Глава 36

Где-то я однажды читала занятную научную статью. В ней говорилось, что мы выбираем партнеров не глазами и даже не разумом, а обонянием.

Речь шла о феромонах и каком-то сложном комплексе гистосовместимости.

Суть сводилась к тому, что если запах человека кажется тебе идеальным, успокаивающим и манящим одновременно, значит, на генетическом уровне вы подходите друг другу как два кусочка одного пазла. Природа таким образом заботится о здоровом потомстве.

Я зарылась лицом в подушку Виктора, вдыхая аромат его геля для душа, терпкого парфюма и его собственного, ни на что не похожего запаха горячей кожи. Этот запах сводил меня с ума. Он заставлял сердце биться ровнее, дарил странное, давно забытое чувство абсолютной безопасности. Моя взрослая, рациональная часть понимала, что это всего лишь биохимия, игры гормонов, но телу было плевать на науку.

Эта неделя с Виктором пролетела как-то совершенно незаметно. Словно мы выпали из реальности, запершись в его огромном загородном доме, и время для нас перестало существовать.

Нас тянуло друг к другу с пугающей силой, но, к моему собственному удивлению, мы не только занимались любовью до изнеможения. Мы разговаривали. Много, жадно, обо всем на свете, словно пытались компенсировать ту пропасть, что разделяла наши миры до этого.

Витя оказался потрясающим рассказчиком. Лежа в обнимку под утро, он со смехом вспоминал свои студенческие годы в меде, зубрежку латыни по ночам и то, как впервые заснул прямо на лекции по анатомии.

Он совершенно спокойно, без лишней бравады, рассказал о своем первом поцелуе за гаражами в школе, о первом, весьма нелепом сексуальном опыте на какой-то подростковой вечеринке. В нем не было ни капли рисовки. Он был честным.

Но чем больше он раскрывался, тем отчетливее я видела броню, в которую он был закован.

Это случилось вчера вечером, когда мы пили вино на террасе. Зашел разговор о будущем, и Виктор, небрежно крутя бокал в руке, бросил фразу, от которой меня немного окатило холодом. Он сказал, что абсолютно не верит в браки, серьезные отношения и всю эту «романтическую чушь про долго и счастливо».

— Это просто контракт, Карин, — спокойно рассуждал он, глядя в темноту сада. — Причем контракт, который заведомо обречен на провал, потому что люди не умеют быть верными своему выбору. Я просто реалист.

И когда я спросила, почему он так категоричен, он привел примеры. Свою семью.

Его старшему брату, Владу, тридцать семь. Он гениальный бизнесмен, акула, но при этом дважды разведен. Оба раза — со скандалами, судами и разделом имущества.

Его сестра, Василиса, умница и красавица, никак не может выйти замуж, потому что каждый ее новый мужчина рано или поздно начинает ей изменять, вытирая ноги об ее искренность.

Средний брат, Вадим — хирург от бога, но у него вообще нет личной жизни. Он живет в операционных, потому что ему проще иметь дело с разрезанными телами, чем с живыми человеческими эмоциями.

— Ну а про мать ты и сама догадываешься, — горько усмехнулся тогда Виктор. — Она отдала лучшие годы ублюдку, который ломал ее психику изо дня в день. Вся моя семья — это ходячая антиреклама брака. Я вырос в этом. Я видел слезы матери, видел, как Влад напивался после предательства жены, видел истерики Васи. Зачем мне добровольно лезть в эту мясорубку?

А потом он посмотрел на меня своим проницательным, темным взглядом и нанес последний удар, который заставил меня замолчать:

— Посмотри на себя, Карина. Ты сделала всё по правилам. Белое платье, клятвы, семья, ребенок. Ты была верной, любящей женой. И что тебе это дало в итоге? Разбитое сердце и кучу комплексов? Стоило оно того?

Тогда я ничего ему не ответила. Просто допила вино и перевела тему.

Но сейчас, лежа в его постели и слушая шум ветра за окном, я много думала об этом. Мой взрослый взгляд на жизнь кардинально отличался от его юношеского, категоричного цинизма.

Да, он был по-своему прав. Мой брак рухнул. Но согласиться с Виктором я не могла.

Он прятался за своей статистикой и чужими ошибками, потому что подсознательно боялся боли. Он любил свою семью и слишком часто видел, как любовь их разрушала. Для него отношения были синонимом уязвимости.

Но я знала другое.

Боль — это часть жизни.

То, что мой брак закончился крахом, не означало, что любви не существует. Разве тот факт, что ты однажды сломал ногу, означает, что больше никогда не нужно ходить? Разве годы счастья, смех нашей дочери, уютные вечера в прошлом ничего не значат только потому, что у истории оказался плохой конец?

У нас с Игорем не получилось, но он не убил во мне способность чувствовать.

А Виктор… Виктор просто еще не встретил ту, ради которой захотел бы рискнуть всем. Он построил вокруг себя идеальную крепость из независимости, цинизма и стриптиза, куда никого не пускал дальше постели.

И от осознания того, что я влюбилась в человека, который изначально не планирует играть в долгую, мне стало невыносимо тоскливо.

Мы подходили друг другу идеально. Запахом, телами, мыслями. Но смотрели мы в абсолютно разные стороны.

Я снова перевела взгляд на спящего Виктора. Мерное вздымание его грудной клетки успокаивало, но в голове назойливой мухой билась одна и та же мысль: что я здесь делаю?

Я взрослая женщина, дочерью и кучей обязательств.

Он — свободный парень, который прямо заявляет, что не верит в будущее. Вопрос, который глодал меня всю эту неделю, так и остался невысказанным, застряв где-то в горле. Что нас ждет дальше? У нас вообще есть это «дальше», или наша история закончится ровно в тот момент, когда мы разъедемся? Я так и не смогла его спросить. Просто струсила, боясь услышать ответ, который разобьет мне сердце.

Внезапно тишину спальни разорвал резкий виброзвонок.

Я вздрогнула, быстро схватила телефон с тумбочки и, чтобы не разбудить Витю, на цыпочках выскользнула из спальни в прохладный коридор. На экране светилось имя бывшего мужа.

Глубоко вдохнула, готовясь к неприятному разговору, и нажала кнопку ответа.

— Да.

— Карин, вы когда вернетесь? — голос Игоря звучал резко, с нотками раздражения и хозяйской требовательности.

— Что случилось?

— Случилось то, что моя жена пропала в Москве! — рявкнул он в трубку. — Вы должны были вернуться еще неделю назад. Ты трубки не берешь, а Сонька говорит какими-то загадками. Что вообще происходит?

Я прикрыла глаза, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.

— Во-первых, Игорь, я тебе не жена. А во-вторых, с каких пор я вообще должна перед тобой отчитываться о своих передвижениях?

— Я тебе предлагал расписаться! Вернуть всё, как было!

— Дело вообще не в этом, — устало отрезала я.

На том конце провода повисла тяжелая пауза. А затем Игорь процедил низким, полным яда голосом:

— Ты с ним, да? Блять, Карина, ты снова к нему побежала⁈ К этому малолетнему стриптизеру⁈ Ты мне, сука, изменила?

Я тяжело выдохнула и потерла лицо свободной рукой. Как же я устала от этой токсичной самоуверенности.

— У нас с тобой ничего и не было, чтобы я тебе изменяла, Игорь.

— Мы жили вместе!

— Жил ты у меня, — жестко поправила, чеканя каждое слово. — Не путай ничего. Если я дала слабину, и мы пару раз переспали, это не значит, что мы сошлись. Это не значит, что ты снова мой муж.

— Значит, я был просто удобным вариантом? — его голос сорвался, в нем зазвучала обиженная, почти детская злость уязвленного эго. — Карина, очнись! Тебе почти сорок лет! У тебя взрослая дочь! Что ты творишь? Ты рушишь нашу семью ради интрижки с парнем, который завтра найдет себе другую?

Я закатила глаза к потолку, чувствуя, как накатывает глухая, свинцовая усталость от этих заезженных пластинок.

— Снова здорово. Ты когда-нибудь устанешь напоминать, сколько мне лет? Мой возраст — это не аргумент, Игорь. Это просто цифра.

— Соню в это не вплетай. Она взрослая, умная девочка и всё прекрасно понимает. А вот ты никак не поймешь главного. Наша семья рухнула не сейчас. Она рухнула много лет назад.

Повисла тяжелая пауза. Слышно было только его прерывистое, злое дыхание в трубке.

— Значит так, — процедил он с неприкрытой угрозой. — Я собираю вещи. Если ты думаешь, что я буду сидеть и ждать, пока ты накувыркаешься со своим малолеткой и приползешь обратно, то ты ошибаешься. Я тебя не прощу, Карина.

Я нервно усмехнулась, чувствуя, как остатки терпения испаряются.

— Боже, не простит он. А напомни-ка, когда это я к тебе приползала?

— Шлюха, — выплюнул он с такой яростью, словно я только что уничтожила всю его жизнь.

Короткие гудки ударили по ушам. Я медленно опустила телефон, глядя в темный экран. Внутри всё дрожало от злости и адреналина.

— Значит, ты всё-таки сошлась с ним, — раздался сзади ровный, пугающе холодный голос.

Я резко обернулась.

Виктор стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. В полумраке коридора его лицо казалось высеченным из камня. Ни следа от того нежного, расслабленного парня, который целовал меня недавно…

— Только ты не начинай. Ни с кем я не сходилась.

— Ну, судя по разговору, Игорь думает по-другому.

Я сделала шаг к нему, вглядываясь в напряженные черты его лица.

— Что с лицом, Баженов? Тебе неприятно?

— Да, — глухо процедил он сквозь зубы. Желваки на его скулах ходили ходуном.

Это короткое, злое «да» взбесило меня окончательно. Я подошла почти вплотную, задрав подбородок. — А чем же ты занимался этот год? Венец целомудрия блюл? — я саркастично выгнула бровь, зная, что бью по больному, но остановиться уже не могла. — Я, по-твоему, должна была весь этот год сидеть у окна и преданно ждать твоего возвращения? Да кем вы себя возомнили вообще, вы все⁈

Виктор напрягся, его взгляд стал жестким, колючим.

— А других вариантов у тебя не было, кроме него? Обязательно было ложиться под бывшего?

— Кто был рядом, с тем и трахалась, понятно⁈

Виктор усмехнулся. Коротко, сухо и как-то совершенно безжизненно.

— Понял. Не дурак, — он медленно отстранился от стены, выпрямляясь во весь свой внушительный рост. Его лицо превратилось в идеальную, непроницаемую маску. — А чего ты так злишься-то? Жалеешь, что мужу изменила? С малолеткой? Со стриптизером?

Я замерла, чувствуя, как от его слов веет арктическим холодом. Вся моя агрессия вдруг куда-то испарилась, оставив лишь растерянность.

— Что ты несешь? — мой голос дрогнул, но я заставила себя смотреть ему прямо в глаза.

— Я тебя не держу, Карин. Собирайся и возвращайся. Уверен, никуда твой мудо-муж не денется. Простит как миленький.

— Снова сбегаешь?

Он замер.

— А ты со мной тут останешься? В Москве? Потому что я никуда не поеду, Карин. Моя семья тут, моя работа, моя жизнь — здесь. Ты готова всё бросить?

Повисла тишина.

Я молчала, и мне казалось, что эта пауза длится целую вечность.

Что я могла сказать? У меня там, в родном городе, мама. Дом. Работа. Вся моя налаженная, хоть и помятая, жизнь.

Я не могла в одну секунду, пообещать ему бросить всё.

— Так я и думал, — Виктор криво усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что мне стало физически больно дышать. — Ты всегда будешь возвращаться туда. Всегда будешь возвращаться к нему.

— Это не так…

— Он прав. Тебе не нужен я, со всеми моими тараканами и загонами. Тебе нужна спокойная и стабильная жизнь. То, чего я дать не могу по определению. Пока меня от тебя кроет — я с тобой и готов горы сворачивать. Но когда-нибудь это закончится, и я уйду. Всегда уходил.

Он провел рукой по спутанным волосам.

— Так что, Карин… прости, что снова втянул тебя в это. Видимо, я просто эгоист, — он снова усмехнулся, глядя куда-то сквозь меня. — Почему-то подумал, что с тобой может быть по-другому.

— А не может?

Он поджал губы, посмотрел на меня и медленно, отрицательно покачал головой.

— Послушав ваш разговор… понимаю, что нет.

Он сделал глубокий вдох, его грудная клетка резко поднялась и опустилась.

— Я знаю, что год — это много, Карин. У тебя была своя жизнь. И знаешь… я бы всё понял. Я бы даже принял, если бы ты замуж вышла. Если бы сошлась с нормальным, достойным человеком, который бы тебя ценил. Который любил бы тебя так, как ты этого заслуживаешь, но с Игорем? С тем, кто вытирает об тебя ноги? С тем, кто пользуется только тобой, когда ему удобно, и ни капли не уважает? Ты снова пустила в свою постель человека, который тебя уничтожал. И вот этого я понять не могу.