Глава 31

До прогулки по торговому центру в этот вечер мы так и не добираемся. Валяться на диване в объятиях друг друга после долгой разлуки намного приятнее.

Поздним вечером Данил разогревает в микороволновке лазанью — все, что удалось найти в его морозилке, и мы вместе едим ее из одной коробки. Я — в клетчатой рубашке, которая мне как платье, и он — без рубашки, в одних спортивных брюках. Его ожоги уже почти затянулись, и не кажутся мне страшными. Да, конечно, шрамы останутся, но кого это волнует? Лично я со шрамами люблю Данила еще больше.

На следующий день в парке нас ждет сюрприз — Энжи пришла не одна. Она с Дианой и отцом Данила. Все лукаво переглядываются и улыбаются.

Данил растерян и смущен. Он не ожидал, что Энжи придет с родителями.30f6fc

— Дань, привет! — Энжи, как всегда, с радостной улыбкой бежит к нам навстречу, но повиснуть на шее у Данила боится из-за ожогов.

— Привет, — Данил пытается принять равнодушное выражение лица, но у него не очень получается.

Борис Викторович и Диана тоже подходят к нам.

— Мы решили, раз уж у вас помолвка, то это надо отпраздновать в хорошем ресторане, — поясняет Энжи. — Кристина, тебе понравилось кольцо?

— Ты тоже помогала выбирать? — улыбаюсь я. Теперь мне ясно, почему колечко такое нежное и изящное, в отличие от оранжевых занавесок.

— А то, — хихикает сестра Данила.

— Поздравляем с помолвкой, — говорит Диана, и протягивает мне пакет.

— Что там? — с интересом заглядываю в пакет я.

— Ничего особенного. Набор посуды, скатерть, занавески. Когда начинаешь новую жизнь, этого всегда не хватает.

— Точно, — улыбаюсь я.

— Как самочувствие, Данил? — Борис Викторович подходит к нему и крепко жмет левую руку.

— Лучше, спасибо, — кивает мой любимый. Он больше не колючий от того, что его семья рядом. Скорее, спокойный.

Всей компанией мы идем по осеннему парку. Диана и Энжи, перебивая друг друга, интересуются у меня, какое платье я хочу, и как лучше организовать нашу свадьбу. Я отвечаю, что совсем не думала на эту тему. Мне не важно платье, мне важно быть рядом с Данилом.

В хорошем ресторане уже заказан столик у окна с мягкими диванчиками. Мы рассаживаемся, и официант приносит меню. После долгих рассуждений, что выбрать, мы решаем заказать горячее из отбивной в кляре и салаты.

Нам приносят шампанское. Борис Викторович со знанием дела разливает шампанское по бокалам.

— За тебя, Данил. И за твою невесту, — произносит тост он.

Мы с Данилом счастливо переглядываемся и протягиваем бокалы, чтобы стукнуться с остальными.

Приносят горячее, салаты. Шампанское быстро пьется, и вот уже Данил поднимает свой бокал.

— Я хочу сказать тост, — говорит он. — Это важно для меня, и если я запнусь, пожалуйста, не смейтесь.

За нашим столиком воцаряется молчание. Только тихая музыка льется из динамиков, да слышно журчание воды в маленьком фонтане, который украшает помещение.

— Пап, я все хотел извиниться за нашу последнюю ссору, но у меня не хватало смелости. Очень трудно сказать слово «прости». Ты приходил ко мне в больницу два раза, и каждый раз я собирался с духом, но в последний момент язык отказывался меня слушать. Я думал, что я не трус, всегда бросался грудью вперед, не боялся нырять в шторм, вытаскивать людей, а вот сказать слова извинения тебе у меня никак не получалось…

Данил замолкает и часто моргает. Я замечаю, что у его отца тоже влажные глаза, и опускаю глаза в тарелку.

— В общем, прости меня. Я вел себя, как последний придурок.

Борис Викторович поднимается со своего места, и крепко прижимает сына к себе.

— Ты не придурок, — глухо произносит он. — Это я всегда был очень плохим отцом. Прости, что вернулся в твою жизнь так поздно.

Вы когда-нибудь видели, как плачут настоящие мужчины? Я видела впервые. И я запомню эту сцену навсегда. Сцену, в которой два спасателя находят дорогу друг к другу после долгих лет противостояния. Оказывается, самое страшное — не встать грудью на пути огромной волны или стены из огня. Самое страшное — побороть собственных монстров, которые живут внутри тебя. И, по-моему, у Данила и Бориса Викторовича отлично получилось. Пусть даже ради осознания своих ошибок Данилу пришлось оказаться в больнице, все равно, нет ничего дороже семьи.

— За семью, — стараясь не замечать их слезы, поднимаю бокал я. — За самое дорогое, что есть на свете.

— За семью, — поспешно вытирая левой рукой слезы, соглашается Данил и тоже берет бокал.

Нас поддерживают Диана и Энжи. Борис Викторович достает салфетку и подхватывает свое шампанское, и вскоре звонкий стук бокалов слышен на весь ресторан.