И Игорь разводится. Он нормальный, солидный мужчина, отец твоего ребенка. Хватит уже. Набегались. А ты как с цепи сорвалась на старости лет!

— Мама, мне тридцать восемь! Какая старость⁈

— Самая настоящая, женская! — отрезала она. Затем, тяжело вздохнув, словно великомученица, она медленно поднялась со стула. Одернула юбку и посмотрела на нас обоих. — В общем так. Я не позволю тебе сломать себе жизнь из-за какого-то сопляка. Игорь любит тебя и готов простить. Вот и поговорите. Как взрослые люди. А я пойду к себе, прилягу. От ваших криков у меня действительно давление поднялось.

Дверь маминой спальни закрылась с многозначительным щелчком.

На кухне повисла тяжелая, густая тишина. Мой пульс всё еще бешено стучал в висках, адреналин бурлил в крови, но страх сменился чистой, кристальной яростью.

Я стояла в полном шоке, глядя на мужчину, с которым когда-то делила жизнь. Игорь сидел за столом, вальяжно закинув ногу на ногу, и смотрел на меня с таким видом, будто только что сделал мне одолжение всей моей жизни.

— А за что ты меня там простил, я не пойму? — мой голос прозвучал неестественно ровно, хотя внутри меня всё тряслось.

Игорь тяжело вздохнул, включив свой фирменный тон снисходительного мудреца, который всегда выводил меня из себя.

— Карина… давай просто успокоимся и…

— Нет, нет! — я резко подалась вперед, оперевшись руками о стол. — Чего ты добиваешься? А⁈ Зачем ты приперся к моей матери, наплел ей какую-то дичь и довел до того, что она разыграла сердечный приступ? Ты в своем уме⁈

— Я добиваюсь того, чтобы моя жена пришла в себя! — лицо Игоря мгновенно потеряло свое снисходительное выражение, сменившись раздражением. — Я развожусь, Карина и приехал сказать, что готов всё вернуть, начать сначала.

Я расхохоталась. Громко, нервно, зло.

— Жена? Готов всё вернуть? Твоя молодуха выжала из тебя деньги, поиграла в семью и бросила, и ты решил приползти обратно в теплый, удобный дом к глупой бывшей жене? А тут — сюрприз! — свято место не пустует!

— Не смей так со мной разговаривать! — рявкнул он, вскакивая со стула. — Я о семье думаю! А о дочери ты подумала⁈

Он выложил свой любимый козырь. Классическая манипуляция.

— Не понимаю при чем тут Соня?

— Какой пример ты ей сейчас подаешь? Таскаешь левых мужиков! Знакомишь ее с каким-то хмырем, который тебе самой в сыновья годится! Как это на ее психике отразится, ты подумала⁈ Ей нужен нормальный отец, нормальный дом! Ей нужна стабильность, а не мать, которая прыгает по койкам!

— Ты сейчас серьезно? — я истерически хохотнула. — То есть, то, что у тебя после развода со мной было еще два брака — это нормально. А я начала отношения, и сразу шлюха?

Выпрямилась, глядя на него с абсолютным, ледяным презрением.

— Послушай меня внимательно, Игорек. Во-первых. Соне скоро восемнадцать. Она уже не ребенок, чтобы ты прикрывался ею как щитом! Во-вторых, что с тобой стало? Мы же разошлись на хорошей ноте, зачем это все?

Игорь осекся. Красные пятна на его лице пошли уродливыми разводами, а челюсть напряглась так, что заходили желваки. Моя спокойная, бьющая точно в цель отповедь словно проткнула его раздутое эго, как воздушный шарик. Он тяжело опустился обратно на стул, упершись локтями в колени, и потер лицо руками.

Когда он снова посмотрел на меня, в его глазах больше не было той самоуверенной агрессии. Там плескалась банальная, жалкая усталость.

— Зачем это всё? Да потому что я устал, Карин. Я просто смертельно устал. Эти малолетки, эти новые жены… Им нужны только мои деньги, рестораны, Мальдивы. Никакого уюта. Никакого понимания. Я возвращаюсь домой, а там пустота. И я подумал… я понял, что настоящая семья у меня была только с тобой. Ты надежная. Ты меня понимаешь.

Я слушала его, и внутри всё переворачивалось от брезгливости.

— Ах вот оно что. Ты погулял. Потешил свой кризис среднего возраста. Поменял двух молодых жен, понял, что там нужно напрягаться и соответствовать, и решил вернуться в свою тихую гавань? К удобной, понимающей бывшей жене, которая всё простит, накормит борщом и погладит по головке?

— Карина, не утрируй…

— Я не утрирую! А самое смешное знаешь что, Игорь? Твоя главная проблема в том, что ты был уверен — я буду сидеть у окошка и ждать тебя годами. Ты пришел сюда не потому, что вдруг воспылал ко мне великой любовью. Ты пришел, потому что твое эго не вынесло того факта, что у меня кто-то появился! Что твоя «удобная Карина» посмела жить своей жизнью и быть счастливой с мужчиной, который, к тому же, моложе и привлекательнее тебя!

Он вскинулся, как от пощечины.

— Да этот твой щенок бросит тебя через пару месяцев! — зло выплюнул он, поднимаясь. — Поиграет с опытной женщиной и свалит к ровеснице! Ты еще прибежишь ко мне, плакаться будешь!

— Это уже мои проблемы, Игорь. Не твои, и не моей мамы.

Я подошла к входной двери и распахнула ее настежь. Вечерний прохладный воздух ворвался в душную прихожую.

— Уходи. И давай договоримся: больше никаких спектаклей, никаких визитов к моей матери и никаких разговоров о «спасении семьи». Если хочешь общаться с дочерью — звони ей напрямую, она взрослая. А ко мне больше не приближайся.

Игорь постоял несколько секунд, тяжело дыша и сверля меня ненавидящим взглядом. Его идеальный план возвращения в зону комфорта с треском провалился. Он молча схватил с вешалки свою куртку, протиснулся мимо меня и сбежал по ступенькам крыльца.

Когда хлопнула калитка, а затем взревел мотор его машины, я закрыла дверь. Привалилась к ней спиной, закрыла глаза и медленно сползла по косяку на пол.

Ноги дрожали, а в горле стоял ком из непролитых слез злости и нервного перенапряжения. Я сидела на полу в коридоре, прислушиваясь к тишине в доме. В спальне мамы не было ни звука. Она наверняка всё слышала, но выходить и признавать свою неправоту не собиралась.

Я достала из кармана телефон. Руки всё еще немного тряслись. На экране висело одно непрочитанное сообщение, пришедшее минут двадцать назад.

От Баженова.

«Скучная планерка? Или просто игнорируешь? Поужинаем?»

Я смотрела на эти светящиеся буквы, и вдруг всё напряжение этого безумного вечера начало отступать, сменяясь странным, щемящим чувством. Мой «малолетний альфонс», который, если верить моей матери и бывшему мужу, должен был пустить мою жизнь под откос, сейчас был единственным, кто вызывал у меня искреннюю улыбку.

Я глубоко вдохнула, вытерла вспотевшие ладони о джинсы и напечатала ответ:

«Ужину — да. Но с тебя вино. У меня был очень сложный день».