ЭПИЛОГ

— Катя, Катя, — доносится взволнованный голос мужа, разрывая тишину сада. Звук врезается в мои мысли, вырывая из задумчивости. «Что он делает дома в такую рань? Ведь всего три часа назад уехал…» — недоумение пронзает сознание.

Стягиваю с рук грязные перчатки, чувствуя, как земля прилипла к коже, и, словно старая кляча, с трудом поднимаюсь на ноги. Они затекли, стали непослушными, ватными. Живот ощутимо округлился, мешая движениям. С непривычной ленью наклоняться теперь целое испытание, поэтому я осела на землю прямо на колени, чувствуя, как влажная трава холодит кожу.

— Катя, — повторяется его тревожный зов. В голосе слышится неприкрытое волнение.

— Милый, я здесь! — кричу в ответ, стараясь придать голосу бодрости, которой совсем не чувствую. Прикладываю ладонь ко лбу, словно козырёк, защищая глаза от слепящего солнца.

И вот, из-за ягодного куста, словно выстреливая из катапульты, появляется мой муж. Не идёт, не шагает, а буквально выпрыгивает, несётся ко мне, точно стрела, выпущенная из лука. Зажмурившись от яркого света, сквозь сомкнутые ресницы наблюдаю за его стремительным приближением. Лицо искажено тревогой, брови сведены к переносице, в глазах плещется испуг. Каждый мускул напряжён, словно он готовится к прыжку. Движения резкие, порывистые, выдающие его крайнее волнение. Его волосы, обычно аккуратно уложенные, растрепались от быстрого бега, непокорно торчат в разные стороны. Дыхание сбилось, прерывается, словно он пробежал марафон.

Он подлетает ко мне, хватает в объятия так крепко, что я невольно ойкаю от неожиданности. Его руки дрожат, прижимая меня к себе с какой-то отчаянной силой. Кажется, он боится, что я вот-вот исчезну, растворюсь в воздухе.

— Я чуть с ума не сошёл, когда не смог дозвониться, — шепчет, зарываясь в волосы, которые слегка растрепались и теперь прядями свисают на спину. Подумал, что что-то случилось. — Ты же знаешь, я за вас теперь втройне переживаю…

— Да я… я телефон внутри оставила, — успокаиваю любимого, поглаживая по взъерошенным волосам. — Решила выйти на свежий воздух. Я вот цветы окучивала. Лёва играет, — немного отстранившись, указала в сторону детской песочницы, которую Максим собственноручно установил посреди нашего ландшафтного двора.

Максим еще долго выговаривал мне, чтобы я больше так не делала, не оставляла телефон без присмотра, особенно сейчас, когда до родов оставалось всего неделя. Я лишь согласно кивала головой, понимая, что он прав. Ведь, в связи с моим интересным положением, его тревога за нас утроилась, как он и сказал, в три раза.

— Пойдём, я тебя обедом накормлю, раз уж ты приехал, — предложила я, мягко беря его за руку.

— Я только за, — улыбнулся он, и в его глазах вновь засверкали искорки.

Я позвала Льва:

— Лёвик, солнышко, иди к нам! Папа приехал!

— Папа, папа! — разносится звонкий голосок, и из песочницы, словно маленький торнадо, вылетает наш Лев. Он мчится к нам, размахивая руками, а в одной из них зажат любимый экскаватор.

Максим, увидев сына, расплывается в улыбке и тут же подхватывает его на руки. Малыш заливается счастливым смехом, обвивая отца своими пухлыми ручками.

— Папа, ты такой сильный! — восхищённо выдыхает он, по-детски крепко обнимая Максима за шею. — Когда я вырасту, буду таким же сильным. Я сегодня всю кашу съел, до последней ложечки!

— Вот это да! — удивляется муж. — Какой ты у меня молодец! А ну-ка покажи, какие у тебя бицепсы!

Сынок тут же напрягает крошечные мускулы, стараясь продемонстрировать свою силу. Они смеются, и я не могу отвести взгляд от этой картины.

— Мальчики, хватит дурачиться, — кричу своим любимым мужчинам с кухни. — Быстро моем руки и за стол.

После обеда Максим заботливо усадил меня на диван, подложив под спину мягкую подушку.

— Отдыхай, моя хорошая, а с посудой я сам управлюсь, — проговорил он, подмигнув мне. Я благодарно улыбнулась, чувствуя приятную усталость и тяжесть в животе. Не успела я толком расслабиться, как вдруг почувствовала нарастающую боль в пояснице. Сначала не обратила внимания, списала на усталость, но боль становилась все сильнее и регулярнее.

— Макс… — позвала я, стараясь сохранить спокойствие и не паниковать. — Кажется, началось… Максим примчался в комнату как угорелый, услышав мой голос.

— Что случилось? Что болит?! — он буквально засыпал меня вопросами, разглядывая с тревогой.

— Схватки, — выдавила я, стараясь дышать ровно. Глаза мужа округлились от ужаса.

— Что, уже? Точно? Может, ложные? Тебе ведь только через неделю? — засыпал вопросами, попутно нервно набирая номер врача. Я схватила его за руку, пытаясь успокоить:

— Не знаю, но кажется, что настоящие. Вещи детские принеси, пожалуйста. И воды мне.

Он забегал по дому, как угорелый, пытаясь найти заранее собранную сумку для роддома.

В этот момент в дверь позвонили. На пороге стояла сестра Максима.

— Что у вас тут происходит? Почему такая суматоха? — поинтересовалась она, оглядывая нашу растрепанную компанию.

— Мы за сестренкой поехали! — гордо заявил Лев. Маша мгновенно все поняла.

— Ого! Так я вовремя. Ладно, вы езжайте, а я с племянником посижу. Звоните, держите в курсе! — скомандовала она, и я с облегчением выдохнула. Хоть кто-то сохранил спокойствие в этом хаосе.

По дороге в роддом Максим вёл машину, словно участвовал в Формуле-1. Его лицо выражало крайнюю степень концентрации и, кажется, он даже забыл о существовании правил дорожного движения.

— Не гони так! — взмолилась я, вцепившись в ручку двери, чувствуя, как очередная схватка пронзила все тело. — Я же от страха рожу прямо здесь!

Он тут же сбавил скорость. Виновато взглянул на меня и крепко сжал мою ладонь.

— Прости, дорогая. Просто очень волнуюсь.

Я лишь слабо улыбнулась в ответ, понимая его переживания.

В приемном покое меня сразу же окружили врачи и медсестры. Быстро оформив необходимые документы, меня проводили в родильную палату, оставив Максима томиться в ожидании. Он выглядел таким потерянным и взволнованным, что мне стало жаль его.

— Все будет хорошо, любимый, — попыталась я подбодрить его. — Позвоню, как только все закончится.

Время тянулось мучительно медленно. Каждая минута казалась вечностью. Я чувствовала, как силы покидают меня, но мысль о скорой встрече с малышкой придавала энергии. Врачи и акушерки поддерживали меня, помогали правильно дышать и тужиться.

И вот, наконец, раздался первый крик нашей дочери. Крошечное тельце положили мне на грудь, и я почувствовала невероятную волну любви и нежности. Все боли и страхи мгновенно забылись. Наша девочка, такая маленькая и беззащитная, смотрела на меня своими ясными глазками. Я прижала её к себе, ощущая тепло её дыхания.

Через несколько минут в палату ворвался счастливый Максим. Его глаза сияли от радости. Он подошел к нам и нежно поцеловал меня в лоб. Затем осторожно взял на руки нашу дочку. "Какая же она красивая", - прошептал он, боясь нарушить тишину. Мы долго смотрели на нашу малышку, наслаждаясь этим невероятным моментом. В этот миг мы стали настоящей семьей.

Выписка из роддома превратилась в настоящий праздник. Нас встречали с цветами, шарами и поздравлениями. Лёва с нетерпением ждал встречи с сестренкой. Он бережно взял ее на руки, пообещав, что будет ее защищать. Дома нас ждал праздничный ужин. Мы сидели за столом, окруженные близкими и друзьями, и чувствовали себя самыми счастливыми людьми на свете.

В нашем доме царит особая атмосфера. Каждый день наполнен смехом, любовью и заботой. Мы наблюдаем, как растут наши дети, радуемся их успехам и поддерживаем в трудные моменты. Наша семья - наша крепость, наша радость и наша гордость. И я знаю, что так будет всегда. И теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что когда-то мой развод был не концом, а началом новой, счастливой главы в моей жизни. Именно благодаря ему я встретила Максима и обрела свою настоящую семью.

Конец.