Глава 20.

Первое, что я осознала, - это ощущение под пальцами: что‑то невероятно мягкое, гладкое, скользящее. Шелк. Я никогда раньше не лежала на шелке - только трогала в магазинах, да и то, это были небольшие кусочки образцов.

Сейчас он обволакивал меня, скользил по коже при малейшем движении - то ли ласкал, то ли дразнил своей непозволительной нежностью и роскошью.

Я замерла, пытаясь сообразить, где я и как сюда попала. Потом до меня дошло, что я совершенно голая, и волна негодования накрыла меня с головой. Какого черта? Кто меня раздел?

Но в глубине души я уже знала ответ.

Внезапно какой‑то звук - тихий щелчок, будто кто‑то перевернул страницу или коснулся сенсора терминала, - заставил меня резко обернуться в сторону источника шума. И тут я увидела его.

Комната была большой, погруженной во мрак. У противоположной стены стоял рабочий терминал: экран мягко мерцал, отбрасывая голубоватый отблеск на стол и фигуру человека за ним.

Корван. Он снова воспользовался техническими коридорами.И сейчас он сидел, склонившись над документами, и что‑то отмечал на экране.

Я замерла, стараясь не шевелиться. Я разглядывала его, пока он был поглощен работой.

Яркий свет терминала подчеркивает черты его лица - четкие, благородные, с легкой тенью усталости. Форменная рубашка была расстегнута на две пуговицы, и я невольно залюбовалась линией его шеи, выступающими ключицами, очертаниями мышц под тонкой тканью.

Рубашка сидела идеально - не обтягивала, но и не скрывала силу плеч и рук. Он выглядел одновременно расслабленным и собранным, будто даже в минуты покоя оставался настороже.

Он что-то читал, его пальцы медленно листали голограмму отчета. Внезапно он нахмурился, и в его обычно отстраненном взгляде промелькнуло что-то острое, хищное. Он был красив. Неприлично, опасно красив. И от этого сжалось где-то под ребрами.

В голове щелкнуло, как замок. Воспоминание врезалось четко и ясно: Мияра, карты, проигранный спор. «Ты должна будешь поцеловать куратора, как только его увидишь!»

Они были одни. Сейчас.

Адреналин, сладкий и колкий, ударил в виски. Я осторожно села. Одеяло сползло, по коже пробежали мурашки. Одежды нигде не было видно. Вздохнув, я накинула на себя тонкое шелковистое покрывало, с ног до головы, и босыми ступнями ступила на прохладный пол.

Я сделала всего пару шагов, когда он поднял взгляд. Его глаза, отражающие свет экрана, нашли меня в полумраке.

- Ты чего не спишь? - спросил он тихо.

- Пить захотелось, - ответила я, чуть помедлив. - А потом я поняла, что я не там, где засыпала.

- Испугалась?

- Нет. Кажется, я начала привыкать.

На его лице скользнула жесткая тень недовольства.

- Кажется, я начинаю становиться предсказуемым, - произнес он почти про себя.

Я подошла почти к самому столу. Корван встал и уточнил:

- Ты пить хотела. Что тебе налить? Есть вода, сок и тоник.

- Воды, пожалуйста.

Он направился к мини‑бару. Я проводила его взглядом:

– Разве предсказуемость это так плохо?

Он ответил не сразу. Казалось даже не слышал вопроса. Его походка была спокойной, вальяжной, но в каждом движении чувствовалась скрытая сила - как у хищника, который не спешит.

Тонкая ткань рубашки не скрывала контура мышц, а строгие форменные брюки сидели идеально, подчеркивая легкую грацию, будто он не ходил, а скользил.

Корван налил воду в бокал и обернулся:

- Как будущий офицер ты уже должна знать, что предсказуемость неприемлема для воина. Она делает его уязвимым.

Он протянул мне бокал. Я взяла его, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Мне захотелось продлить этот миг, но тут же в голове всплыл вопрос: он что, считает, что я делаю его уязвимым?

Видимо этот вопрос отразился на моем лице. Корван словно прочел мои мысли.

- Нет, Эри, ты не делаешь меня уязвимым. Ты - неожиданный элемент в большой игре. Не пешка, но и не козырь. - Он скосил глаза на нетронутую воду в бокале. - Ты пить хотела.

- Да, действительно, - пробормотала я.

Я поднесла бокал к губам и выпила залпом. Прохладная свежесть немного прочистила голову. Не пешка, но и не козырь. Звучало… рационально. Не обидно, но что-то в этих словах кольнуло.

А кем я хотела бы быть для него? Не хотела быть оружием против него - это точно. Но и пустым местом… тоже нет.

И тут я снова вспомнила про спор. Корван все еще стоял передо мной, неподвижный, как изваяние, и, казалось, даже не дышал.

Я отставила бокал и посмотрела в его глаза - темные, мерцающие в полумраке. Какой же он все‑таки красивый. И высокий - так просто не дотянешься.

- Корван, наклонитесь, пожалуйста, - попросила я.

Он чуть нахмурился, явно озадаченный, но все же чуть склонился вперед - на пару сантиметров.

Мой взгляд застыл на его губах - таких близких, таких горячих. Дыхание перехватило от желания поцеловать его, и не потому, что проспорила.

Но я все еще не дотягивалась. Я встала на цыпочки, взялась за ворот его рубашки и потянула к себе.

Корван не сопротивлялся - послушно наклонился ниже. Я боялась смотреть ему в глаза, полностью сосредоточившись на губах.

Чего боялась? Того, что он осудит мой внезапный порыв?

Я коснулась его губ - осторожно, почти невесомо, несмело. Поцелуй получился коротким, робким - не первый в моей жизни, но впервые я сама решалась на такое.

Мои губы стали непослушными, я не знала, что делать дальше. Корван не отвечал. Он просто стоял, позволяя это, словно ждал, что я сделаю.

И от этой тишины, от отсутствия ответа, внутри все оборвалось. Я поняла свою ошибку. Он не поддерживает. Он занят, у него дела, а я тут со своими глупостями…

- Извините, - прошептала я и попыталась уйти.

Сильные, обжигающе горячие пальцы коснулись моего оголенного плеча.

- Что это было? - хрипло спросил Корван.

Я сглотнула.

- Поцелуй, - ответила я. - Извините, мне не стоило…

- Поцелуй? - перебил он. - Ты это называешь поцелуем? Похоже, стоит напомнить, как надо целоваться.

Он потянул меня к себе - резко, но не грубо. Склонился, прижал к своему телу - горячему, крепкому, словно отлитому из стали. Одной рукой он запрокинул мою голову, заглянул в глаза. Легкий рывок - и шелк одеяла, разделявшего нас, отлетел в сторону.

Я судорожно выдохнула. Корван чуть насмешливо изогнул четко очерченные губы:

- Вот как надо целоваться, Эри…

Его губы накрыли мой рот - уверенно, но не жестко. Поцелуй вышел долгим, тягучим, наполненным какой‑то первобытной силой. Он не торопился, будто давал мне время привыкнуть, почувствовать, что это значит - целоваться по‑настоящему.

Я замерла на мгновение, а потом мое тело отозвалось само: колени ослабли, ладони невольно вцепились в его рубашку, дыхание сбилось. Я почувствовала вкус его губ - чуть терпкий, с оттенком чего‑то неуловимо мужского. Сердце застучало где‑то в горле, а в животе разливалась горячая волна, растекаясь по венам, заставляя кожу гореть под его прикосновениями.

Мир сузился до ощущений: мягкая властность его губ, тепло дыхания, сила рук, держащих меня так, будто я была одновременно и хрупкой, и единственной, ради кого он готов был забыть обо всем остальном.

По крайней мере в этот момент.