5

Несмотря на мою решимость выехать из гостиницы с первыми лучами солнца, сделали это мы только к полудню. Постель оказалась слишком хороша для того, чтобы просто спать. Кованная спинка так и навевала мысли об экспериментах, и где-то посреди ночи служившая мне поясом лента обвилась вокруг моих запястий.

Уснули мы как раз на границе ночи и раннего утра. Небо начинало светлеть, а я, обессиленная и во всех смыслах наполненная любовью, устроилась в объятьях Вандора. Разговора о том, чтобы через час встать, не было. Даже через несколько часов после тёплого утреннего душа и двух чашек крепкого сладкого кофе я чувствовала себя совершенно разбитой. После вчерашней истерики глаза были припухшие. Губы тоже, но причиной этому были уже не слёзы.

— Я обещала Марку сюрприз, — сказала, когда мы преодолели уже половину пути до дома.

Если честно, я совсем забыла об этом. После встречи с матерью мысли были о другом, а потом ещё Вандор и огромная постель в президентском люксе… Мама, называется! Сейчас бы приехали!

— И где этот сюрприз?

Я послала мужу выразительный взгляд. Мальчишек мы сильно не баловали, лишнего им старались не позволять. И всё равно удивить их чем-то было трудно. Это у меня до восемнадцати лет не было ничего своего, а у них: у каждого собственная комната, игрушки, одежда. Даже чашка у каждого своя.

— Есть идеи?

Я отрицательно качнула головой.

Незадолго до этого я попросила Вандора остановиться где-нибудь у леса, так что с дороги мы свернули. Лес был душистым, хвойным. Сделав всё, что мне было нужно, я с минуту простояла, наслаждаясь тишиной и щебетом птиц. Встреча с матерью была далёкой, хотя случилась только вчера. Оставшаяся на сердце рана не затянулась и даже не покрылась корочкой, но, в сущности, ничего не поменялось. Наверное, мне стало легче. И даже четырёхлистник на запястье уже не казался таким уродливым, как раньше.

Чтобы вернуться на главную дорогу, мы сделали крюк. Можно было развернуться, но лес был волшебным, и мы сошлись на том, что десять-пятнадцать минут ничего не решат. Проехали одну деревеньку, за ней другую. Среди низких деревянных домиков чужаками смотрелись новые, кирпичные, двухэтажные. Лето близилось к концу, яблони стояли, обвешанные плодами, как новогодние ели игрушками. Вышедшая на крыльцо одного из домов женщина мела ступени собранными в метёлку прутьями. Рядом кудахтали куры, между которых расхаживал важный петух.

Я улыбнулась, когда он, хлопнув крыльями, было стал кукарекать, но осёкся, испуганный выскочившим откуда ни возьмись поросёнком.

— Может, привезём им такого, — Вандор показал мне на пасущуюся козу и околачивающуюся возле неё белую подрощенную козочку.

Я хотела отшутиться. Коза подняла голову и громко мекнула, подёрнув ушами. Мне вдруг стало светло и радостно. На сердце появилась лёгкость, как в тот день, когда я, стоя возле кромки Средиземного моря, дала обещание любить своего мужа, что бы ни преподнесла нам судьба.

— А давай, — весело ответила я.

Вандор приподнял бровь.

— Что? Я серьёзно. Давай.

Уж не знаю, решил ли он, что я тронулась или нет, но мы начали тормозить, а потом и вовсе сдали назад, к дому, у которого была привязана коза.

— Точно?

Мне самой не верилось, что мы говорим об этом на полном серьёзе. Меня охватило нечто вроде детского восторга. Коза заблеяла, глядя на машину с подозрением. Вандор выжидал. Я прикусила губу, сжала в пальцах ремень безопасности. Хмыкнув, муж было хотел тронуться с места, но я схватилась за его бедро.

— Точно! Да, — улыбнулась. – Да.

— Уверена?

— Да, — уже почти смеясь. – Да, давай.

Муж однозначно сомневался в моём здравомыслии. Но это не помешало ему отстегнуться и выйти из машины. Я с замиранием сердца смотрела, как он идёт к отделяющей от дороги дом оградке из тонких частых колышков. Не выдержала и тоже вышла на улицу.

— Эй, хозяева! – крикнул Вандор.

В этом захолустье он выглядел странно. И уж тем более не верилось, что мужчина в начищенных до блеска ботинках и часами, стоимостью с частный самолёт может иметь дела с местными. Но Вандор мог всё.

— Дело есть!

Буквально через секунду дверь скрипнула, и из дома появилась пожилая женщина. Да что там, старушка. На вид – божий одуванчик, только взгляд такой, что сразу понятно – не забалуешь. Вслед за ней показался сутулый старик.

— Живность ваша? – Вандор махнул на коз.

— Ну, наша, — бабка довольно ретиво для своих лет пошла к оградке. – Молока надо? Если так, нету, вечером будет. Только яблоки и яички домашние.

— Сколько за маленькую возьмёшь?

Бабка с подозрением прищурилась. Взгляд стал напоминать рентген. Просканировала Вандора, меня, пожевала сухими губами. Что уж она там прикидывала, не знаю. Я ждала, что она скажет, мол, не отдам животинку. Уступить ей придётся в любом случае, хочет она того или нет. Раз Вандор что-то решил, обсуждению это не подлежит.

— Если шашлык хочешь сделать, не пойдёт. Не едят коз. Мясо не то. Да и не дам своих.

— Да Боже упаси! – Вандор только что не перекрестился. – Какой шашлык, мать? У меня два сына. Хочу, чтобы привыкали к жизни.

Бабка опять пожевала губами.

— Одну малую не отдам. Только с козой, — она вдруг как-то резко пригорюнилась и добавила уже со вздохом: — Тяжело мне стало. Руки уж не те, поясница… А если тебе в дом, так бери. Да и вижу я, девка у тебя хорошая. Не обидит Милку мою.

— Милку? – переспросил Вандор.

— Милку. Малая она так малая, а эта вон… — вышла за калитку.

Коза, завидев хозяйку, подняла голову. Дёрнула ушами.

— Милка моя… — бабуля погладила её по голове, словно это была кошка.  – Так что? Заберёшь обеих, сынок?

— Заберу, — не спрашивая меня, ответил Вандор. – Раз Милка, точно заберу. У меня за ней найдётся, кому ухаживать. И яблоки давай свои, с яичками. Давай-давай, мать. Не волнуйся, я деньгами не обижу.

Старуха горестно вздохнула. Ещё раз погладила козу, и та ткнулась ей в ладонь носом. Подозвала меня. Я подошла и коснулась белой шерсти.

— Привет, — сказала тихо. В бедро мне упёрлась Малая. Я погладила и её.

— Понравилась ты им. Звать-то тебя как?

— Меня? – я смутилась под внимательным взглядом старухи. – Так… Милка.

— Людка, что ль?

— Нет, — смутилась ещё сильнее. — Просто Мила. То есть… Милана.

Не прошло и получаса, как мы отъехали от дома под завязку нагруженные всем, чем только можно – начиная от свежих яблок, компотов, домашних закруток, наливки и заканчивая, собственно, двумя обеспокоенными козами. Видеть их при взгляде в зеркало было странно, учитывая даже, что вели они себя прилично.

— Милка, — позвал Вандор.

Я повернулась к нему, коза повела ушами.

— Не издевайся, — ударила мужа по бедру. Взяла с приборной панели яблоко и откусила. Оно было таким свежим, что на губах остался сок.

Я вдруг почувствовала себя неприлично счастливой. Моя мать отказалась от меня и не испытывала при этом никаких угрызений совести. Вышвырнула из жизни дважды. У неё другой ребёнок, другая семья. Восемнадцать лет меня растили чужие люди. Вчера она кинула мне в лицо моё «мама» и закрыла перед носом дверь. А я… я чувствовала себя счастливой.

Опустила стекло, и в машину ворвался свежий воздух. Потихоньку включила музыку и принялась подпевать.

— Тебе баба Клара налила, что ли, втихаря?

Я мотнула головой. Дожевала ещё кусок яблока и улыбнулась, уже с тенью грусти.

– Нет. Просто… Мне хорошо. Я рада, что её нет со мной. Матери. Потому что… — вздохнула. – Ты прав. Что бы было, если бы Ангелина не написала отказ? Кем бы я стала? Чем? Тем же, чем стала она? Не хочу, Вандор. – Посмотрела на яблоко в своих руках, на мужа и повторила тихо, но уверенно: — Не хо-чу.

После проведённых в машине двух с половиной часов, Милка была вялая. Вывалившись на свежий воздух, она букой смотрела на всех, кто пытался подойти к ней ближе, чем на метр. Младшая козочка тоже притихла, но общительности своей не растеряла.

— Мама, кто это?! – Марк округлил глаза, опасливо поглядывая на обеих.

Только что они с братом выбежали нам навстречу, но, завидев коз, переключились на них. Вандор подхватил на руки младшего сына, я взяла за руку Марка и вместе с ним подошла к Малой.

— Не бойся, — положила его ладошку на мягкий бок козочки. – Это коза. Помнишь, как-то ты пил молоко и сказал, что оно очень вкусное? Это было молоко, которое дала козочка.

— Эта козочка?

— Нет, не эта. Но очень на неё похожая, — улыбнулась я сыну.

Громкое «бе-е-е» заставило Марка отпрыгнуть в сторону. Правда кто испугался больше: он или Малая, сказать было трудно. Судя по их взглядом, оба.

Граничащая с абсурдной идея привезти домой коз, уже не казалась мне дикой. Наоборот. Территория у нас была огромная, и сейчас, глядя на детей, я недоумевала, почему не сделала этого раньше.

— Милана.

Я обернулась. От похожего на готический замок дома к нам, ведя за руку ещё совсем недавно начавшую ходить Доминику, шла няня. Я направилась к ним навстречу и, поравнявшись, присела перед дочерью. Как же я соскучилась по ней, по мальчишкам! На глаза навернулись слёзы в момент, когда я, обняв дочь, прижала её к себе. Всего сутки я не видела её, мальчиков, не обнимала их, а истосковалась так, будто прошла вечность. Что бы было, если бы я не видела их месяц? Год? Эта мысль заставила меня похолодеть. Я даже думать о таком не хотела!

— Мама, — пролепетала моя малышка.

Я поцеловала её в щёку. Поблагодарила няню. Подняла Доминику на руки и подошла к Вандору. Мальчишки уже вместе рассматривали коз, тихо переговариваясь между собой. Вандор стоял рядом, самодовольно наблюдая за ними.

— Держи, — передала ему Доминику. Шлёпнула его по плечу.

Он посмотрел на меня с вопросом. Я заглянула в машину, взяла из корзинки пару свежих огурцов.

— Ты же рвался в папаши. Вот и практикуйся, — потёрла огурец о подол и откусила. Взяла телефон.

Дочь заёрзала у Вандора в руках, пролепетала что-то невразумительное. Оставив их, я без угрызений совести пошла на задний двор. Вряд ли кто-то даст побыть мне в спокойствии дольше десяти минут, но… Эти десять минут мои.

Подставила лицо солнцу и оглянулась на самых родных людей. Вандор покачивал дочь на руках, попутно что-то объясняя мальчишкам. Рядом с ним стоял верный Артур – начальник службы безопасности. Вот они – мои близкие, родные. Моя семья.

Сунув руку в маленький кармашек платья, я вытащила записку с адресом родившей меня женщины. Можно было смять и выкинуть её, но к чему? Адрес я выучила наизусть. Только теперь я знала, что он не важен для меня. Больше не важен. Потому что там нет никого нужного мне, там нет никого, кому бы была нужна я.  Имя этой женщины тоже было мне больше не важно. Меня вырастили другие. Чужие матери, чужие бабушки, но они дали мне куда больше, чем женщина с именем Ангелина.

Коснулась дисплея телефона. Не успел прозвучать первый гудок, я услышала голос ещё одного человека, без которого не представляла своей жизни. Подругу, без которой, может быть, ничего бы у меня не сложилось.

— Стэлла, — шепнула я.

Она ничего не говорила. Как будто уже всё знала сама.

— Стэлла… Ты приедешь?

— Приеду.

От неё всегда исходила надёжность. Стэлла обладала особенным даром – она умела забирать страхи. Каким-то непостижимым образом она впитывала боль и гасила её. В мой первый день в питомнике она стала единственной, кто успокоил меня. Кто просто обнял и помог справиться с ужасом.

— Только скажи, когда.

— Да… Как только сможешь. Сегодня приезжай, Стэлла. Знаешь… Я тут поняла… — на сердце было легко и светло, но по щекам бежали слёзы. – Я поняла, что так его люблю… Вандора. Так сильно…

— Ты это уже давно поняла, Мил.

— Да… — я тихонько засмеялась. Присела на скамейку и опять посмотрела на Вандора с детьми.  Откусила огурец. – Приезжай. Я испеку что-нибудь к чаю. А ещё… У меня теперь есть Милка. – Засмеялась снова. – Милка и Малая.

— Ты в порядке?

— В абсолютном.

Шмыгнула носом, не переставая жевать огурец. Сладкий. Слёзы солёные, а огурец сладкий. А смех… смех светлый и немного горький. Так тоже бывает.

— Моя мать – редкая стерва. Но… Это не важно. Я в порядке. Правда.