Глава 1

Первой моей мыслью было, что я всё-таки умерла. Нет, правда. Это многое объяснило бы.

Например, почему у меня так невыносимо болела голова, словно по ней сначала прошлись боцман Вельт в кованых сапогах, а потом ещё кто-то особо старательный постучал рындой изнутри черепа. Лёгкие пекли так, что хотелось их вынуть и проветрить. Но воды в них уже не было. Иначе я бы сейчас захлёбывалась судорожным кашлем.

Всё тело ломило так, будто меня не просто швырнуло за борт, а перед этим хорошенько выжали, свернули и с досадой бросили досушиваться на камни. И почему под щекой ощущался не привычный жёсткий настил палубы, а что-то зернистое, тёплое и совсем неуместно приятное.

Песок.

Я открыла глаза.

Надо мной было не небо посмертных чертогов и не строгий взгляд отца, которым он наверняка встретил бы меня на том свете с вопросом, как именно я умудрилась утопить новенький корабль. Надо мной сияло обычное, возмутительно ясное небо. Голубое. Живое. С редкими облаками. Солнце било так ярко, что пришлось зажмуриться.

Жива. Вряд ли у мёртвых так разносит голову.

Какое-то время я лежала, переживая эту новость. Ведь я абсолютно не помнила, как выбралась на берег. Насколько я помню, во время шторма нигде по близости не было суши. Неужели меня просто вынесло волной? Долго тогда несло, учитывая мою предельную помятость.

Я медленно огляделась вокруг. Насколько позволяло лежачее положение. Да, меня ещё могло размозжить и об прибрежные чёрные камни. Но нет. Тело истощенное, но целое. Для проверки я аккуратно пошевелила ногами и руками. Сжала и разжала ладонь. А когда сомкнула правую, то поняла, что в ней что-то есть.

Я с трудом поднесла дрожащую руку к лицу. Попыталась сфокусировать взгляд. В моей ладони оказалась маленькая ракушка непривычно золотистого цвета. Она выглядела слишком совершенной, чтобы быть случайной находкой. Она была мелко ребристой, а по её краю шёл тонкий витиеватый, почти ювелирный, узор. А вдоль края шёл ряд мелких жемчужин — не приклеенных, а словно вросших в поверхность. А по центру ракушка была украшена жемчужиной нежного розового оттенка. Через маленькое ушко крепления был продет тонкий плетённый шнурок светлого оттенка. Он был шелковистым. На него тоже через равные промежутки были нанизаны жемчужинки. Даже такой сухарь как я, глухой ко всяким дамским украшательствам, оценила нежность и изысканность этой подвески. Но как она у меня оказалась? На корабле ни у кого такого не было. Я бы поняла, если бы это была одиночная ракушка. Можно принять версию, что её случайно волной закинуло мне в ладонь. Но полноценное изделие?

Я покрутила её в пальцах. Она сверкала на солнце. А по внутренней стороне ракушки мерцали и переливались линии, словно наполненные искрой. Странно. Не похоже на привычные печати. Но без сомнения. Ракушка напитана энергией искры. Я бы нахмурилась, но опасности не ощущала. Наоборот. Мне было приятно её держать. От неё исходило приятное тепло. Словно изнутри.

Я бы могла и надеть её, как удачный трофей. Но только так, чтобы команда не видела. А то стали бы подшучивать, что мол вот и во мне проснулась леди, раз на побрякушки потянуло. Но я была не в том положении, чтобы заниматься украшательством. Просто зажала ракушку в ладони, намотав шнурок на запястье. Это почему-то дало необъяснимое ощущение спокойствия.

Потом села — очень медленно, как человек, который хочет сохранить остатки достоинства даже в тот момент, когда у него перед глазами плывут тёмные пятна, волосы солёными плетями липнут к лицу, а желудок настойчиво сообщает, что предпочёл бы сейчас не участвовать ни в каких резких движениях.

Океан шумел совсем рядом. Спокойно. Слишком спокойно. Словно не было ужасного неестественного шторма.

Я моргнула, пытаясь сфокусироваться, и огляделась.

Пляж был узким, как полумесяц, втиснутый между тёмными камнями. Песок — не золотой и не жёлтый, как на побережье южных колоний Империи, а почти чёрный, с красноватым отливом, будто вулканический. Местами в нём мерцали вкрапления чего-то перламутрового, словно сама пена оставляла после себя крошечные осколки раковин. Вода у берега казалась прозрачной, но дальше приобретала местами странный оттенок — не просто синий, а густо-сине-зелёный с лёгкой красноватой дымкой под поверхностью. Эти насыщенные оттенком красноватые пятна проступали на поверхность по всей видимой поверхности Океана.

Мне это очень не понравилось.

Я видела такие описания в старых лоциях, книгах по судовождению. Очень плохих, надо сказать, лоциях. Из тех, где половина сведений получена от пьяных капитанов, вторая — от выживших чудом рыбаков, а третья снабжена пометками вроде “дальнейшее исследование невозможно по причине отсутствия доказательств”.

Мифическиекрасные воды. Прекрасно. Запретная и неизведанная территория. Которая даже на официальных курсах не упоминалась, поскольку шансов сюда попасть практически не было. Но я никогда не довольствовалась официальной информацией. Ибо отец всегда говорил, что отличного офицера отличает от посредственного знание океана как своей родословной. Никаких скрытых тайн. Любой нюанс имеет значения.

Я тут же потянулась к левому запястью.

Мой кожаный браслет экстренных печатей был на месте. Поцарапан, две серебристые пластинки печатей треснули, значит не смогу экстренно использовать регенерацию и подогреть водичку. На счёт первого было обидно. Постараюсь не пораниться. Или позже найду на чём эту печать восстановить. Не проблема для меня. Остальные уцелели. Уже хорошо. Способен проводить искру. Значит, сможет выручить, как только я восстановлюсь.

Кортик тоже был при мне — хвала всем разумным конструкторам мундирной оснастки, которые придумали крепление, не отстёгивающееся при первой же попытке Океана убить владельца.

Форменная куртка промокла, местами порвалась, штаны неприятно липли к телу, сапоги набились песком, а волосы, наверное, сейчас напоминали водорослевое проклятие. Но в целом я была в состоянии “ умеренно потрёпанный, но вполне дееспособный офицер”.

Меня это устроило. Я быстро проверила резерв искры. Пусто — почти.

Но не совсем. Тонкая золотистая нить уже начинала медленно наполнять внутренние каналы. Значит, я не выгорела до конца. Прекрасная новость номер два.

Прекрасная новость номер три обнаружилась чуть позже, когда я не нашла рядом собственный труп. Ха. А то мало ли, я видела сон о собственном счастливом спасении.

Что, согласитесь, тоже приятно.

Я поднялась на ноги. Тут же качнулась, переждала приступ дурноты и только потом огляделась внимательнее.

За спиной пляж упирался в тёмные скалы. Не просто камни, а будто древний вулканический массив — чёрный, с острыми выступами, прожилками белёсого минерала и редкими зелёно-синими кустами, похожими на морские анемоны, почему-то решившие пожить на суше. Чуть выше, на каменной террасе, среди этих тёмных зубцов, стояло сооружение.

Я уставилась.

Потом протёрла глаза и уставилась снова. Помотала головой. Зашипела, потому что моему ушибленному мозгу это не понравилось.

Нет, оно никуда не делось.

Это не была сторожевая башня, не маяк, не склад и вообще ничто из того, что я ожидала увидеть на безлюдном, предположительно проклятом берегу. На уступе скалы белело внушительное строение, одновременно похожее на дворец, храм и очень смелую мечту архитектора, вдохновлённого океанской тематикой.

Белый камень. Высокие резные колонны, увитые вырезанными растениями. Барельефы с неизвестными созданиями. Купол, блестящий так, словно был покрыт жемчужной крошкой. Арки, слишком плавные для человеческой манеры. И что-то вроде изогнутых рёбер вдоль внешнего контура — кость? камень? отполированный коралл? На солнце всё это светилось мягко, почти нереально. Наверно ночью в лунном сиянии это выглядит ещё более великолепно.

Я прищурилась.

Потом заметила деталь, от которой у меня очень нехорошо зачесалось инженерное любопытство: по нижней линии стен шли тонкие светлые прожилки. Не просто украшение. Контуры. Энергетическая разводка. Не человеческого типа, но явно рабочая. Чудесно.

Значит, либо я выбралась на берег тайного храма неизвестной цивилизации, либо всё-таки умерла и посмертие ушибленных в голову капитанов выглядит очень специфически.

Я повернулась к морю, пытаясь понять, не видно ли где обломков «Дикой Вьюги». Сердце неприятно сжалось.

Ничего.

Ни мачты. Ни доски. Ни паруса. Ни тел. На этот чужой берег вынесло лишь меня.

С одной стороны, это давало надежду, что корабль не разлетелся в щепки, а ушёл куда-то в сторону, и команда могла выжить. С другой — означало, что я одна. Совсем. В незнакомом месте. В красных водах. О которых ни одного хорошего слова в очень старых записях библиотеки. Только то, что выживших были единицы. И рассказывали они очень противоречивые вещи. А специально попасть в эту часть океана невозможно. Словно что-то не даёт пройти сквозь… Сквозь завесу! Точно! Ведь мы её видели! Видели, как искажалось пространство! И нас прямо тянуло туда! Я ведь ощутила неестественное влияние. Странную структуру. В природе так не бывает…

Возможно, вот куда пропадали иногда корабли… Возможно, это природная аномалия? Место, где скопилось много природного тока Мира, вот и происходят искажения.

Моя голова сразу же загрузилась поиском предположений и ответов. Но что толку гадать, если недостаточно информации? Буду втайне мечтать, чтобы это оказалась лишь моя бурная фантазия, а не чётко работающая интуиция. Но внутренний голос только хмыкнул. Размечталась. Интуиция меня ещё не подводила. Особенно если работала в паре с логикой и фактами. Значит, пора осмотреться.

Я возле великолепного, подозрительного и явно не человеческого сооружения.

Ну что ж. Бывало и хуже. Вообще-то нет, не бывало. Там-то хоть я была на корабле, с командой. С определённостью. Был враг, была цель.

Но паниковать я всё равно не собиралась. Не мой стиль. Героя Империи не за умение стрелять глазками дают.

Я уже собиралась сходить к храму и забраться куда-нибудь повыше, чтобы осмотреться, когда услышала всплеск.

Резкий. Тяжёлый. Не волна. Звук не относился к мерному ритму Океана.

Мгновенно выпрямилась.

Кортик сам лёг в правую руку. Подвеска повисла вдоль него. Второй рукой я активировала простейшую сетевую печать — не слишком сильную, резерв был ещё жалким, но на бросок хватит. Вода у дальних камней снова плеснула. Кто-то был там. Крупный. Ламантин? Ха-ха. Судя по моему везению, и мечтать не стоит.

Я медленно двинулась вдоль берега, стараясь ступать тише. Песок под сапогами чавкал. Волны шуршали по чёрным камням. Сердце билось часто, но ровно. Бояться можно потом. Сначала — понять, с чем именно имеешь дело.

Выживший? Хищник? Морская тварь, решившая доесть то, что не добил шторм? На всякий случай я была морально готова ко всему.

Между камней мелькнуло что-то большое и блестящее. Отлично! Рыба. Большая. Очень большая. Мой обед.

Потому что, если меня и правда занесло туда, где я думаю, вопрос еды в ближайшее время станет крайне актуален, а рыба, как известно, гораздо приятнее в печеном виде, чем в живом и кусающемся.

Я метнула энергосеть: печать сорвалась с пальцев серебристо-золотой дугой, вспыхнула в воздухе и упала точно туда, где ещё секунду назад бил по воде мощный, переливчатый хвост.

Хвост был безусловно рыбий. Длинный. Гибкий. Слишком красивый. Плавник был широкий, плоский и состоял из двух частей. Чешуя отливала густым синим, зеленью морской глубины и золотом на изгибах, а вдоль линии хвоста вился полупрозрачный плавник, похожий на тончайший резной шёлк. Но с острыми перьями.

Сеть сомкнулась. Хвост вздрогнул, потом замер.

Я крепче сжала рукоять кортика и шагнула вперёд, собираясь посмотреть, что именно мне так удачно попалось.

Потом обошла валун. И поняла, что “рыба” заканчивается примерно на уровне тазовых косточек мужских бёдер.

Дальше редкие чешуйки переходили на вполне человеческий пресс, а ещё дальше крепкую развитую грудь. Я точно узнала эти части тела. Насмотрелась на флоте. Не ламантин. Однозначно.

Широкие плечи. Светлая кожа с золотистым отливом. Руки — сильные, с развитой мускулатурой как в учебнике по анатомии, и напряжённые в попытке освободиться. На груди и плечах блестели капли воды. По ключице скользнула солнечная искра. Волосы — длиной чуть ниже лопаток, золотисто-русые, заплетённые в косички. Часть была собрана в высокий пучок, часть — прилипла к шее и спине. А лицо…

Вот тут мир как-то неловко запнулся.

Потому что лицо у существа было не просто красивое. Это уже было нечто на грани недобросовестной конкуренции с остальным мужским населением мира. Чёткие скулы. Нос с горбинкой. Твёрдый подбородок с мужественной ямкой. Рот, который, кажется, был создан специально для того, чтобы женщины теряли бдительность, а потом дорого за это платили. Губы не тонкие и не изнеженно пухлые. Коварные. Идеальные. Стоп! Я никогда не думала о красоте мужских губ! Только о способах как бы понадёжнее отвадить претендентов на мою свободу, то есть руку и сердце.

Мой взгляд скользил дальше, пока мозг отчаянно возмущался. А глаза… Глаза были насыщенно-бирюзовые. Яркие. Глубокие. Словно драгоценный минерал, в гранях которого заточили океанскую волну. Совсем нечеловеческие. С вертикальным зрачком. Глаза хищника… Я сглотнула и усилием воли отступила назад.

В его радужках плясали золотые искры. Вытянутый зрачок пульсировал, вытягиваясь. Он смотрел прямо на меня. Очень спокойно. С лёгким прищуром.

Слишком спокойно для мужчины, которого я только что поймала в сеть как особо симпатичную промысловую добычу.

— Ты меня поймала, — раздался вдруг его спокойный голос. Он продолжал наблюдать за мной с лёгким прищуром. И молчать. Я тоже молчала. Да, поймала. Русалку. Мужского пола. Что тут ещё сказать. Наверно я ещё не очнулась.

Некоторое время мы молчали. Потом я, как человек воспитанный и способный держать лицо в любой ситуации, выдала:

— Вы — голый. И хвост тоже. Голый. Это несколько… неловко.

Боги, что я несу?!

Его губы дрогнули. Левый уголок пополз верх. Лёгкая полуулыбка, от которой сердечный ритм запнулся. А потом показался левый клык. Моё сердце запнулось ещё раз.

Я не знаю, смеялся он надо мной или просто природа окончательно решила меня добить, но эта полуулыбка оказалась почему-то опаснее голого хвоста. И всего остального. Вдруг мелькнула мысль, что сеть опутала здесь только меня, но мысль быстро сконфужено скрылась.

— Немного неловко, конечно… — согласился со мной он, также не отводя взгляда. Говорил со странным произношением. Слова немного отличались звучанием от привычного. — Быть опутанным сетью… Но я не голый, — добил он мою психику.

Ведь говорил он на моём языке. Имперском. Хоть и с акцентом.

Вот тут у меня внутри что-то очень медленно и очень выразительно произнесло: О нет. Я крепче перехватила кортик.

— Кто ты?

— Тот, кто вытащил тебя из воды, — ответил он всё тем же спокойным голосом и слегка склонил голову набок, наблюдая.

Голос у него тоже был красивый. Низкий, глубокий, с мягкой хрипотцой, будто обкатанный Океаном и ветром специально для того, чтобы раздражать меня ещё сильнее. И отдавать дрожью у меня под рёбрами. Как невовремя начинается тахикардия. Никогда с таким не сталкивалась. Вероятно, я ударилась головой сильнее, чем предполагала. Или здесь иначе текут мировые токи пространства.

— Очень благородно с твоей стороны, — сказала я. — А теперь уточним. Кто. Ты. Такой. Иначе я буду звать тебя чудо-юдо хвостатое.

Его более тёмная, чем волосы, бровь иронично дрогнула.

— Для начала, — заметил он, опуская ироничный взгляд на сеть, которая слегка мерцала, опутывая его хвост и остальное тело, — тот, кого стоило бы освободить, прежде чем продолжать светскую беседу.

— Я подумаю.

— Что ж, это разумно.

Мне это не понравилось. Слишком уж уверенно он держался. Не как пленник. Не как существо, случайно попавшееся на глаза человеку. Скорее, как хозяин положения, позволивший мне немного поиграть в контроль из вежливости.

Я шагнула ближе, стараясь не смотреть туда, куда смотреть было совершенно излишне. Получалось… средне.

Вблизи он выглядел ещё хуже. То есть лучше. То есть, ламантин его придави, чрезмерно и неприлично вызывающе своей привлекательностью.

На шее у него блестел тонкий шнурок из светлого материала с крошечной подвеской, похожей на каплю застывшего солнечного минерала. На правом предплечье — узкий плетёный браслет из тёмных нитей и крупных белых пластинок, похожих на полированные чешуйки. На висках и скулах, почти скрытые мокрыми прядями, виднелись едва заметные мерцающие в солнечных лучах чешуйки.

И всё это я отметила совершенно автоматически, потому что мозг у военного человека работает даже тогда, когда остальная его часть занята куда менее достойными размышлениями.

— Если ты вытащил меня из воды, — сказала я, — то почему не дождался, пока я приду в себя, а вместо этого прячешься за камнями?

— Я не прятался, — ответил он, вдруг почему-то опустив взгляд. И, если бы я не видела до этого наглую ухмылку, решила бы, что этот хвостатый смутился. — Я оберегал твой покой.

Он снова посмотрел на меня. И тут в его глазах золотые искры стали ярче. Вытянутый зрачок снова сжался и расширился обратно.

Совсем чуть-чуть. Но я заметила.

Как заметила и то, что это мерцание почему-то отозвалось у меня внутри странным, тёплым откликом где-то под рёбрами. Будто моя искра, до сих пор вялая после шторма, вдруг лениво приподняла голову и заинтересованно посмотрела в его сторону.

Мне это категорически не понравилось.

— И любовался, — добавил он уже с ухмылкой.

— Звучит ещё хуже, хвостатый. Меня устроил вариант с охраной.

На этот раз он улыбнулся полноценно. Коротко. С явным удовольствием. Обнажив оба клыка. Очаровательно.

И, к моему огромному раздражению, от этой улыбки у меня на долю мгновения совершенно неприлично сердце сбилось с ритма. Снова! Нужно будет провести диагностику энергоматрицей на предмет сбоев.

Раздражают красивые мужчины. Думают, что все должны терять головы от одной их улыбки. Конкретно этот раздражает вдвойне. Нет, втройне.

Я заставила себя собраться.

— Имя, хвостатый.

— Ариан.

Имя легло на слух неожиданно красиво. Глубокое. Текучее. Чужое.

— Хорошо, А-ри-ан, — сказала я холодно, неожиданно втихаря смакуя это имя. — А теперь у нас будет ещё один важный вопрос. Почему ты говоришь на языке Империи?

Он наклонил голову чуть набок. Солнечный блик скользнул по его мокрому плечу.

— Потому что это не только языктвоей Империи.

Очень исчерпывающе.

— А ты, я смотрю, любишь говорить загадками.

— А ты любишь ловить спасителей в сеть.

— Только если они беспечно лежат в воде хвостом к берегу и выглядят как потенциальный ужин.

Его взгляд скользнул по мне вниз и обратно. Не нагло. Не оскорбительно. Просто внимательно. Но я почему-то ощутила это почти как прикосновение.

— Об ужине не беспокойся, — сказал он насмешливо, — у меня есть идеи получше, чем мой хвост.

Я фыркнула. Потом он плавно протянул руку, потянувшись немного вверх, ведь он полусидел-полулежал на камнях.

Просто руку. Ладонью вверх. Я словно завороженная немного подалась ему навстречу.

Жест был мирный, даже красивый. Но когда его пальцы почти коснулись моего запястья, я по инерции дёрнулась назад.

Поздно. Касание всё же произошло. Лёгкое. Едва заметное. Искра внутри меня вспыхнула. Энергия наполнила вены внутренней матрицы. Мои энергоканалы.

Не больно. Не опасно. Но резко. Как если бы я прикоснулась к минералу-накопителю, энергию ядра Мира. У меня перехватило дыхание. На один удар сердца всё вокруг — море, пляж, камни, белый храм наверху — стало как будто ярче. А в его глазах золотое мерцание разгорелось отчётливее. Его узкий зрачок на мгновения затопил радужку.

Я отшатнулась, отдёрнув руку и прижав её к груди. Крепче сжала кортик. Он замер. Мы оба поняли, что сейчас случилось что-то… не совсем обычное.

— Что это было? — тихо спросила я.

На этот раз он не ответил сразу.

Смотрел на меня внимательно, очень странно. Не как хищник. Не как победитель. Не как человек, которому польстила реакция красивой женщины.

Скорее, как тот, кто вдруг получил подтверждение чему-то, во что до конца сам не верил.

Потом он тихо со сдерживаемым волнением произнёс:

— Это значит, что мне невероятно повезло.

— А мне стоит начинать волноваться? — я отступила от него ещё на шаг, держа кортик наизготовку, хотя я признавала, что угрозы я не ощущала, наоборот…

— Ужепоздно.

— Терпеть не могу такие ответы.

Он снова посмотрел мне в глаза, и золотое мерцание в глубокой бирюзе его взгляда стало совсем явным. Я, к собственному неудовольствию, вдруг поняла, что и у меня внутри что-то отзывается в такт.

Нет. Нет-нет-нет.

Я сбежала с дурацких смотрин, угнала первоклассное судно, пережила шторм, затем потеряла корабль, очнулась в легендарно дурном месте, рядом с храмом нечеловеческой цивилизации, а теперь какой-то невозможный мужчина с хвостом смотрел на меня так, будто мир только что преподнёс ему самый щедрый подарок.

Мне это решительно не нравилось.

— Последний шанс объясниться нормально, Ариан, — сказала я, поднимая кортик. — Где я? Кто ты? И что, во имя всех глубин, сейчас произошло?

Он не выглядел ни испуганным, ни оскорблённым. Только очень, очень довольным. Даже счастливым. Он улыбался, глядя на меня. И это меня нервировало даже сильнее его яркого хвоста. Я отступила от этого странного мужчины ещё на шаг.

Потом он, не сводя с меня глаз, произнёс:

— Ты за Завесой.

Я моргнула.

— Где?

— В моём мире.

Вот тут я уже заподозрила, что всё-таки ударилась головой сильнее, чем думала.

— Конечно, — сказала я. — А ещё ты сейчас сообщишь, что там, — я махнула рукой в сторону Океана, — какой-нибудь тайный подводный дворец, ты океанский принц, а я должна немедленно проникнуться судьбоносностью момента.

В его глазах мелькнул откровенный смех.

— Не немедленно. У нас есть время узнать друг друга лучше. Но в целом ты мыслишь в правильном направлении.

— Такая самоуверенность. Похоже мужчины одинаковы по обе стороны Завесы, и неважно есть у них хвост, или нет, — не смолчала я, раздраженная его уверенностью. И не таких обламывали.

В его глазах тут же мелькнул страх. И его радость вкупе с уверенностью заменило напряжение.

Он медленно, очень осторожно сел чуть прямее, не делая резких движений, словно чувствовал, что, если сейчас меня дожать хоть на полшага, я либо воткну в него кортик, либо сбегу в храм и запрусь там из принципа.

А потом, склонив голову, сказал:

— Прости, прекрасная и отважная дева, если я оскорбил тебя своей настойчивостью. — Он приложил руку к сердцу, и взглянул на меня из-под опущенных ресниц. — Я забылся от радости встречи с тобой. Я даже опустила немного кортик, удивленная такой переменой в его поведении. А он продолжал. Его вид выражал теперь покорность и смирение. Но взгляд горел надеждой и решительностью — Скоро ты поймёшь, что все те, кого ты встречала раньше, никогда не смогли бы дать тебе того, чего ты жаждешь всей душой, — он снова приложил свою ладонь к груди. В его глазах не было насмешки. — Я никогда не посягну на твою свободу.

Что? Вот это заявления. Почти как признание. Как обет. С чего вдруг он об этом заговорил. Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Его слова не были светской вежливостью. Они шли от сердца. И потому, верятно, отозвались в груди.

И в этот момент он, как человек, который решил, что не отступит, добавил спокойным вкрадчивым голосом:

— Потому что я твой будущий супруг.

Я уставилась на него. Океан привычно шумел. Где-то над нами нервозно кричала морская птица. Или это мой внутренний голос? Солнце сияло. Волны шумели, слизывая шероховатости черного песка.

А я стояла на чёрном пляже в красных запретных водах, с кортиком в руке, глядя на хвостатого незнакомца нечеловеческой красоты, который только что объявил меня своей будущей женой таким тоном, будто сообщал таинство верным последователям.

И вот тогда у меня появилась вторая мысль после пробуждения.

Первая была: я точно не умерла. Такое мне бы точно не стало сниться. Вторая: может, всё-таки стоило.