Глава 4. Предел прочности

Следующие три дня превратились для обитателей загородного особняка в сплошной, непрекращающийся ад, сотканный из пота, хриплого дыхания и звенящего под потолком напряжения.

Вера не давала Кострову пощады. Она будила его ровно в шесть утра, игнорируя предупреждающий рык, и тащила в реабилитационный зал. Руслан, ведомый упрямым мужским азартом и желанием доказать этой «докторше», что её методы — пустышка, пахал на пределе своих возможностей.

Она заставляла его работать с тяжелыми медицинскими мячами, растягивать жесткие жгуты и часами удерживать баланс корпуса, а потом растирала своими на удивление сильными руками атрофированные мышцы. Костров злился, матерился через зубы, но стоически терпел.

Перелом случился на четвертые сутки, во время вечернего блока пассивной гимнастики.

Руслан лежал на кушетке. Его грудь тяжело вздымалась после силовой нагрузки. Вера сидела у его ног, методично и жестко разминая, потерявшие тонус мышцы голеней. Она использовала методику Войта — выстукивала рефлекторные зоны, заставляя нервные окончания посылать сигналы в поврежденный спинной мозг.

— Сильнее дави, доктор, — с циничной усмешкой бросил Костров, закинув руки за голову и лениво наблюдая за её манипуляциями. Пока внутри умирал от напряжения. Он хотел снова ощутить... что угодно. Пусть даже если это будет боль или спазм. — Я всё равно ничего не чувствую.

Вера промолчала. Затем нащупала пальцами подколенное сухожилие правой ноги, зафиксировала бедро и с хирургической точностью, резко вогнала большой палец в триггерную точку, одновременно с силой скручивая мышцу голени.

Тело Руслана мгновенно прошил мощнейший рефлекторный разряд. Его правое бедро судорожно дернулось вверх, по всей конечности прокатилась волна видимого мышечного сокращения.

Костров осекся на полуслове. Откинулся назад, шумно втянув воздух сквозь сжатые зубы. Его серые глаза расширились.

— Это... снова твой «просто периферический спазм»? — хрипло выдохнул он, пытаясь скрыть зародившийся внутри страх. Потому что нервы его были на пределе.

Вера медленно отпустила его ногу. Она поднялась, вытерла руки полотенцем и посмотрела на него сверху вниз. Её взгляд изменился — исчезла привычная маска безразличия, уступив место пугающей серьезности профессионала.

— Нет, Костров, — тихо и отчетливо произнесла она. — Это не просто спазм. Отек вокруг спинномозгового канала наконец начал спадать.

Руслан нахмурился, в его глазах промелькнули опасные искры.

— Что это значит?

— Вы и так уже всё поняли, Костров. У вас появился шанс встать на ноги. Теперь наверняка, — Вера решила поставить всё на кон. Больше не получится прикрываться терминологией и лгать. Её пациент слишком проницателен. Будет лучше, если он будет сотрудничать с ней, а не мешать реабилитации. — Если мы продолжим в том же темпе, через пару месяцев вы сделаете первый шаг у брусьев. Ваша инвалидность — временная.

Секунду в зале стояла оглушительная тишина. А затем Руслан взорвался.

Он резко приподнялся на локтях, его лицо исказилось от бешеной, неконтролируемой ярости. Он воспринял её слова как изощренное, садистское издевательство, как попытку поиздеваться над его беспомощностью ради того, чтобы подольше сосать деньги из контракта сиделки.

— Да что ты о себе возомнила, тварь?! — взревел он так, что окна в рамах задребезжали. Его голос сорвался на опасный, хриплый ор. — Шанс?! Ты даёшь мне шанс?! Самые престижные клиники страны, светила нейрохирургии с мировыми именами, профессора, которые провели сотни операций, в один голос сказали мне, что я останусь калекой до конца своих дней! А ты, пигалица, пришедшая с улицы ради бабла, заявляешь, что они все идиоты, и у меня есть ШАНС?!

Он тяжело дышал, его мощная грудь ходила ходуном, и вена на лбу вздулась.

— Покажи мне свою лицензию, — прошипел Кремень, в его глазах горело настоящее безумие раненого зверя. — Покажи мне свои дипломы, доктор Хаус юбочный! На каком основании ты смеешь давать такие прогнозы?! Убирайся! Вон из моего дома!

Вера выслушала эту лавину крика, даже не поведя бровью. Она не стала оправдываться, не стала кричать в ответ и уж точно не испугалась его угроз. Она подняла с пола бутылку воды, сделала несколько спокойных глотков, не отводя убийственного взгляда от Руслана.

— Закончили истерику, полковник? — ледяным, режущим тоном оборвала она его. — Запомните раз и навсегда: я работаю со сложными пациентами, но я никогда не работаю с истеричками. Если вы предпочитаете верить своим дипломированным профессорам, жалеть себя, жрать антидепрессанты и тупо гнить в своем кресле — это ваш выбор. Мне плевать. Можете оставаться в нем до конца жизни. На сегодня тренировки окончены. И на сегодня я избавляю вас от своего присутствия.

Она развернулась и быстрыми, уверенными шагами вышла из зала, с грохотом закрыв за собой дверь.

Вера ушла в свою комнату и заперлась там до самого конца дня. Ей нужно было дать ему перекипеть, переварить эту информацию. Она понимала, что его гнев — это лишь защитная реакция сломленного эго. Но её гордость не позволяла терпеть этот ор.

Она понимала, что настал переломный момент. Если Костров согласится на реабилитацию, шанс получить свою лицензию обратно станет реальным. Но если он закроется в своём коконе из злости и обиды на весь мир, откажется от тренировок... ей конец. Марина не в курсе, что хрупкая сиделка играет партию против неё. Поскольку, если Руслан встанет на ноги, делёжка бизнеса будет отменена. И бывшая жёнушка останется ни с чем. Потому что окрепший бывший муж вряд ли простит ей то, что она бросила его в самый сложный период жизни.

Руслан остался на кушетке один.

Весь оставшийся день к нему никто не заходил. Дом словно вымер. Охранники, напуганные утренним ревом босса, боялись даже дышать возле двери спортзала. Одиночество давило на Кострова тяжелой, удушливой плитой. Слова Веры о том, что у него есть шанс, намертво засели в его мозгу, выжигая остатки хладнокровия.

Ближе к вечеру он титаническими усилиями взобрался в кресло, используя поручни, которыми был оснащён весь дом, и вернулся в свою спальню. Загнанным зверем он метался в своем кресле по комнате, злился, проклинал её, а к вечеру... окончательно сломался под весом этой пугающей информации.

В одиннадцать вечера он вызвал по внутреннему телефону начальника охраны.

— Серый, зайди через террасу, — тихо прошипел Руслан. — И принеси то, о чем я говорил. Живо. И чтобы эта баба ни звука не услышала.

Через пятнадцать минут на столе Кострова стоял ящик крепкого шотландского виски. Когда испуганный начальник охраны испарился, он сорвал зубами пробку с первой бутылки и припал к горлышку, глотая обжигающую жидкость крупными, жадными глотками, стремясь залить, уничтожить, сжечь внутри себя эту проклятую надежду, которую подарила ему Вера. Он сознательно стирал в порошок результаты их адского труда.

К двум часам ночи первая бутылка была пуста. К пяти утра, когда алкогольный угар сменился тяжелым, мрачным похмельем, Руслан сидел в инвалидном кресле у журнального столика. Дрожащими пальцами он налил остатки из второй бутылки в тяжелый хрустальный стакан. Захмелевший, с налитыми кровью глазами, он тупо смотрел на янтарные блики, ожидая шести утра.

Он ждал её, чтобы показать, что её «шанс» ничего не значит для него.

Пусть проваливает.