32. Плата за сделку (Алиса)
Через полчаса, как мне и велели, я была готова и спускалась вниз уже в темно-синем коктейльном платье сдержанной формы. Зато туфли на высоких шпильках с небольшим бантом на пятке яркого цвета индиго были действительно дерзкими. Подошва у них была белая и всегда бросалась в глаза, подчеркивая каблук и сочетаясь с узорами моего клатча.
Поправив перед зеркалом наспех уложенные волосы, я чмокнула воздух накрашенными губами и крикнула в комнату:
— Веди себя хорошо, мальчик.
— Не подавись собственной желчью, — ответил он мне, выйдя в коридор.
Это было обидно, но я продолжала улыбаться, ведь того и добивалась.
— Подай мне мой плащ, — попросила я с видом избалованной дамы, не желающей и пальцем шевелить самостоятельно.
Судя по его гордому нраву, он должен был сказать, что я должна делать это сама, или как в таких случаях говорят: «я не нанимался носить твои вещи»?
Кирилл ничего такого говорить не стал. Он просто открыл шкаф, достал плащ и помог мне его надеть, а когда я хотела шагнуть к двери, он вдруг крепко меня обнял, прижимая спиной к своей груди.
— Когда ты вернешься, мы поговорим и учти: за свою язвительность тебя придется наказать, — сказал Кирилл мне на ухо, — а пока помни, что я тебя жду и отказываться не собираюсь.
— Полоумный дурак, — шикнула я, вырываясь, хотя он меня и не держал. Отпустил, как только я дернулась и даже говорить больше ничего не стал.
У меня же сердце сжалось, заныло, забилось в груди от волнения. Неужели он серьезно? Неужели он сейчас не шутит? Но самое главное, а что он может? Что он может против моего отца?
Разумом понимаю, что это невозможно. Знаю, что ничего он не может, но сердце все равно щемит надеждой и хочется какого-то чуда, не конкретного, а хоть какого-нибудь, главное моего, чтобы счастье в сердце, чтобы хотелось желать. Говорят, с людьми такое бывает, а я на своих каблуках, словно с каменными колодками на ногах, прикована к земле.
Дурак этот Кирилл, теперь мне хочется рыдать, а никак нельзя.
— Ты опоздала, — сказал отец, когда я спустилась вниз.
— Если бы ты меня предупредил, я бы не опаздывала и сделала нормальную прическу в салоне, — парировала я, устроившись рядом с ним на заднем сидении.
— Лучше глаза накрась ярче, а то моль бледная в этом синем платье, — заявил он мне, не отрываясь от своего планшета.
И откуда он вообще знает, как я выгляжу?
— Я уверена, что выгляжу безупречно, — ответила я, собираясь отвернуться к окну.
— Глаза накрасила, я сказал! — рявкнул отец, я только вздохнула, послушно доставая зеркальце из клатча.
Не хватало еще, чтобы он ударил меня при водителе, потому что он может. Называется — знай свое место, Алиса, и не смей перечить.
Я точно знала, чего он от меня хочет. Моя обязанность сейчас была — продать себя, вернее продаться лицом. К счастью, большего от меня отец не требовал, но куклой с обложки я обязана быть, а у кукол не бывает сдержанной подводки. Они красят веки черным, прорисовывают контур, добавляют блеска и губы красят не вишневой помадой, которую теперь приходится стирать, а почти алой, еще и с блеском.
Я умела это делать, но, убирая зеркало и косметику, смотрела на себя с отвращением. Осталось только надуть губки и включить полную дуру.
— Твой брак — часть важной сделки, так что будь добра, заинтересуй своего жениха, пока я буду говорить с его отцом.
— Чем? — прямо спросила я. — Трусами?
— Надо будет — привлечешь трусами, — ответил мне отец. — Тебе ничто не мешало раздвигать ноги перед всякой прислугой, так что перед будущим мужем…
— Я поняла, — перебила я его, чувствуя, как меня заранее тошнит от всего, что он может мне сказать. С него станется подробно описать, кому и что я должна буду делать.
Недавно, говорят, один из его друзей вообще свою жену в карты проиграл и не поморщился, только бы угодить партнеру в бизнесе. Самое главное, что когда-нибудь так могут проиграть и меня.
Я молча смотрела в окно. Когда мы выехали за город, это стало даже приятно, а я вспоминала нас с Кириллом на пляже в первый наш вечер, его поцелуи и руки. Готова поспорить — мой жених уже через час залезет мне под юбку и таким нежным точно не будет, но ничего — я ему откажу, не зря же я училась хлопать ресничками и говорить о собственной невинности, а перед свадьбой, как и собирались, восстановлю девственность и никто ничего не докажет. Только почему теперь от собственного плана мне так больно?