17.3

Милана вошла в кабинет как раз в тот момент, когда мы с Борисом, пожав друг другу руки, уселись по обе стороны стола. Матвей, из-за которого, собственно, всё и происходило, примостился рядом с отцом. Я только мазнул по нему взглядом. Руки мы, конечно, друг другу пожали, но особого интереса я к парнишке не питал: сразу видно, сынок, привыкший выкручиваться за счёт собственного отца. Двадцать два года, а без папочки никуда. Ясен хрен, что и на меня во многом наложили отпечаток возможности нашей семьи, но, признаться честно, я никогда не получал ничего просто так. К работе в компании отец начал привлекать меня ещё до того, как я перешёл в старшие классы. Уже к двадцати я разбирался во всех тонкостях и мог легко подменить его даже на длительное время.

— Кофе, — прожурчала Мила, сделав шаг к столу и тут же споткнулась буквально на ровном месте.

Чашки на подносе опасно съехали к краю, и в какой-то момент мне показалось, что кофе неминуемо окажется на коленях Бориса. Мысленно я уже успел выматерить девчонку на чем свет стоит, но она-таки сумела удержать равновесие.

— Простите, — выдавила она. Глаза ее странно блестели, лицо было бледным.

Она принялась выставлять чашки на стол, и я заметил, как дрожат у неё руки.

— Милана, всё в порядке? — осведомился я, внимательно глядя на неё.

Что за чертовщина?! Испугалась, что за пролитый на моего партнёра кофе ей достанется мама не горюй? Правильно испугалась. Но… Я чуть сощурил глаза, внимательно всматриваясь в её лицо. Казалось, у неё даже губы стали бледными. Зато глаза… Единственное цветное пятно.

— Да, — поспешила уверить она меня и, закончив с кофе, отступила от стола. — Я… Что-нибудь ещё нужно?

Взгляд её скользил по стене кабинета, по мне, по чашкам. На моих гостей она не смотрела. Пару секунд я наблюдал за ней, а после проговорил:

— Нет. Можешь идти.

Она замешкалась. Приоткрыла рот, потом всё же взглянула на сидящих напротив меня Кондратьевых и торопливо направилась к двери. Когда она вышла, я снова посмотрел на Бориса и его сына.

— Ну так что, обсудим детали? — предложил я и сделал глоток кофе.

Борис последовал моему примеру, Матвей же словно невзначай проговорил:

— Какая у Вас милая горничная, Вандор Александрович.

Сказано это было с явной претензией на непринуждённость, однако я уловил нотки явного напряжения. Поднял взгляд на парня и, щурясь, неспешно ответил:

— Очень милая. Только это не горничная.

— А кто же? — всё так же натянуто осведомился тот.

— Моя личная шлюха.

Милана

Я не помнила, как очутилась на втором этаже. Меня словно бы оглушило, дезориентировало. Матвей… Стоило мне увидеть его, я… Сложно сказать, что я ощутила. Радость? Изумление? Страх? Столько времени я мечтала увидеть его, поговорить с ним, мечтала, чтобы он забрал меня, а теперь оказалась совершенно не готовой к одной только встрече. Он знает, где я… Что мне теперь делать?! А что если Вандор заподозрит…

По мере того, как меня отпускало, я всё сильнее чувствовала озноб. Первые эмоции схлынули, и в голове моей постепенно начали формироваться мысли. Жаль только, что были они совершенно разрозненные и непоследовательные. Несколько раз я пересекла спальню Вандора от двери к окну и обратно, уселась на постель и, не находя спокойствия, снова подскочила.

— Боже мой… — наконец выдохнула я, потирая лицо руками.

Как же странно было видеть Матвея в кабинете Вандора! Картинка, что я рисовала себе много раз на деле вышла какой-то сюрреалистичной. Я боялась, что если посмотрю на него, выражение моего лица выдаст меня. О чём они разговаривали? И кто этот мужчина, что сидел рядом с Матвеем? Если бы речь шла обо мне, меня бы, наверное, попросили остаться… Наверное. Хотя…

Я снова чувствовала растерянность. От бесконечности мыслей в висках у меня начало пульсировать, и я, не уверенная, что поступаю правильно, вышла из спальни. Около двери снова заколебалась и всё же направилась в конец коридора.

Стэлла по-прежнему лежала в постели, но штатива с капельницей уже не было. Закрыв дверь, я посмотрела на неё. Нервно. И сама чувствовала, что нервно. Внутри меня всё металось, ходуном ходило.

— Что случилось? — не дожидаясь моих откровений, спросила Стэлла и, подтянувшись на руках, присела, оперевшись спиной о подушку.

Выглядела она по-прежнему плохо: бледная, какая-то взъерошенная, под глазами синяки, и всё-таки голос её звучал более живо, чем час назад.

Я поняла, что не знаю, как сказать ей. Слов было так много, что они вязким комом застряли в горле, и протолкнуть их оказалось сложнее, чем я думала. Ещё и этот её взгляд… Слишком пристальный, слишком внимательный, словно бы она в самые мои внутренности хотела пробраться. Быстрыми шагами я пересекла комнату и остановилась возле окна. Заломила пальцы, выдохнула и облизала губы. Стэлла наблюдала за мной, и когда я принялась теребить оборку на платье, тихо, но жёстко потребовала:

— Говори.

— Матвей… — выдавила я, и Стэлла недовольно поджала губы.

— Ты опять? — зашипела она, словно дикая кошка.

— Ты не понимаешь… — преодолев крохотное расстояние, отделяющее меня от постели, я присела на уголок и заговорила очень тихо: — Он нашёл меня. Он… Я только что видела его в кабинете Вандора. Он нашёл меня, он за мной приехал, Стэлла.

Не знаю, что за мысли были у неё в голове, но ни удивления, ни радости она не выказала. Только сильнее прищурилась. Несколько долгих секунд Стэлла смотрела на меня, потом перевела взгляд на окно. Я заметила, как она потёрла запястье. Не знаю, что я хотела услышать от неё. Действительно не знаю. Хаос собственных мыслей настолько тяготил меня, что мне хотелось хотя бы чего-то: поддержки, совета.

— То есть он собирается перекупить тебя у Вандора? — наконец спросила Стэлла.

Я замешкалась. Ответа на этот вопрос я не знала и потому лишь дёрнула плечом.

— Не знаю…

— Так он тебе не сказал? — задумчиво поинтересовалась Стэлла, и я, быстро глянув на подол своего платья, снова подняла глаза к её лицу.

— Мы не разговаривали. Я просто принесла кофе в кабинет, а там он. И ещё мужчина какой-то…

Она снова умолкла и заговорила только спустя минуту или две:

— И Вандор тоже тебе ничего не сказал?

В ответ я отрицательно мотнула головой. Стэлла снова потёрла запястье. Выглядела она по-прежнему довольно отстранённой, но всё же я заметила, как в её тёмных глазах мелькнуло что-то до боли похожее на сомнение. Радости она точно не испытывала. Не сомневаюсь, что сказанное мною ей скорее не понравилось, чем вызвало воодушевление. Я поджала губы. Снова это чувство досады. Не стоило говорить ей. Знала же, что она всё в штыки воспринимает…

— Мила, — она отвела взгляд, — прошу тебя, будь осторожна. Не делай глупостей.

— Ты какие глупости имеешь в виду?

— Сама знаешь. — Пальцы на запястье сомкнулись колечком. — Вандор тебе уже столько всего позволяет… Да он взглядом тебя пожирает каждый раз, когда ты рядом!

— С Матвеем у меня будет свобода! — с нотками прорвавшегося гнева выпалила я.

— Какая свобода?! — Глаза её блеснули темнотой. — Какая свобода?! Забудь ты про свободу! Даже если он перекупит тебя… Ты будешь точно так же принадлежать ему, как сейчас принадлежишь Вандору. Думаешь, он не воспользуется этим?! Думаешь, будет относиться к тебе, как к равной?!

— Он всегда относился ко мне, как к равной!

— Потому что тогда ты не принадлежала ему! Неужели не понимаешь?

— Ты так говоришь, как будто знаешь это наверняка, — язвительно сказала я и поджала губы.

— Не знаю, — согласилась она. — Но власть меняет людей. Всегда помни это. Власть, деньги, возможности…

Мне хотелось встать и уйти. На Стэллу я не смотрела, упёрла взгляд в стену, дожидаясь, пока вызванное её словами раздражение уляжется. Сама пришла, так что…

— Я тебя поняла, — сухо сказала я и хотела встать, чтобы уйти, но она остановила меня, ухватив за руку. Пальцы у неё были холоднее обычного, да и сил немного. При желании я бы могла легко вырвать кисть, но желания особого не было.

— Прости меня, — глядя прямо мне в глаза, прошептала она. — Ты должна была это услышать. Просто я… я не хочу, чтобы у тебя были какие-то иллюзии. Может быть, я и не лучший советчик, но… Я много чего видела, Мила. А для тебя… для тебя мне лучшего хочется. — Она отпустила меня и коснулась моего лица. — Ты добрая, — её губ коснулась едва заметная улыбка. — И нежная. Не хочу, чтобы тебя сломали, чтобы кто-то убил в тебе это.

Вандор

Проводив Кондратьевых до двери, я вернулся в кресло и, посмотрев на свою пустую чашку, задумчиво постучал пальцами по столешнице. Матвей вёл себя предельно вежливо, и всё же я был уверен: идея с работой целиком и полностью принадлежит его отцу. Надоело, видимо, терпеть разгильдяйство собственного отпрыска, а сам приструнить не в состоянии. Семейное дело, как-никак. Раз спустил косяк на тормозах, два… От меня же поблажек ждать не стоит, и Борис в курсе этого. Должно быть так же, как и его сын. Но сейчас дело не в этом. Набрав номер начальника охраны, я попросил его зайти в кабинет, и буквально через несколько минут тот уже стоял на пороге.

— Мне нужна информация о том, как Милана попала в питомник, Артур, — коротко кивнув, отрезал я. — Подробная информация. Я хочу знать, по чьей наводке она там оказалась.

— Вы же знаете правила питомников, — отозвался он. — Подобные сведения они разглашать не станут.

Я глянул на него с раздражением. Конечно же, я знал. Вот только волновало меня это в самый последний момент.

— Я должен рассказывать тебе, что в каждом правиле есть исключения?

— К какому дню Вам нужны сведения?

Толковый парень. Не удивительно, что у меня он продержался уже почти пять лет. Каждый человек должен быть на своём месте, и Артур, безусловно, находится на своём.

— Чем быстрее, тем лучше, — проговорил я. — Средства не ограничены. Если нужно будет надавить — делай. И ещё… — Я поднялся из-за стола и, направляясь к выходу, проговорил: — Займись этим лично.

В течение всего дня я время от времени мысленно возвращался к утренней встрече. Практически сразу мне пришлось уехать, и Милану я смог увидеть лишь мельком, однако даже этого мне хватило, чтобы подозрения усилились. Непривычно дёрганная, она едва не выронила из рук книгу, когда я вошёл в гостиную и заговорил с ней. Ладно…

Хотелось ли мне услышать от неё объяснения прежде, чем начну задавать вопросы? Признаться, было бы неплохо. Но на это я особенно не рассчитывал, и потому, вернувшись вечером домой, стал наблюдать за ней. Красивая, чтоб её! Чертовски красивая!

Она наматывала на вилку пасту, а после снимала её зубами так, что кровь начинала закипать каждый раз, когда я видел это. Градус за градусом моё возбуждение грозило достигнуть критической отметки и сорвать нахрен все предохранители. Когда её тонкие пальцы ложились на стекло бокала, я мог думать лишь о том, что вот так же она касается меня. Нет, не так… Меня она касается ещё более чувственно. Вот только сегодня было в ней что-то ещё… какая-то нервозность, суетливость.

— Ничего не хочешь мне рассказать? — как бы невзначай спросил я, вытерев губы салфеткой и отбросив её на стол.

— Рассказать? — переспросила она. Взгляд её метнулся к вороту моей рубашки и снова скользнул по лицу. — Я не знаю… Что я должна тебе рассказать.

— Тебе виднее. — Я сделал глоток вина. — Мне кажется, тебя что-то тревожит.

— Нет… — ответила она поспешно. Последовав моему примеру, тоже отпила вино и добавила, словно бы сомневалась в том, что её короткого «нет» мне будет достаточно: — Просто переживаю за Стэллу.

За Стэллу она безусловно переживала, даже не сомневаюсь в этом. А вот в чём я сомневаюсь, так это в том, что её бледнота — результат именно этих переживаний. И ещё этот лихорадочный блеск сапфировых глаз… Чем больше я смотрел на неё, тем сильнее убеждался: девчонка юлит. Даже не так, девчонка врёт. Пытается — уж точно, и сказать, что мне это не нравилось, значило не сказать ничего.

— Ты уверена?

— Конечно, — Милана смяла в пальцах салфетку и, мне кажется, сама не заметила этого. — Ей стало немного лучше, но…

Слушать про её подружку мне было не очень-то интересно.

— Я хочу, чтобы ты знала, Милана. Я ненавижу, когда мне врут. Поняла меня?

— Д-да, — кивнув, она выдохнула и снова скользнула по моему лицу взглядом.

— Хорошо.

Не стоит делать из меня дурака. Даже пытаться не стоит. Тем более не потерплю я от этого от какой-то девчонки из питомника. Так что… подождём, что откопает Артур. Вполне возможно, что это может оказаться интересным. Тем более, что грешков у парня достаточно.