18

Милана

— Вандор! — едва увидев мужа, я бросилась к нему. Подбежала и, не зная, что спросить, жадно впилась взглядом в его мрачное лицо.

Меня колотило. Казалось, каждую клетку тела переполняет дикий, животный страх. Чего именно боялась, я и сама точно сказать не могла. Что больше не увижу его? Что случилось непоправимое? Что там, в отцовском доме, что-то пошло не так? Не знаю… В голове моей металось миллион мыслей и вместе с тем ни одна из них не была твёрдой, точной. Я просто хотела видеть его, хотела знать, что он со мной. Выглядела я, должно быть, ужасно — бледная, с дрожащими губами и трясущимися руками, но какая разница?! Стоило мне почувствовать его рядом, не отпускающая меня последний час паника начала растворяться, словно туман на утреннем солнце.

— Успокойся, — довольно резко сказал Вандор и, словно пытаясь сгладить грубость, обнял меня.

Рукава его чёрной рубашки были закатаны по локоть, пиджак, что он надел на вечер, куда-то подевался, узел галстука чуть ослаб. Лицо его было тёмным, а глаза превратились в холодные провалы. В памяти моей тут же всплыли мысли о нашей первой встрече — тогда он показался мне бескомпромиссным, лишённым чего-либо человеческого. Сейчас же… Сейчас Вандор выглядел ещё более отрешённым. Лёд глаз прожигал насквозь, тёмная щетина на скулах делала его лицо суровым. Внезапно мне стало страшно. Там, на стоянке, я и понять толком ничего не успела: Артур буквально за шкирку втолкнул меня в машину, сам моментально уселся за руль и сорвал внедорожник с места. Позади нас слышались вскрики, звуки стрельбы, но разобрать что-то у меня не выходило, хотя я и пыталась обернуться назад. Всё, что я чувствовала — дикий страх за Вандора. Если его не будет со мной… Если я потеряю его…

— Что случилось, Вандор? — цепляясь за его руки, я продолжала вглядываться в его лицо. — Я ничего не понимаю… Мы вышли на стоянку, а там Матвей. Я… я так…

— Милана, пожалуйста, успокойся, — приобняв меня за плечи, снова попросил он. Провёл по моей спине и мягко подтолкнул к гостиной. — Я всё знаю.

— Знаешь? — шёпотом, с непониманием переспросила я.

Он поджал губы, и выражение его лица стало совсем хмурым. Если бы я не знала его, испугалась бы. В глазах — стальной блеск, зрачки — чёрные угли. И желваки на резко-очерченных скулах. Каждая его мышца, казалось, отлита из стали, каждый мускул был напряжён до предела. Он напоминал сжатую пружину, хищника, готового к прыжку, к молниеносной, стремительной смертельной атаке.

Придерживая за талию, Вандор отвёл меня в гостиную. Налил себе почти полный стакан виски и кивнул стоящему в окружении ещё трёх охранников Артуру:

— Приведите его.

Артур тут же сделал знак подчинённым, и те вышли из комнаты. Я потёрла виски. В голове пульсировало, я ровным счётом ничего не понимала. Там, на стоянке, на несколько секунд я засомневалась в преданности Артура, но когда всё закружилось… И теперь — что значат слова Вандора? Кого он приказал привести? На миг я опустила веки и позволила себе прижаться к мужу. Почувствовав, что мне нехорошо, он тут же крепче обнял меня и придержал под руку.

— Прости, что тебе пришлось это пережить, — сказал он и подвёл меня к дивану. Усадил на него и положил ладонь мне на затылок. От пальцев его исходило мощное тепло, сила, передавшаяся и мне. Словно одним прикосновением он мог сделать меня более стойкой, уверенной. Подняв голову, я посмотрела на него и честно призналась:

— Я так за тебя испугалась…

— Это ты брось, — ответил он всё с тем же мрачным выражением. Отпил виски и снова погладил меня по голове. — Никуда я не денусь.

Я снова закрыла глаза, потёрлась о его пальцы. Внутри меня будто расправлялся сжатый комок из нервов. Даже дышать легче стало. Дрожь потихоньку отступала, руки и ноги стали наливаться свинцовой тяжестью. Но, стоило мне расслабиться, в комнате послышалась какая-то возня. Резко подняв веки, я увидела всё тех же охранников, а с ними…

Выведя Матвея в центр комнаты, один из них бросил его к ногам Вандора.

— Вот он, Вандор Александрович, — сдержанно отрапортовал сотрудник службы безопасности и отступил назад. Вандор стиснул челюсти, ноздри его широко раздулись, лицо исказила гримаса злого отвращения.

— Мразь! — процедил он и тут же со всей силы заехал кулаком в скулу Матвея.

Я вздрогнула. Страх, только-только отступивший, нахлынул с новой силой. Кондратьев повалился на бок, словно набитый старыми тряпками мешок. Я заметила, как из уголка его рта потекла струйка крови, как он стёр её тыльной стороной ладони. Сплюнул прямо на ковёр и поднял полный злобы взгляд на Вандора. Лицо его исказила гримаса, тёмные глаза вспыхнули яростью. Он попробовал встать, но Вандор тут же схватил его за грудки и ударил ещё раз. А потом ещё. На костяшках его рук появились ссадины, но он не замечал этого. Машина для убийства…

— Говори, тварь! — процедил мой муж, в очередной раз схватив Матвея за грудки. На фоне Вандора тот казался щенком — беспомощным и жалким, хотя и ничуть не уступал ему в росте. Но было что-то… Что-то такое, что ставило этих мужчин в совершенно разные категории. Скрытая внутренняя сила.

Матвей закашлялся, захрипел. Вандор же швырнул его на пол к моим ногам и повторил:

— Говори, как есть. Она и так всё знает. Но должно же в тебе что-то от мужика быть… Запомни, Матвей, я никогда ничего не оставляю просто так.

Матвей скалился. Зубы его покрылись розовой плёнкой, злые, словно у хорька глаза, блестели в свете освещавшей гостиную люстры. Надо же, а я никогда не замечала, насколько мелкие и при этом словно бы вышлифованные у него черты лица. Мягкий подбородок, смазанная линия носа. Ведь когда-то он казался мне очень интересным…

— Эта сука того не стоит, Куратов, — процедил Матвей, вновь вытирая кровь.

По лицу Вандора скользнула тень, и прежде, чем Матвей успел сказать ещё что-нибудь, он с такой силой двинул ему ногой, что тот заскулил, словно жалкая шавка.

— Запомни, Кондратьев, — зашипел Вандор сквозь сжатые зубы, — эту женщину зовут Милана Куратова. Она — моя жена. Если ты приблизишься к ней — я убью тебя. Если ты посмеешь заговорить о ней — я убью тебя. Если ты вздумаешь посмотреть на неё — я тебя тоже убью. Если ты произнесёшь её имя… — Он многозначительно замолчал, а после добавил: — Думаю, ты понял, что я сделаю?

Кондратьев снова оскалился. Подняться с пола он больше не пытался, так и сидел, свесив голову в то время, как по подбородку его стекала кровавая струйка.

— А теперь говори, — приказал мой муж. — Я облегчу тебе задачу — можешь начать с того, как ты отправил Милану в питомник.

— Так если она и без того всё знает… — сплюнув, выдавил он.

— Считай, что мы хотим услышать исповедь, — сухо ответил Вандор.

Матвей снова замолчал. Смотрел волком, с прищуром, словно решал, с чего начать и никак не мог решиться хотя бы на что-то. Глядя на него, я думала о том, что когда-то мечтала построить с этим человеком отношения… Дом, семью, родить ему детей и быть с ним счастливой. Быть, мать его, с ним счастливой! Хотелось запрокинуть голову и истерично рассмеяться. Это я такая дура или он столь искусно притворялся, что начисто запудрил мне мозги?! Сейчас, глядя на него, я не понимала, как могла позволять ему прикасаться к себе, целовать себя! Как я вообще могла подумать, что с ним у меня может быть хоть какое-то будущее? Он же двуличный, фальшивый насквозь. И взгляд его, и пухлые губы, и этот пробор в волосах… Он же никакой! Богатенький сынок своего папочки, сам по себе не значащий в этой жизни ровным счётом ничего и привыкший выкручиваться за средства родителей. Боже мой, какая я всё-таки дура…

— Нечего рассказывать, — сквозь губу рыкнул Матвей. — Я потратил слишком много времени, а толку… Мне надоело ждать.

— Надоело ждать? — не выдержав, удивлённо спросила я и привстала с дивана. — Мы же с тобой о будущем говорили, планы строили…

Голос мой дрожал, и я понимала, — это вовсе не от разочарования. Во мне клокотало нечто другое — ярость, бессилие, досада. Матвей фыркнул, глянул на меня с каким-то снисхождением и отвернулся, словно не считал нужным даже разговаривать со мной.

— Какое будущее? — с издевкой осведомился он. — Такие, как ты, существуют только для того, чтобы их пользовать. Вас и растят для этого. Вы же больше ни на что не годитесь. Я мотнула головой. И вроде бы, всё уже знала, но… На глаза мои невольно навернулись слёзы, с губ сорвался всхлип.

— Какое ты имел право, Матвей?! — вскрикнула я. — Какое ты имел право?!

— А кто ты такая?! — прорычал он, и по взгляду его я поняла — он действительно считает меня никем. Красивой обёрткой для удовлетворения желаний таких, как он. Пустышкой без собственных чувств.

— А сам ты кто такой?! Кто?! — закричала я, даже не думая вытирать бегущие по лицу слёзы. Я чувствовала ненависть. Должно быть, впервые в жизни я чувствовала столь сильную ненависть! За то, что он сделал, за то, что сделали с другими девочками — такими же беспомощными, оказавшимися на обочине жизни, как Стэлла. За всех нас вместе и каждую в отдельности. В этот момент Матвей был для меня олицетворением уродства, первородным злом, заключающим в себе все пороки этого мира. И я хотела… Боже, я хотела уничтожить его, стереть, чтобы он исчез, погряз в небытие, а вместе с ним чтобы исчезла вся та грязь, что есть в этом мире.

Недолго думая, я повернулась к стоящему рядом Артуру. На поясничной кобуре у него висел пистолет. Не знаю, что мной руководствовало, но уже в следующий миг пистолет был у меня в руках. Он оказался тяжёлым — достаточно тяжёлым, чтобы я чувствовала его всей кистью. И да, я хотела этой металлической тяжести!

— Будь ты проклят! — заорала я, направляя дуло Матвею в голову. — Будь ты проклят, Матвей! Ты и каждый хоть сколько-то на тебя похожий!

Артур было метнулся ко мне, но Вандор остановил его взглядом. Краем глаза я видела, как они переглядываются, но меня это не интересовало. Я хотела другого — хотела крови и возмездия. Я не могу исправить устройство этой жизни, не могу ничего изменить, но могу хотя бы начать… Могу, чёрт возьми! Матвей смотрел на меня со страхом. Он действительно боялся меня, и от этого внутри меня поднималась волна смеха. Этот ублюдок боится меня! И правильно делает, тварь!

— Не надо, Мила, — спокойно сказал Вандор, накрывая мою ладонь с зажатым в ней пистолетом своей. — Он того не стоит. Не надо.

Я всхлипнула. Дёрнула запястьем, но Вандор сжал сильнее.

— Он не стоит того, чтобы ты ломала себя, Милана, — повторил он тихо, но твёрдо и решительно забрал у меня оружие. — Ни одна гнида не стоит твоей души.

В следующий миг я оказалась прижатой к крепкой, надёжной груди. Вандор бережно прикрыл ладонью мой затылок и поцеловал меня в волосы.

— Уведите его, — услышала я голос мужа у себя над головой. — И объясните ещё раз, что будет, если он приблизится к моей семье.

Наверх я поднималась словно в каком-то забытье. Вроде и понимала, что происходит, но в то же время всё было будто в тумане: перила, ступени, холл второго этажа, дверь спальни… Меня бросало то в жар, то в холод, пальцы казалось до сих пор чувствовали свинцовую тяжесть металла. Не знаю, что было бы, если бы Вандор не остановил меня… Я действительно не знаю этого! Должно быть, я бы выстрелила, потому что… просто потому что в тот момент не могла иначе. Господи, как же хорошо, что он оказался рядом…

Вандор

Без понятия, что стоило мне больших нервов — весь этот день или последние пару минут. Должно быть, в тот момент, когда Милана выхватила у Тура пистолет, что-то во мне перевернулось. И, видит Бог, я бы сам с удовольствием пустил пулю в этого гадёныша. Сам. Но позволить сделать это ей… Никогда! Её мир и так пошатнулся, все её идеалы, её жажда справедливости. Марать же руки… Нет. Что угодно, но её никогда не коснётся ни кровь, ни грязь. Достаточно и того дерьма, в котором варюсь я сам. Милану я сохраню для себя такой, какая она есть — чистой девочкой с сапфировыми глазами.

Подойдя к постели, я положил руки ей на плечи и мягко помассировал кожу. Она дёрнулась и резко развернулась ко мне лицом. Вскинула голову. Я хотел было снова дотронуться до неё, но что-то остановило меня. Её горящий голубым пламенем взгляд. В секунду руки мои вновь оказались на её теле, ткань платья затрещала под ладонями, бисерины посыпались на пол. Дорогой тончайший шёлк повис лохмотьями, но не успел я спустить платье ниже, она сама стянула его с плеч, разрывая то, что ещё оставалось целым. Лямка отлетела, нить бисера скользнула по коже и осыпалась к ступням. Обнажённая по пояс, Милана принялась расстёгивать пуговицы моей рубашки. Резко, нетерпеливо, молча, словно бы спешила куда-то. Я понимал её. Слишком много грязи, слишком много слов и эмоций. Схватил её за запястья и дёрнул на себя. Она тут же впечаталась мне в грудь, платье её скользнуло ниже по ногам, оплело лодыжки. Ухватив за подбородок, я подтянул её к себе, смял пучок, беспорядочно вынимая из длинных волос шпильки. Несколько прядок упало ей на спину, остальные так и остались собранными. Недолго думая, я запустил обе пятерни ей в волосы и растрепал остатки локонов. Запрокинув голову, она застонала в голос, её тёплое дыхание коснулось моего подбородка. Из груди её вырвался непонятный, клокочущий звук, похожий на глухой смешок, пальцы снова коснулись пуговиц рубашки. Глаза её блестели лихорадочно, словно она металась в бреду или была беспробудно пьяна, хотя я знал — нет ни того, ни другого.

— Хочу тебя, — горячо прошептала она и дёрнула последнюю пуговицу. Не выдержав, та отскочила на ковёр. Милана же дёрнула рубашку с моих плеч. Та повисла жалкой тряпкой.

Меня снова скручивало от желания, но на этот раз оно было нездоровым, шальным. Оба мы были нездоровыми — как будто накопленное за день так и рвалось наружу. Облизнув губы, Мила уставилась на меня и снова подалась вперёд, на этот раз пальцы её коснулись пряжки ремня. Я накрыл её руки, помогая справиться быстрее, а после дёрнул вниз штаны вместе с боксёрами.

На кровать мы повалились полностью обнажённые. Я упал сверху, едва успев подставить руку, чтобы не придавить Милу весом собственного тела, но ей, кажется, до этого не было никакого дела. Ухватив за плечи, она потянула меня на себя, желая оказаться ещё ближе. Я зарычал и жадно впился губами в её шею. Она провела ногтями по моей спине — сильно, с нажимом, царапая, оставляя красные бороздки. Обхватила меня ногами и подалась вперёд бёдрами. Я чувствовал её влажную, жаркую плоть, ощущал её запах, и голова у меня плыла. Я сам плыл — голодный по ней, желающий лишь её одну. Только её и только с ней. С нажимом провёл по раскрытым для меня бёдрам, по бедерным косточкам, коснулся живота, обвёл впалую ямку пупка. Склонившись, втянул в рот мочку уха с прохладной серёжкой, прикусил и, ощутив, как ногти Милы впиваются в мою кожу, накрыл её губы. Её язык тут же столкнулся с моим — влажный и сладкий. Выдох рот в рот, один на двоих стон… В следующий миг я был в ней. До упора, до предела, до дрожи и эйфории. Член привычно стоял колом, яйца болели от напряжения, а существо тянулось к ней одной. Боже, как я хотел её…

— Если ты когда-нибудь изменишь мне, я убью тебя, — прорычал я ей в рот, уверенный, что так оно и будет. Чёрт подери, я не шутил! Действительно не шутил! Эта женщина моя и только моя. Не дай Бог…

— И я тебя, — выдохнула она, с силой сдавливая волосы на моём затылке. Пальцы её сжались с такой силой, что я зашипел, она же продолжила: — Я люблю тебя, Вандор. Ты ещё тот циничный подонок, но как же я тебя люблю… — Она всхлипнула, обхватила меня ногами ещё сильнее и снова сжала волосы. — Даже не смей думать, что у тебя может быть кто-то помимо меня. Я всё тебе отдала… Всё, что у меня есть — сердце, душу, тело…

— Люблю тебя, — усмехнулся я ей в губы. — Как же я тебя люблю, моя девочка… — Я впечатался в неё со всего маху, поймал её необузданный стон, лизнул уголок рта, стёр выкатившуюся из уголка глаза слезинку.

Какая она красивая… Глядя в её искажённое страстью лицо, я понимал — нет в этой жизни ничего прекраснее принадлежащей тебе женщины. Женщины, отдающей тебе всё, что у неё есть — самую свою суть и не скрывающей этого. Жизнь существует именно для таких моментов, и только от нас самих зависит, сколько их будет. Я всё сделаю, чтобы никогда не забывать этого. Всё, мать его! Расшибусь, но сохраню то, что досталось мне — вот это самое обычное счастье. Живое, человеческое, без прикрас и сомнений.

— Вандор… — закатив глаза, выдохнула она. — М-м-м… О, Боже…

Выгнувшись, она прижалась ко мне грудью. По телу её прошёлся спазм, а потом ещё один. Я почувствовал, как быстро и туго сжимаются её мышцы, как она обхватывает меня собой. Боже… Из горла моего вырвался животный рык, и я ускорил темп. Да, моя девочка… Только с тобой, только так и никак иначе. До сумасшествия, до безумия, с тобой до самого конца.