Глава 17. Спецоперация «Папашка»
Полуразрушенная избушка в глухой тайге осталась далеко в прошлом, став для Веры Леоновой то ли прекрасным, то ли самым страшным сном в её жизни. Город встретил её привычным шумом, серым асфальтом и бесконечной, изматывающей работой над диссертацией.
Вера сидела в своей новой съемной квартире, обложившись распечатками графиков нейромышечной фасилитации и картами рефлекторных зон. Её пальцы быстро, механически стучали по клавиатуре ноутбука. На примере безымянного «пациента К. с посттравматическим парапарезом нижних конечностей» она доказывала всему медицинскому миру, что её метод — это прорыв. Работа была почти завершена, комитет уже назначил дату защиты, а чиновники, шепотом передавая друг другу слухи о том, какого человека она умудрилась поставить на ноги, были готовы вернуть ей лицензию на золотом блюдечке.
Её карьера была спасена. Но мир внутри Веры был полностью разрушен. Она засыпала и просыпалась с одной и той же мыслью о Руслане, до боли в груди скучая по его хмурому взгляду, низкому хриплому голосу и тяжелым, горячим ладоням.
Она аккуратно откинулась на спинку стула и положила руку на живот. Срок — почти семь с половиной месяцев. Маленький Кремень внутри неё уже вовсю заявлял о себе: утренняя тошнота постепенно отступала, уступая место постоянной, мягкой усталости. Живот заметно округлился, приобретая едва заметные, но такие родные для неё очертания.
Дверь спальни открылась, и в комнату с чашкой горячего чая зашла Оля — та самая подруга, владелица элитного агентства, которая когда-то втянула Веру в эту авантюру. Оля была единственным человеком во всем мире, кто знал её тайну, поддерживал морально и не давал окончательно сойти с ума от одиночества.
— Опять пашешь, доктор? — Оля мягко улыбнулась, ставя чашку на стол и сочувственно глядя на бледное лицо Веры. — Пожалей мелкого. Ему нужен покой, а не твои диссертации. Как ты себя чувствуешь? Мне больно на тебя смотреть, ты же таешь на глазах.
— Нормально, Оль, — Вера горько усмехнулась, прижимая ладонь к животу и с трудом сдерживая подступившие к глазам слезы. — Растет. Характер, кажется, в папочку — пинается так, будто пытается выбить стенку матки. Но... мне дико плохо без него, Оль... До дурноты. Каждую ночь его руки во сне чувствую. Но я справлюсь. Напишу диссертацию, верну лицензию, подниму ребенка сама. Ему нет места в нашей жизни. Если он узнает о ребенке — вернет меня из чувства долга, потому что он офицер и у него пунктик на чести. А я не хочу быть для него обузой или обязаловкой. Я слишком сильно люблю его, чтобы превращать в раба собственного долга.
Оля тяжело вздохнула, крепко обняла подругу за плечи и поцеловала в макушку.
— Ладно, молодая мамочка. Отдыхай и дописывай свои мемуары. Мне пора бежать, в агентстве суматоха, новые контракты, — Оля подхватила сумочку и направилась к выходу. — Вечером позвоню. И не смей голодать!
* * *
Спустя два часа Оля сидела в своем просторном, роскошном кабинете в самом центре города, просматривая резюме новых соискателей. Работа шла своим чередом, пока тишину приемной не разорвал испуганный вскрик её секретаря.
Двустворчатые двери кабинета с грохотом распахнулись.
На пороге стоял Руслан Костров. Оля невольно замерла, окинув его взглядом. Мужчина полностью восстановился. На нем был шикарный, сшитый на заказ темно-серый костюм-тройка, идеально подчеркивающий его раздавшиеся, мощные плечи и литой торс. В его правой руке была элегантная трость с набалдашником из черного кремня — единственное напоминание о прошлой травме. Но он почти не опирался на неё. Он шел сам, твердо, чеканя каждый шаг, и от его массивной фигуры за версту веяло такой сокрушительной силой и властью, что воздух в кабинете мгновенно наэлектризовался.
Кремень сделал три широких шага. Трость со стуком опустилась на паркет. Он тяжело опустил ладони на край её стола и наклонился вперед. Его серые глаза под жесткой челкой горели опасным, сумасшедшим огнем одержимости.
— Где она, Ольга? — его низкий, вибрирующий от ярости голос заставил задрожать хрустальные подвески на люстре. — Я знаю, что ты её лучшая подруга. Я знаю, что ты прячешь её. Мои люди перерыли все вокзалы, все клиники, все её старые адреса. Её нигде нет! Говори её адрес, живо! Или я завтра выкуплю твоё агентство вместе с потрохами и закрою его к чертовой матери! Я из-под земли её достану!
Оля медленно откинулась на спинку своего кожаного кресла. Перед ней стоял самый опасный человек в городе, способный раздавить её бизнес одним щелчком пальцев. Но Оля только что видела бледную, измученную и беременную Веру, которая плакала на её плече. Внутри Оли вспыхнула злая, яростная женская солидарность. Она поднялась со своего места, сокращая дистанцию, и посмотрела на грозного миллионера в упор.
— Надо же, явился, — ледяным, режущим тоном оборвала она его ор, кривя губы в презрительной усмешке. — Приказы он тут раздает, холдингами пугает. Веру он хочет. А губозакатывательную машинку, не подогнать тебе, папашка?!
В кабинете мгновенно воцарилась гробовая, оглушительная тишина. Раскаты его ярости замерли на полувздохе.
Руслан застыл. Его огромные ладони, упиравшиеся в стол, мелко дрогнули. Он медленно выпрямился во весь свой гигантский рост, и его лицо стремительно побледнело, превращаясь в чистый гранит.
— Повтори, — прохрипел Костров, в его голосе прорезался шок, смешанный с какой-то безумной надеждой. — Что ты сказала? Повтори, Ольга.
— Что слышал, полковник! — Оля сделала шаг к нему, тыча пальцем в его широкую грудь. — Пока ты там в своей избушке эго чесал, страдал из-за её лицензии и увольнял её как наемную прислугу, Вера носила под сердцем твоего ребенка! У неё срок уже подходит, Костров! Она сбежала от тебя не потому, что использовала, а потому что любит тебя до безумия, идиот! Она не хотела привязывать тебя к себе ребенком! А теперь сидит в своей съемной конуре, бледная, спины не разгибает, пишет эту чертову диссертацию, чтобы просто вернуть имя и прокормить твоего наследника! А ты сюда приходишь орать и ломать мебель?!
Руслан слушал её, и внутри его мощной груди словно взорвался ядерный снаряд. Ребра сдавило так, что стало трудно дышать. В его мозгу за доли секунды прокрутились все воспоминания из избушки: её внезапная утренняя бледность после их первой близости, то, как её мутило от запахов у плиты в алюминиевой ванне, и то, как она инстинктивно, бережно прикрывала ладонью низ живота...
Боже, какой же он был слепец. Она носила его дитя. Его продолжение. Пока он разгребал свои городские суды, его женщина пряталась от него, защищая их общую тайную жизнь.
Лицо Кремня дрогнуло. Напряжение спало, уступив место чистой, ослепляющей и всепоглощающей мужской одержимости. Он больше не был злым — он был готов перевернуть планету. Он понял ВСЁ.
Руслан резко шагнул к Оле, мертвой хваткой перехватил её за плечи, и в его серых eyes заблестели сумасшедшие, горячие слезы триумфа.
— Где она, Оля? Умоляю... Скажи, где моя Вера? — его голос сорвался на хриплый, умоляющий шепот, лишенный всякого пафоса. — Я не женюсь из долга. Я сдохну без неё, понимаешь? Скажи, молю.
Оля посмотрела в его шальные, полные любви глаза, тяжело вздохнула и потянулась к блокноту.
— Ладно, полковник. Записывай адрес. Но учти: завтра у неё международный медицинский форум в центральном концертном зале. Она защищает свой сложный кейс — тебя. Если ты испортишь ей этот триумф, я лично отмудохаю тебя твоей же тростью.
* * *
Сотни ведущих реабилитологов, спортивных врачей, нейрохирургов и чиновников из министерства спорта сидели в мягких креслах, внимательно всматриваясь в огромный проекционный экран на сцене. На повестке дня стояла защита докторских и кандидатских диссертаций по инновационным методам восстановления после боевых и экстремальных травм.
На трибуне стояла Вера Леонова. На ней был строгий брючный костюм глубокого темно-синего цвета. Ткань жакета свободного кроя искусно скрывала её изменившуюся фигуру. Её темные волосы были собраны в тугой, привычный пучок, а на бледном лице горел огонь абсолютной профессиональной уверенности. В первом ряду сидела Оля, которая ободряюще улыбалась подруге каждый раз, когда та переводила дыхание.
—...Таким образом, — ровным, сильным голосом чеканила Вера, кликая пультом по слайдам с графиками. — Экспериментальный метод комплексной стимуляции глубоких мышц кора на фоне компрессионно-ишемического парапареза доказал свою стопроцентную эффективность. Пациент К., тридцать четыре года. Ведущие клиники страны признали парез нижних конечностей необратимым. Однако спустя четыре месяца интенсивной терапии пациент полностью восстановил локомоторные функции. Данный сложнейший клинический случай доказывает: проводка нервных импульсов способна регенерировать при правильном распределении векторов нагрузки верха тела. Спасибо за внимание.
Зал на секунду замер в оглушительном шоке. Те самые чиновники из спортивного комитета, которые полтора месяца назад с позором отняли у неё лицензию из-за жалоб изнеженного гимнаста, сейчас сидели с открытыми ртами. А затем помещение взорвалось лавиной громоподобных аплодисментов. Члены ученого совета поднимались со своих мест, приветствуя триумф Веры. Председатель комиссии уже подходил к трибуне, держа в руках папку с официальным заключением о возвращении её олимпийского имени в профессии и присвоении ученой степени.
Вера облегченно выдохнула, её плечи опустились. Она сделала это. Доказала всем. Но внутри, ей было больно. Ей были не нужны эти дипломы и папки. Ей нужен был Руслан. Её упрямый, злой полковник, который сейчас был где-то там... в своей идеальной жизни.
Двустворчатые двери в конце зала с грохотом распахивались, ударившись о стены. Аплодисменты мгновенно стихли. Сотни голов синхронно повернулись назад.
В проходе стоял Руслан Костров.
Вера, увидев его, побледнела настолько, что едва не выронила пульт из рук. Её сердце сделало бешеный кувырок. Он выглядел пугающе великолепно: роскошный черный костюм-тройка, белоснежная рубашка, безупречно уложенная короткая борода. Он стоял на своих собственных ногах, расправив свои огромные, широкие плечи. Его серые глаза горели такой дикой, всепоглощающей мужской одержимостью, что воздух в зале, казалось, мгновенно наэлектризовался.
Руслан сделал первый шаг. Твердо, уверенно. Затем второй. Он шел по центральному проходу зала прямо к сцене, чеканя шаг своими тяжелыми туфлями. Легкая, едва заметная хромота лишь добавляла его походке хищной, опасной грации вернувшегося вожака. За его спиной в дверях застыли четверо штурмовиков его холдинга во главе с Сергеем, перекрывая любые выходы. Полковник спецназа проводил свою главную в жизни военную спецоперацию. И дезертиров он не принимал.
Зал завороженно молчал. Руслан дошел до сцены, легко, пружинящим шагом поднялся по ступенькам пандуса и подошел прямо к трибуне Веры.
Председатель комиссии попытался было вставить слово:
— Мужчина, вы кто? У нас здесь закрытое заседание ученого совета...
Костров даже не повернул голову в его сторону. Он просто выставил вперед свою огромную ладонь, забрал у ошеломленного чиновника микрофон и легонько отодвинул его в сторону. Всё его внимание, вся его жизнь сейчас были сосредоточены только на его Вере.
Руслан подошел к ней вплотную. Вера стояла неподвижно, её мелко трясло от адреналинового шока, а ладонь намертво прилипла к животу под жакетом.
— Привет, доктор Леонова, — его низкий, бархатный хриплый голос разнесся из динамиков по всему залу, заставляя внутренности Веры сладко сжаться. — Ты отлично защитила свой сложный клинический кейс. Твоя диссертация безупречна, Вера. Но ты забыла добавить в свой доклад одну очень важную, ключевую деталь.
Вера со страхом и надеждой всматривалась в его серые глаза.
— Какую... деталь, полковник? — едва слышно прошептала она.
Руслан медленно опустил взгляд на её талию. Его огромная, теплая ладонь со шрамами легла прямо поверх её руки, бережно, собственнически накрывая её округлившийся живот.
— Твоя наука сработала на все сто, — Руслан подался корпусом вперед, ловя её рваное дыхание своими губами. — Твои тренировки, твои графики и этот твой сумасшедший метод совершили невозможное — они заставили меня подняться у брусьев. Ты гениальный врач, и этот зал рукоплещет тебе заслуженно. Но вчера я узнал, что в той избушке ты подарила мне не просто ноги. Ты подарила мне смысл жить дальше. Нашего сына. Нашего маленького Кремня. И ты действительно думала, что я позволю тебе спрятать от меня мою семью?
Вера всхлипнула, сдерживая поток слез.
Руслан сделал то, чего от него не ожидал никто. Мужчина с гранитной волей, суровый миллионер и боевой офицер, перед которым трепетал весь бизнес-мир города, медленно, уверенно опустился перед ней на одно колено прямо на сцене, на глазах у сотен ошеломленных врачей. Он достал из кармана бархатную коробочку, щелкнул крышкой, обнажая роскошное кольцо с чистейшим, крупным бриллиантом. Поднял на неё свои серые глаза, в которых сейчас блестели горячие мужские слезы.
— Ты вернула мне право на шаг, Вера, — хрипло, со всей искренностью своей израненной души произнес он. — И этот первый самостоятельный шаг я делаю к тебе. Я люблю тебя. До безумия, до дрожи в теле. Выходи за меня. Стань моей женой. Хватит бегать от меня, Леонова.
Вера ошарашенно смотрела на него сверху вниз, прижимая ладони к губам, чтобы не разрыдаться в голос. Зал замер, даже чиновники из министерства затаили дыхание.
— Ты... ты с ума сошел, Костров? — всхлипнула она, и на её губах сквозь слезы появилась та самая дерзкая, лавандовая улыбка, которую он так безумно любил. — На глазах у всей медицинской ассоциации... Прямо на трибуне...
— С ума сошел. Еще полгода назад, в той машине, когда ты меня связала, — Руслан хищно, счастливо улыбнулся, протягивая руку. — Твой ответ, доктор? Контракт окончен. Начинается жизнь. Да или нет?
Вера сделала шаг вперед, протянула ему свою дрожащую ладонь и уверенно выдохнула:
— Да, полковник. Да!
Руслан мгновенно поднялся во весь свой огромный рост, подхватил её на руки, отрывая от пола, и впился в её губы яростным, сумасшедшим и невероятно страстным поцелуем. Весь огромный зал в ту же секунду взорвался оглушительным, неистовым ревом и овациями. Члены ученого совета кричали «Ура!», Оля в первом ряду плакала от счастья, вытирая тушь платком, а Кремень крепко держал свою женщину и своего будущего ребенка, зная, что эту битву за счастье они выиграли окончательно и бесповоротно.