Глава семнадцатая

— Говорят, твой старший был завидным женихом… — вместо приветствия подытожила Кона, когда до соседа оставалось пара шагов. Ухмыльнулась и добавила, тщательно выговаривая каждое слово: — До того как ты задумал убить моего отца и избавиться от сестер.

— Не мели чушь, — отмахнулся Воктур. — Старший дома, здоров и вполне доволен жизнью.

Кона молча смерила соседа взглядом. Еще не старый крепкий и высокий мужчина с проседью на висках, бровях и бороде. При других обстоятельствах он, вероятно, напоминал бы силача, что приехал в город вместе с бродячим цирком, но сейчас чародейка видела в нем лишь угрозу. Этот человек хотел извести Щура Дормета и его дочерей. Вряд ли он заслуживает снисхождения.

— Поверь, — выдохнула почти устало, — поводы для волнения у твоего старшего появятся позже. А чем наградить остальных, я еще подумаю. Последнее время я на редкость щедра на подарки.

— Ведьма! — сосед приблизился и посмотрел на нее сверху вниз. Навис разъяренным медведем.

— Она самая… — усмехнулась Кона, умоляя сердце стучать потише. От соседа пахло потом и страхом, и ей совсем не пристало показывать, что она тоже напугана, пусть и немного. Сглотнула и облизнула пересохшие от волнения губы. — Если ты, редкостная тварь, еще раз позволишь себе даже вздохнуть в сторону моей семьи, я от тебя мокрого места не оставлю.

— Так и поверил! — Воктур, кажется, наконец-то взял себя в руки, и в его голосе появилось сомнение. Видимо, вспомнил, что перед ним девчонка, которую знает с младенчества.

— Поверишь, когда наступит время, — фыркнула Кона, собираясь продемонстрировать часть умений сразу.

Закатила глаза и открыла рот обратиться к заклинанию.

— Ты чего шумишь, дочка? — окликнул ее знакомый голос, и Кона вздрогнула. Сама себе не поверила. Отец не узнавал их уже года полтора. Злость как рукой сняло, и чародейке на мгновение стало стыдно за свое поведение.

Одарила соседа взглядом, полным презрения. Воктур весь будто сжался в комок: Щура Дормета в своем уме ему, похоже, видеть не хотелось. Кона поспешила к родителю, увести его домой, пока проблеск разума не померк.

Отец стоял около калитки соседского забора и держал нруселя под уздцы. Кажется, он успел выпустить из ее сумки обоих воронят. Чародейка обняла родителя и тут же вздохнула с тоской. Он окликнул ее случайно, в глазах некогда великого мага не было ни капли разума. Кона взяла его под руку и повела в родной двор. Как только сестры упустили из виду, что он ушел? Усадила отца на скамейку у входа, привязала нруселя и огляделась в поисках девчат.

Элану, старшую из сестер, заметила не сразу, та что-то делала в курятнике, а Кона не сообразила заглянуть в приоткрытую дверь. Зато когда сестра вышла наружу, радости не было предела. Громко взвизгнув: «Кона!», она помчалась в объятья старшей дочери Щура Дормета.

— Где остальные? Как у вас дела? — поинтересовалась чародейка, когда поцелуи и объятия закончились.

— Сестры на дальнем лугу, — улыбнулась Элана, — собирают траву для кроликов.

Кона понимающе закивала. Хозяйство у дочерей Щура было невелико: куры и кролики, с большим девчушки не справлялись, но и об этой животинке приходилось заботиться. А на дальнем лугу у семейства имелся свой участок, и мелкие частенько наведывались туда, чтобы накормить питомцев.

— Как ты выросла! — старшая всплеснула руками, отмечая про себя, что на сестре хоть и слегка перешитое, но ее, Коны, платье. Не виделись всего полгода, а Элана стала совсем невестой. — И какая красавица!

— Хорошо, что ты жива… — вздохнула сестра, то ли не желая говорить о своей внешности, то ли высказывая давние опасения. Облизнулась и пожевала губу. — Когда Каркун и Летун рассказали, что Козьюаль отправил тебя к мармаллам, я не знала, что и думать. Так волновалась.

— Ну что ты, — Кона снова заключила ее в объятия, и в этот раз Элана показалась какой-то маленькой и хрупкой, как воробышек. — Я нигде не пропаду. В конце концов, я чародейка с великим будущим! — добавила серьезно, и почти сразу сестры хором расхохотались. Семейство Щура всегда веселили разговоры о благословениях и предсказаниях.

— Пошли в дом, — позвала Элана. — Сейчас придут мелкие, надо похлопотать над завтраком.

— А отец? — осторожно поинтересовалась Кона. — Может, не стоит оставлять его одного?

— Каркун и Летун присмотрят, вижу, кружат над нами, сорванцы.

— Что сорванцы — это точно, — усмехнулась чародейка и послушно пошла за сестрой.

Внутри все было как всегда. В окружающем порядке едва ощутимо пахло мятой, и Кона с наслаждением вдыхала аромат. Как же хорошо быть дома! Окунуться в привычный неспешный распорядок и размеренный ход вещей. Едва слышно прошагать по знакомым коридорам и улыбнуться видавшим виды занавескам. Пробежать по ведущей к спальням лестнице и распахнуть выходящее в сад окно на втором этаже. Жаль, что правильная Элана не дала насладиться моментом, утащила Кону на кухню и вручила тяжелую сковороду.

— Хотела спросить тебя кой о чем, — начала она осторожно, когда чародейка развела огонь и пристроила туда кусок чугуна с ручкой.

— Слушаю, — промяукала Кона, выхватывая у сестры из-под ножа тонкий ломтик бекона.

— Помнишь ту портниху, Клоду? — Элана перестала резать свинину и уставилась на сестру. — Она снова ищет ученицу. Я бы очень хотела…

Кона кивнула, взяла порезанный бекон и уложила его на сковороду.

— Если тебя волнуют деньги, то я за пару лет все верну, — торопливо добавила Элана. — Должна. Клода разрешает брать свои личные заказы.

Чародейка покачала головой. Нет, деньги не беспокоили. Хоть гарантийный взнос в мастерскую и был внушительнее некуда, но сестра хотела учиться на портного не первый год, и Кона давно скопила необходимое. Да и в отцовском тайнике лежало достаточно. На широкую ногу жить не выйдет, но от голода никто не умрет. Подвох крылся в другом.

— Думаешь, мелкие справятся с отцом? — поинтересовалась она тем, что волновало куда больше денег. Вроде сама уехала в столицу, когда Элане едва исполнилось двенадцать, но тогда Щур Дормет еще узнавал дочерей.

— Займись яйцами, — бодро скомандовала Элана, направляясь в коридор, — а я сейчас тебе кое-что покажу.

Кона покачала головой — любит же сестра покомандовать — и потянулась к знакомой с детства корзинке.

На сковороде уже вовсю скворчала яичница, когда Элана приволокла старую отцовскую торбу. Местами потертую, выцветшую, с дырой почти с палец в одном из краев. Кона прищурилась, разглядывая эту тряпичную рухлядь, уже успела забыть, когда видела ее в последний раз. Сестра молча вручила ей тканевое безобразие и отошла снять сковороду с огня. Кона удовлетворенно кивнула. Самое время: яичница и не подгорит, и останется теплой к приходу мелких.

— Ну что же ты, — подбодрила сестра, — заглядывай!

Чародейка усмехнулась: вечно у Эланы секреты. Уселась на скамью, дернула тесьму, запустила руки внутрь торбы и достала оттуда книгу. Ахнула и потерла глаза. Осторожно погладила знакомый кожаный переплет с тиснением в виде ладоней и хрипло поинтересовалась.

— Где и когда вы ее нашли?

— Вчера в полдень ее привез мармалльский гонец, — грустно усмехнулась Элана, и на ее девичьем личике застыло такое скорбно взрослое выражение, что Коне захотелось обнять сестренку. Младшая тяжело сглотнула и продолжила: — Мы думали, отец потерял ее, когда провожал маму в горы, а получается, все эти годы книга была у них… Я, признаться, испугалась, что хвостатые вернули фолиант, чтобы загладить вину за твою смерть. Страшно обрадовалась, когда увидела тебя живой.

Кона еще раз погладила кожу переплета и тут же одернула руку. На мгновение показалось, что ладони на обложке теплые, будто человеческие. Несмело улыбнулась, похоже, сработала защитная магия тома. Еще слабая, но уже ощутимая. Подмигнула Элане.

— Это хорошо, что они вернули книгу. Былого могущества у отца уже не будет, но, надеюсь, он хотя бы вспомнит, как нас зовут, — моргнула, чтобы унять подступающие слезы, и прошептала: — Я бы очень этого хотела.

Сестра скорее угадала ее слова, чем услышала. Уселась рядом и положила голову Коне на плечо.

— Я тоже бы этого хотела. Помнишь, каким он был? Веселым, сильным, полным жизни, а сейчас и смотреть больно. Полоумный старик, и только.

— Не говори так, — обняла Элану и погладила по голове. — Есть шанс, что скоро все наладится. Если, конечно, уже не слишком поздно.

— Я верю, что не поздно, — выдохнула младшая и поднялась со скамьи. — Где бегают эти несносные девчонки? Завтрак остынет! — кинула через плечо: — Я сейчас! — и потопала во двор.

Кона глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. Даже прикидывать не хотела, сколько Плагосу стоило вернуть Щуру Дормету книгу. Как много думал он сам, прежде чем отказаться от мести, сколько крови выпили ему подданные. Усмехнулась: видимо, наследнику Тиасов понравилась ее постель, раз отблагодарил так щедро. Жаль, не позвал с собой и сам не остался рядом. Впрочем, если выбирать между мужчиной и отцовским разумом, то жаловаться ей не на что, она бы в любом случае предпочла здорового отца.

Снова погладила переплет и открыла книгу. Всегда мечтала заглянуть в самые недра отцовского могущества. И сейчас любопытство перестало казаться чем-то постыдным, как в детстве. Между обложкой и первой страницей прятался конверт: небольшой, с пол-ладони, из толстой желтоватой бумаги. «Коне» — гласила размашистая надпись. Сердце мгновенно разогналось до сумасшедшей скорости, а ладони покрылись липким потом волнения.

Трясущимися руками чародейка разорвала бумагу. Заглянула вглубь конверта. Достала оттуда три кроваво-красных пушистых пера и записку. «Ей совсем не поется без тебя», — было выведено там тем же почерком, что и на конверте. Кона нахмурилась, силясь понять, что именно хотел сказать Плагос. А потом ей вспомнились его поцелуи, нежные и горячие одновременно, и предательское сердце сжалось до боли, а следом заухало с удвоенной силой. На глаза навернулись слезы, и противная черная тоска обняла за плечи. Как же хотелось к нему хотя бы на денек! Просто взглянуть со стороны, не позволяя ничего лишнего. Шмыгнула носом и закрыла книгу. Не стоит дразнить судьбу, она и так подарила достаточно.

В доме зашумели сестры, похоже, мелкие наконец-то вернулись с луга. Кона потрогала сковороду и, с удовлетворением отметив, что та еще горячая, отправилась обнимать Лайзу и Кату.

Мелкие если и выросли, то совсем немного. Повисли на Коне, радуясь не только ее приезду, но и предстоящему походу за гостинцами. Чародейка вечно забывала привезти что-нибудь из столицы, но зато не скупилась на местном рынке. Целовались, смеялись, обнимались, пока не услышали шаги отца.

— Хватит лобызаться, марш завтракать, — как-то добродушно и чересчур разумно проворчал он, и вздрогнувшая было Кона поспешила успокоиться. Даст небо, скоро такие интонации будут слышаться постоянно.

***

Кона проснулась еще до рассвета. Вчерашний день прошел в суете: успели и подписать контракт с портнихой, и на рынок за сладостями, но, несмотря на предыдущую бессонную ночь, как следует выспаться не получилось. Где-то за окном мерещилось знакомое пение красной пташки, и Коне казалось, проснись она сейчас, непременно застанет Плагоса рядом. Жаль, только казалось! Никого не было, одна непроглядная предрассветная тьма.

Над головой послышались шаги, и Кона зажгла магический огонек, торопливо накинула первый попавший платок и, как была босиком, вышла из спальни. Поспешила по узкой лесенке на крышу. Еще когда отец был здоров, он смастерил там нечто напоминающее балкон со скамьей, чтобы встречать рассвет. В детстве Кона часто забиралась туда и представляла себя дозорным, высматривающим врагов. Наверху открывался превосходный вид на горы. Но сейчас шум на крыше скорее пугал: вдруг кто-то из девочек сорвется в темноте?

Зажгла еще один огонек и толкнула дверь. Пригляделась и вздохнула с облегчением. На скамье сидел отец и задумчиво смотрел на еще темные горы. Оглянулся, поймал ее взгляд и подвинулся, приглашая сесть. Кона выбралась из прохода и осторожно устроилась рядом с родителем. Он молча наклонился, вытащил из-под скамьи свернутый плед, удостоверился, что тот сухой, и укрыл им дочь. Снова уставился в темноту.

Где-то вдали за темными каменными гигантами проснулось солнце и, подсветив кровавой нитью света основание ложа, лениво поползло вверх. Кона улыбнулась: еще немного, и солнце окрасит желтым шершавые горные бока, ненадолго делая их похожими на славных больших зверюг.

— Ты обращалась к магии драконов? — как ни в чем не бывало поинтересовался отец. Даже не повернулся, все так же продолжал смотреть на горы.

Кона поежилась. Как странно было слышать от него осознанный вопрос.

— Да, — получше завернулась в пахнущий сыростью плед и подтянула под себя голые ноги. — Мармаллы сожгли книгу, и мне пришлось использовать слезы богов, чтобы создать новую.

— Каркун говорил про мармаллов, — отец шумно вздохнул, и Кона насторожилась: продолжит разговор или снова спрячется в мире иллюзий? Родитель продолжил: — Магия драконов губительна для полукровок, в ней слишком много древних сил. Давно не осталось ни любви к миру, ни снисхождения, ни жалости. Тебе надо следить за собой, не давать злости побеждать разум.

— Как долго? — нахмурилась Кона. Ей ее помешательство казалось временным, но отец явно думал иначе.

— Не знаю, — пожал плечами родитель. — Может, год, может, десять… Ясное дело, у тебя не было выхода, но, думаю, они повлияли и на новую книгу. С одной стороны, ты станешь решительнее, а с другой — в тебе останется меньше человеческого. Безнаказанно слезы могут использовать только драконы, ну и мармаллы еще…

Чародейка проглотила застрявший в горле ком. Получается, она зря поверила видениям?

— И что делать? — едва слышно прошептала она.

— Жить, — отец отвлекся от гор и посмотрел на нее. — Просто знать, что ты — немного не ты. Когда-то мы верили, что слезы богов принесут нам небывалое могущество и благоденствие, чуть ли не вечную жизнь, но кроме лишних смертей мы ничего от них не получили.

Вздохнул и снова отвернулся к горам. Кона осторожно тронула его за плечо, но отец не обратил на ее прикосновение внимания. Из-за каменных гигантов величественно и неспешно выползал бледно-желтый солнечный диск.

***

Плагос зашел в кабинет и устало бухнулся в кресло. Общение с советом тридцати и до посвящения изматывало невыносимо, а сейчас, когда он стал полноправным правителем, эти мужчины и вовсе раздражали. Совершенно не желали ни слышать друг друга, ни понимать, ни договариваться. Каждый тянул одеяло на себя. Временами Плагос сам себе казался не правителем, а отцом выводка малолетних детишек, которые не могут поделить игрушку.

С почтительным уважением посмотрел на сидящего в кресле напротив дядю: в большинстве случаев тот после общения с советом выглядел бодрячком. И даже за бумаги садился сразу. А ему, Плагосу, требовалось хотя бы немного отдышаться.

— Со временем привыкнешь, — усмехнулся Кролос. Он уже много раз порывался оставить племянника одного, но тот не отпускал бывшего опекуна надолго. Боялся по неопытности наломать дров. Вроде и готовился целую вечность, а все равно многое оказалось впервые. Дядя подмигнул: — Пойдем ужинать, специально дожидался тебя.

Плагос покачал головой. Откинулся на спинку и глубоко вдохнул. Отчего-то показалось, что в кабинете пахнет мятным мылом.

— Есть новости с границы? — поинтересовался торопливо.

— Хочешь узнать, пересекала ли ее дочь Щура Дормета? — Кролос покачал головой и сложил когтистые лапы в замок. — Нет. И к лучшему. Если книгу Щура тебе простили из-за слез, то дочь Щура загладить будет нечем.

— Не собираюсь ее заглаживать, — Плагос почувствовал, как кровь приливает к лицу. — Хочу быть с Коной. Нигде не оговорено, какой должна быть самка тиора. Тут совету тридцати останется только поворчать. И удовольствоваться теми компромиссами, на которые соглашусь.

— Они не так бессильны, как кажутся, — осторожно напомнил Кролос, поднимаясь с кресла, — и очень легко договариваются против кого-то…

— Знаю, — Плагос опустил глаза и покачал головой. — Но куда больше их бунта боюсь, что она не приедет. Решит, что я недостаточно настойчив.

— Не забивай голову ерундой! — проворчал дядя. — Пойдем ужинать.

Тиор кивнул и послушно поплелся в столовую. Кролос неправ, его опасения не ерунда. Кто знает, что решила Кона, когда он уехал вопреки ее просьбе. Да и о любви он не говорил. Не то что бы не хотел, просто не мог. Опять же, не стоит забывать про Козьюаля, которому брак с дочерью Щура Дормета очень выгоден. Там, скорее всего, ничего серьезного, но что-то же связывало этих двоих столько времени! Вдруг Кона дрогнет и простит изменника? Поверит словам больше, чем делам? Кровь закипела от ярости, и Плагос сжал ладони: свою самку какому-то козлу он не отдаст. Если Кона не явится в ближайший месяц, он отправится мелькать у нее перед глазами снова. Осталось только придумать, как объяснить новый отъезд совету. Но вот это как раз сущая ерунда!