Глава 46

Шурик наконец-то идёт на свой урок. По дороге в кабинет директора я встречаю концертмейстера, потом библиотекаря. Мне кажется, что все они смеются, глядя на меня. Смотрят чересчур пристально. Есть люди, которым наплевать на общественное мнение, они могут в бюстгальтере на балкон выйти и потом спокойно с соседом здороваться, который это видел. А я не такая. Мне стыдно. Я ведь завуч и должна быть примером. А если об этом узнают дети? А их родители? К тому же у меня есть ученики по классу фортепиано, а вдруг из-за подмоченной репутации меня лишат не только должности, но и этой практики? Что я вообще, кроме этого, умею?

Оглядываюсь, и библиотекарь тоже смотрит мне вслед. Потом делает вид, что не на меня, но мои худшие подозрения оправдываются. Шурик не врал, когда рассказал, что Майка кинула в какой-то чат наши переписки. Все в курсе, что мы с ней не поделили мужика.

Подавленная и потерянная, я прибавляю шаг. И как раз в тот момент, когда я думаю, что, может быть, не всё так плохо, из учительской выходят два молодых педагога. Они не сразу меня видят, так как я выворачиваю из-за угла, зато я прекрасно слышу их голоса.

— Ну не знаю, по мне, Майка красивее.

— А по мне, она импульсивная и эмоциональная, вечно орёт на детей. Это неправильно!

— А Ульяна наша старше. Кто бы мог подумать, что она на такое способна. С виду казалось, её мужчины вообще не интересуют. А она, смотри-ка, отбила у лучшей подруги. Они так хорошо дружили, на обед и с обеда вместе. А тут пошла специально к парню Майки на приём и легла под него.

— Да не так всё было. Он сам её позвал. Увидел Ульяну рядом с Майкой и завалил прямо в кабинете.

— Ещё и ребёнок у Майки от него.

— Так он признал сына или нет?

— Да вроде уже и алименты платит.

Останавливаюсь, глаза закрываю. Потом открываю. Они выворачивают прямо на меня. Строго смотрю на обеих, панике не поддаюсь. Но противно, как в говне измазалась.

— Здравствуйте, — выдают хором девицы и выглядят такими перепуганными, что мне даже как-то легче становится.

— Как ты думаешь? Она не слышала? — перешептываются, когда чуть отходят.

Сжав зубы и кулаки, иду дальше. Слава богу, сейчас большинство педагогов на уроках. Душно и как-то даже тяжело дышать. Ну ничего, надо отпустить ситуацию, проглотить обиду. Ну поговорят и забудут. По крайней мере, я на это надеюсь. Захожу в учительскую, направляюсь прямо к кулеру и беру стакан воды. Слышу шаги, оборачиваюсь. Следом за мной в дверь входит педагог по вокально-хоровым дисциплинам, Виолетта Валерьевна Травкина. Красивая и милая женщина с великолепным чувством юмора. Мне она импонирует. Женщина в одиночку воспитывает дочь, а ещё её заслуженный любительский коллектив неоднократно становился лауреатом различных премий, в том числе международных. Пытаюсь прошмыгнуть мимо, косых взглядов ещё и от неё я не выдержу.

— Ульяна Сергеевна, с вами всё в порядке?

— Да, всё хорошо.

— Просто вы выглядите бледной. Я могу проводить вас в медпункт.

— Душно.

Она меня разглядывает, потом нежно касается плеча, заставляя взглянуть в глаза.

— Я вам сейчас расскажу, что такое сплетня. Это когда в одном конце деревни человек, уж извините, пукнул, причем совершенно один, без каких-либо свидетелей, а в другом конце этой же деревни сказали, что он капитально так навалил в штаны! Причём сказали это ещё до того, как он вообще что-либо сделал.

Не могу сдержать смех. А хоровичка говорит, что не верит тем гадостям, что про меня болтают злые языки.

— Это ей должно быть стыдно за тот шум, который она подняла. За её поступки и поведение. Терпеть не могу женщин, которые бегают за мужчинами. Семь лет молчала, сама растила малыша, а как только мужчина нашёл свою любовь, устроила цирк, да ещё и вашего ручного оркестровика подключила. Видела я, как они на крыльце шушукались. Прямо битва престолов, не меньше. Спелись.

Она поднимает пластиковый стаканчик и предлагает чокнуться. Я, грустно улыбнувшись, поддерживаю.

— Не обращайте внимания. Ваше здоровье, Ульяна Сергеевна. Предлагаю всех выгнать.

Опять смеюсь. Меня прям отпускает. Мы с Виолеттой улыбаемся друг другу, я рада, что хоть кто-то понимает, что Майка не в себе. Что есть люди и на моей стороне.

— А вообще, вашему доктору стоит сообщить о ней куда следует.

— У неё отец врач. Если будет необходимость, он с ней разберётся, — говорю и сама себе не верю.

— Не знала. Но прокапать её каким-нибудь успокоительным точно не промешает. Бешеная баба.

Вспоминаю, и снова настроение падает. Не могу я никуда упечь Майку, и Костя ничего не может, потому что иначе он лишится должности, о которой мечтал. Так хочется, чтобы у нас всё было хорошо, чтобы мы были вместе и просто любили друг друга, проводили время, а не вот этот сумасшедший дом, где все пытаются нас разлучить.

Хочу позвонить ему и назначить встречу. Нужно покончить с этим. Так будет лучше для всех. Но мне надо к директору. И, будто услышав мои мысли, в учительской появляется Султанов.

— Ах вот вы где, Ульяна Сергеевна, а я уж было решил, что с вами снова приключилась какая-нибудь беда. Перелом или ушиб.

Как-то зло он об этом говорит, неужели и он в курсе сплетен?

— И вам здравствуйте. — Гордо проходит мимо него Виолетта, даже не взглянув на шефа.

— Добрый день, — сдержанно отвечает он.

Странно. Обычно перед новым директором все заискивают, стараются, улыбаются, спрашивают о чём-то, пытаясь урвать чуточку внимания и получить бонусы. А Виолетта как будто не желает находиться с ним в одном помещении. И выражение лица из доброго и милого превращается в безразличное и даже капельку надменное.

Что это значит?

В воздухе повисает напряжение. Виолетта уплывает, стуча каблучками, а Марат Русланович, опираясь на стол правой рукой, посылает ей в красивую, идеально ровную спину следующую реплику:

— Жду от вас, Виолетта Валерьевна, Гран-при на предстоящем конкурсе «Золотые голоса».

Она останавливается.

— Не желаете лично поучаствовать? Ваш сиплый баритон нам очень пригодится. Будет забавно.

— Только Гран-при, на меньшее я не согласен, — как будто нервничает.

— Ваши ожидания — ваши проблемы.

— Старайтесь, — шипит шеф.

Он смотрит на неё в упор, она оборачивается и, усмехнувшись, покидает помещение. А я почему-то ощущаю неловкость. Как будто застукала их за чем-то неприличным. Даже не знаю, куда деть руки. То беру стаканчик, то снова ставлю, в итоге быстро выливаю воду в цветок. Как же плохо, что он пришёл сюда за мной.

У меня своих проблем полно. Но эта сцена между Травкиной и Султановым как будто таит в себе множество секретов. Даже хочется спрятаться за кулер, чтобы не мешать им. Впрочем, Виолетты уже нет, остались только злой директор и я.

— Итак, — вздыхает Султанов, словно пытается прийти в себя, при этом продолжает смотреть на уже закрывшуюся дверь учительской. — Раз уж вы не пожелали ко мне явиться, Ульяна Сергеевна, я пошёл вас искать.

Ещё один кошмар на мою седую голову.

— Я просто немного отвлеклась. — Становлюсь ровно, приглаживаю одежду, как будто не завуч, а школьница. — Извините, пожалуйста. Это не повторится.

— Сегодня утро открытий. Мне нужно было тезисно обсудить с вами несколько вопросов. Затем мы должны были поехать вместе в управление образования, а тут не пойми что происходит. — Потирает переносицу и теперь опирается на стол двумя руками. — Вас так хвалил мой предшественник. Я возлагал на вас огромные надежды, а сегодня с утра ко мне стройными рядами потянулись жалобщики. Я наслушался таких сплетен, что уши завяли. Один за одним, прям косяком. А ещё это. — Вот же гад Шурик, таки отдал бумагу ему, а не секретарю. Выходит, обманул.

Директор же достает сложенный вчетверо лист, явно побывавший в конверте.

— Бумага пришла из полиции. Вы писали заявление на члена нашего коллектива? Зачем? Что происходит? Какая ещё зелёнка, Ульяна Сергеевна? Нельзя было это как-то замять, решить без участия органов правопорядка?

Забрать заявление на Майку, кажется, я уже не успела, а ведь должна была — это часть сделки с её отцом. Щёки покрываются пунцовыми пятнами. Волнуюсь за Костю, за себя. Марат Русланович выдвигает стул. Садится. Складывает руки в замок. А мне так стыдно, что приходится с ним разговаривать на все эти темы.

— Мне подобные фортели совершенно не нужны. Я вам распинался о том, что боюсь, как бы нас не постигла участь другой школы, принудительно закрытой. И тут получаю какой-то, не побоюсь этого слова, секс-скандал с участием своей главной помощницы!

Хочется сквозь землю провалиться.

— Понимаете, Марат Русланович…

Он точно меня уволит. А если ещё и по какой-нибудь статье, то меня не возьмут ни в какое другое учебное заведение. Но я и не хочу менять школу, я люблю свою. Я хочу работать именно здесь.

— Не понимаю. Все личные проблемы должны оставаться за пределами школы.

А всё ведь из-за того, что в моей жизни появился Костя. И мне по-прежнему неизвестно, на какой срок хватит его любви. И у него из-за меня неприятности. Сердце прихватывает. Снова душно и как будто что-то жжётся внутри.

Может, и не стоит…

Но сейчас надо решать свои проблемы. Не зря же меня на Доску почета вешали. Я справлюсь. Я сумею. Найду выход.

— То, что произошло ранее и сегодня утром, — голос дрожит, но я стараюсь не сбиться, — совершено недопустимо. Не думаю, что вам, как профессионалу, Марат Русланович, интересно копаться в бабских сплетнях. Список Николая Ивановича, в котором описаны мои условные недочеты, я обязательно рассмотрю и сделаю выводы. Что касается обливания зелёнкой, то это форма давления, устрашения и хулиганства, и за это человек должен понести наказание. А кто, кого и у кого увёл, а также кто с кем спит, вообще не должно хоть каким-то образом затрагивать вашего драгоценного внимания. Поэтому я, как заведующий учебной частью и ваш непосредственный заместитель, считаю необходимым созвать общее собрание, на котором я лично сообщу всем своим коллегам, что распространение слухов, непроверенных сведений и персональных данных в рабочих чатах отныне в нашем учебном заведении карается штрафами.

Фу-ух! Вроде бы всё. Аж голос сел от волнения. Не представляю, как я проведу это собрание, но это единственное, что пришло мне в голову. Пора включать строгого завуча и ставить всех на место. Хватит бояться каждой тени. Я второе лицо после директора. Пусть только попробуют продолжить сплетничать.

— Хорошо! — Директор встаёт и задвигает за собой стул. — В управлении нас ждут к девяти, возьмите всё необходимое. Я жду вас внизу, поедем на моей машине. Уже и так опаздываем.

Он покидает учительскую. Я хватаюсь за сердце. Вроде бы пронесло.

По крайней мере, выгонять он меня не планирует. Возвращаюсь в свой кабинет. Гордо вскидываю подбородок и никому не даю шанса думать обо мне плохо, а если услышу что-то ещё, то сразу сделаю строгий выговор. Сегодня же организую обещанное собрание. У меня всё получится.

Спускаюсь в холл, выхожу на улицу, иду через двор на стоянку, ищу глазами машину директора, он уже внутри. Смотрю на часы. Без пятнадцати девять. Открываю сама себе дверь и в этот момент слышу до боли родной голос:

— Ульяна!

Опять двадцать пять! Нет! Ну только не это! Он вылечил жену Дикаря и рванул прямо ко мне! А я опять с директором, к которому он жутко ревнует. Голову как будто простреливает, мысленно захныкав, испытываю чувство жутчайшего дежавю. Доктор, директор и я. Его любовь или моя работа? Его работа или моя любовь? Как же я соскучилась. Как же я его люблю. Но директор сегодня и так не в восторге от меня, и до приёма в управлении пятнадцать минут. Как я сейчас побегу к Костику?

А если не побегу? А ещё шантаж Майкиного отца. Нам надо поговорить. Но директор строго тычет в свои наручные часы.