Глава 17

Ира больше не прикалывается и не шутит. Молча ест, как будто обиделась. Не дурочка она у меня, естественно, догадалась, что развод я не просто так не даю. И мне не по себе. Мне, оказывается, не нравится, когда она дуется.

По очереди выступает руководство компании. Первым толкает речь президент — Елисей Игнатьевич, затем приглашенные главы департаментов. Жена Андриевского все это время с поникшим лицом сидит рядом с ним и крутит искрящийся бокал в руках.

— Илюш, нам надо поговорить. — Тянется через стол Зарина. — Я понимаю, возможно, сейчас не время, но мое положение никуда не денется. Оно само собой не рассосется.

Зарина так строит мне глазки при живой жене, что даже противно и хочется пересесть. Ну что это такое? Должна же быть какая-то гордость.

Но сейчас меня волнует другое: раньше Ира едко прокомментировала бы ситуацию и ее слова, а теперь словно в рот воды набрала. И мне это не нравится.

Игнорирую Зарину. Меня больше волнует моя собственная жена, которая неожиданно стала совершенно глухонемой. Уже сменились два блюда, принесли горячие закуски, поменяли грязные тарелки на чистые, а Ира не проронила ни слова. Закинув ногу на ногу, села ко мне полубоком и слушает выступление приглашенной джазовой группы. Словно ничего ее не колышет. Лучше бы стала выяснять отношения.

Пододвигаю к ней стул, сажусь вплотную, кладу руку на спинку.

— Ир, изначально я действительно решил не разводиться по причине того, что Елисей Игнатьевич выступает за семейные ценности. И да, для него важно, чтобы его ведущий КВЗ был женат.

— Хорошо, дай послушать. Красиво играют.

Обстановка меняется: гаснут большие лампы, вспыхивают все светильники и гирлянды, саксофонист играет знаменитую мелодию, на дорожку перед сценой пускают клубы красного театрального дыма.

У стола руководства какая-то возня. В паузе между номерами четко слышно, как президент просит официанта убрать от его жены шампанское. Как же неловко. Так выступает за семью, а у самого жена серая, как тучи в нелетную погоду. Вот чего она такая грустная?

— Илья, давай потанцуем, а? И во время танца поговорим, — Опять тянется через стол Зарина.

Терпеть не могу навязчивых женщин. Будет мне уроком, она не так уж и сильно мне нравилась, но от нечего делать я повелся и теперь мучаюсь.

А вот то, что со мной не говорит Ира, меня жутко расстраивает. Даже странно. Хочу с ней поспорить, пусть бы обзывалась, но только не сидела как мумия.

— А ты не хочешь потанцевать? — делаю попытку наладить контакт.

— Нет, у меня ноги устали, спасибо, — равнодушно отвечает жена, и я громко выпускаю воздух из легких.

— Ладно! — отодвигаю стул, разозлившись. — Тогда я тоже буду есть!

— Приятного аппетита, — спокойным тоном желает Ира, и мне хочется что-нибудь сжечь.

Хотя нет, если я устрою пожар, то приедет Сережа. А он только что благодаря сидящим напротив женщинам рванул на сто очков вперед.

Кладу в рот отбивную, жую, затем откусываю хлеб местной выпечки, пью сок, опять жую.

— Ты так и будешь делать вид, что не хочешь поговорить об этом?

— Я изображаю твою жену, капитан, разве не об этом ты мечтал? — поворачивается Ира, заглядывая мне в глаза.

И этот момент отчего-то кажется волнующим.

— Вы непохожи на влюбленных, — вклинивается в наш разговор Зарина, которую явно раздражает отсутствие внимания к ее персоне.

Ирка не выдерживает:

— Это с чего это такие выводы?

— Вы похожи на парочку, которая договорилась изображать мужа и жену, но что-то пошло не так.

Беру салатницу, наваливаю себе цезаря. Как же мне все это дорого. Вот поэтому у меня и не было серьезных отношений, потому что женщины — зло! От них одни неприятности. Одна мне и не нравилась никогда и теперь словно камень в почках. Другая понравилась, но и тут я уже сыт по горло. У меня это все давно уже вот где сидит! Прямо хоть кричи. Ира снова смотрит концерт. Хоть бы поспорила с моей бывшей, метнулась бы доказывать, что любит. Нет. Молчит, как будто так и есть.

— Ты очень проницательна, Зарина, а теперь передай мне вот ту миску. У меня морепродукты по плану.

— Вот когда у нее день рождения, а?

— Летом!

— Число какое?

— Большое число. Двузначное. Что ты привязалась, Зарина? Мне дай поесть и сама ешь, ты же вон от кого-то беременна. Тебе железо надо, фтор, фосфор, мел, селен, цинк, бром и этот, как его… Кобальт.

Зарина смотрит на меня исподлобья и с подозрением, но за вилку берется.

А Ира, нет чтобы спасти меня, как-то помочь, никак мне не простит необходимость быть женатым. Уставилась на сцену, как будто там Луи Армстронг выступает. Как же сложно — все эти отношения.

В этот момент к нашему столу подходит Елисей Игнатьевич, которого так много сегодня обсуждали.

Я перестаю есть, поднимаюсь и, вытерев губы салфеткой, подаю руку начальству. Бортпроводницы даже жевать перестают от страха.

— Добрый вечер, Илья Андреевич, наслышан о ваших достижениях и рад узнать лично.

— Надеюсь, в положительном ключе?

— Ну как же. Столько людей спасли, да не один раз. Такими людьми, как вы, Илья Андреевич, страна обязана гордиться.

Президент еще раз пожимает мне руку. Лицо у мужика умное и взгляд проницательный, я не дурак и прекрасно знаю, что он в курсе, сколько раз я поступал в интересах пассажиров, а не авиакомпании. Поэтому держу ухо востро, а еще тайком кошусь на жену в надежде, что она слышала, как меня хвалят.

— А что это за прекрасная незнакомка рядом с вами? Не представите нас?

Конечно, ему давно доложили, что я женился. Естественно, он понял, что рядом со мной супруга. И решил познакомиться с нами обоими.

Главное, чтобы Ира, учитывая наши натянутые отношения, не выкинула какой-нибудь фортель.

— Здравствуйте, меня зовут Ира. Я музыкальный работник, — протягивает она руку.

И, на мой взгляд, слишком долго смотрит этому богатому и успешному мужику привлекательной внешности в глаза. Ну а кто виноват, что я ей не доверяю? Сережей она очень быстро увлеклась, мой труп, как говорится, еще не остыл, а у нее уже великая любовь случилась.

— Чудесно. Я музыку люблю. Как вам сегодняшний концерт?

Ира улыбается.

— Великолепно. Но знаете, трудно охарактеризовать словами произведенное на меня впечатление. Разве можно описать в двух фразах ласковое прикосновение серебряных струй дождя, звездную пыль или, допустим, водопад? Надо просто слушать и, закрыв глаза, представлять перед глазами картинки.

Президент, улыбнувшись, делает хлопок в ладоши.

— Она чудо, Беляев береги ее.

Они смотрят друг на друга, и я не могу понять, почему при красавице жене этот богатый сноб с кучей акций нашей авиакомпании уставился на мое чудо.

А в это время чуть вдалеке падает стул. Андриевский, повернув голову, мрачнеет. Это его жена неудачно встала из-за стола, очевидно перебрав с шампанским. Он дает распоряжение охраннику, но тут зачем-то вмешивается Ира:

— Позвольте мне. — И устремляется вслед за супругой нашего президента в женскую уборную.

Начальство покидает нас, а я хочу поскорее вернуться домой. Зарина по-прежнему смотрит на меня исподлобья.

— Ты не капитан воздушного судна, ты капитан мирового вранья, Беляев!

Вздохнув, швыряю на стол салфетку, тоже решив посетить туалет. Петляю между столами, стараясь никого не задеть. Некоторым пилотам пожимаю руку, с другими просто здороваюсь. И, добравшись до маленького коридорчика, вижу, что в женский туалет приоткрыта дверь, слышу голоса.

— Ты жена знаменитого пилота Беляева? — слегка заплетающимся голосом произносит одна из дам, скорее всего супруга нашего президента.

Подслушивать нехорошо, но я стою как вкопанный. Вдруг Ира скажет что-то обо мне.

— Да, жена Ильи, — как раз говорит она.

— А мне повезло! Я сорвала куш! Вышла за богатого, красивого, умного, интересного. Самого тут главного. При этом еще и достаточно молодого, ох и счастье подвалило! Поначалу так оно и было... — Включается вода, потом, кажется, сушилка. — А потом… Все скисло, как просроченное молоко. Теперь только оладушек напечь, — громко смеется, — но они портят фигуру. Люблю готовить. Раньше каждое утро пекла ему блинчики. А теперь не хочу, хоть убей. Ох… Похоже, я перебрала. Что-то мне нехорошо.

— Сядь на подоконник, я окно открою. И часто ты так набираешься?

— Честно говоря, первый раз, но, понимаешь, у меня вот тут болит.

Думаю, в этот момент она указывает на сердце.

— Хочешь расскажу?

— Если тебе станет легче.