Глава 19

— Нам нельзя... — Вспоминая слова доктора, останавливаю себя, и при этом планомерно теряю берега, запуская руки под ее пышную розовую юбку.

Прогуливаясь вверх по нежным ногам, неожиданно обнаруживаю, что на ней не колготки, а кружевные чулки. И предохранители срывает. Горячая бешеная кровь доходит до состояния кипения и, подхватив Иру под бедра, я несу ее в самый дальний и темный угол. Пусть мне не удастся сделать все то, чего я хочу, но я не могу перестать ее целовать.

Я никогда себя так не вел на работе. Это что-то параноидальное. У меня сейчас просто нет мозгов. Раньше моя башка всегда оставалась холодной, а в данную минуту в меня как будто кто-то вселился, и я больше не могу себя контролировать.

— Ты мне только скажи... — задыхаясь от страсти, то отлипая, то снова припадая к ее бархатистой сладкой шее. — Триместр — это очень долго? Это сколько месяцев? Я просто сейчас не помню, даже сколько в одном месяце дней, не то что в твоих «местрах» разобраться. Врач сказал, что если у тебя внутри будет все хорошо, то нам можно будет начать половые отношения во втором триместре. Надеюсь, это уже сегодня ночью начинается?

Хихикнув, Ира продолжает нежно гладить меня по голове. Мне нравятся ее руки, она все делает очень женственно и в то же время страстно. Этот момент настолько жаркий и чувственный, что я схожу с ума еще сильнее.

— Илья, триместр происходит от французского слова «трехмесячный».

— Девяносто дней?!

Она смеется. А я, словно бешеный, отпускаю пышный зад и хватаю ее за плечи, стараясь заставить стоять ровно и не гоготать как дурочка.

— Ну вот, а говоришь, забыл, сколько в одном месяце дней.

— Ты таблетки пьешь, да и доктор сказал, ни в коем случае нельзя в первом триместре.

Отпускаю. Откидываюсь спиной на стену, она приваливается рядом.

— Подслушивать нехорошо, капитан Беляев. И вообще. — Иришка как будто остывает и, глядя перед собой, становится серьезной. — Я тебе для должности, так что теперь, когда все видели, как мы целуемся, никто тебя не уволит. Наслаждайся своим небом. И Зариной.

Моя строптивая беременная женушка делает шаг вперед, собираясь сменить дислокацию, а я снова жму ее к себе. Мне нравится ее трогать, хоть не наемся, так понадкусываю.

— Не хочу Зарину. Она скучная и не записана у меня в паспорте. — Обнимаю поперек живота и, прижимая ее спиной к своей груди, упиваюсь запахом кожи, волос и еще чем-то женственным, непонятным, словно бы ароматом ее возбуждения.

— Давай серьезно поговорим, Илья. — Она пытается высвободиться, но я слишком сильно наслаждаюсь этим нашим состоянием, когда ее попка плотно прижата к моему паху. Мы сейчас так идеально подходим друг другу, как инь и янь.

У меня и раньше был довольно бешеный темперамент, несмотря на внешнее спокойствие, но с Ирой это просто какой-то вулкан Фудзияма. Причем неважно, что именно она говорит, какие гадости вылетают из ее красивого ротика. Ссоримся мы или миримся, я просто дико, невыносимо, до безумия сильно хочу ее.

— Давай... — Вылизываю языком ямочку между плечом и ее шеей.

— Что дальше?

— Дальше, думаю, торт с логотипом авиакомпании. Кто-то выберет кофе, кто-то чай. Можно сока попросить свежевыжатого.

— Я не про праздник. Я про нас.

Честно сказать, я не знаю. Поэтому перестаю ее целовать и застываю на мгновение. У нас будет ребенок, мы женаты, я, понятное дело, хочу делить с ней постель, но уверен, что у нас с ней разное понятие об отношениях. Я не готов быть домашним котом. Ну не мое это — отчитываться каждую минуту перед женщиной и бежать сломя голову домой. Не могу представить все эти семейные походы за бытовой химией и продуктами. Просмотр телевизора, детские центры и площадки.

— Так я и думала. — Обернувшись Ира, ловит мой притаившийся взгляд. И хотя я все еще сжимаю ее в руках, на самом деле мы уже очень далеко друг от друга. — Это все не твое, капитан. Я тоже виновата, зря сама к тебе пришла. Нужно было догадаться сразу, что вольному воля. Тянет меня к тебе, да, это правда. Ты сразу во мне что-то задел. Не знаю, наверное, твоя профессия, поступки, смелость, ум, ну и внешность опять же. Да и что ты будешь делать ближайший триместр? Терпеть? А ты когда сдерживал свои желания в последний раз?

— Ира…

Я испытываю раздражение, потому что не привык ко всем этим трудностям. Обычно меня любят просто так, за то, что я есть. Вот как, например, Зарина. А тут женщина требует от меня каких-то гарантий. Она на меня давит. А я не хочу этого. Я не готов. Все слишком быстро. Может, это и неправильно, потому что над отношениями работают двое. Но это вызывает дискомфорт, непривычно и нервирует, пытаюсь придумать, что бы ей такое сказать, как бы объяснить, что она меня очень сильно заводит. Мне с ней весело, но я, твою мать, не могу сочинить какие-то поручительства.

Она сама отклеивает мои ладони, поочередно приподнимая все пальцы. Затем поворачивается и смотрит, пытаясь вычитать на моем лице заверения в долгой и счастливой жизни. Но я не знаю, что ей сказать, просто не знаю….

Разрушая момент, к нам нехотя подплывает Зарина и сует моей жене в руки сумочку.

— Твой телефон задолбал уже! Мешает всем отдыхать, между мелодиями орет на весь зал, хоть бы на вибрацию поставила.

Ира роется в клатче и, отыскав мобильный, листает входящие, обнаруживая там пять звонков с незнакомого номера. Нагло и бесцеремонно нависаю над ней, слежу за тем, что она делает. Бросается перезванивать. Мне это тоже не нравится. Вот зачем это ей? Самое время перенабрать мошенникам, убалтывающим население выдать им номер банковской карты.

— Да, — она как будто пугается, нахмурившись. — Да! Я помню, конечно, знаю. Да, Степа, ну не тяни ты!

Я зачем-то поднимаю руку и цепляюсь за ее плечо, словно чувствую, что она ускользает от меня, а я так и не придумал, какие ей дать обязательства.

— Как он? Что с ним? Он жив?

А вот это мне уже не нравится. Автоматически сжимаю ее плечо, но Ира выворачивается. Мне даже не надо говорить, о ком речь, и так понятно.

— Да-да, конечно, я сейчас приеду! А больница? А палата? А меня пустят? Я ведь не жена и не родственница.

И мое нутро делится на две части. С одной стороны, привыкший отвечать за сотни людей, регулярно спасающий их от смерти, я понимаю, что с нашим, прости господи, пожарником (знаю, что им это слово не нравится, поэтому даже мысленно зову его именно так), случилось нечто плохое, но вторая половина — самцовая — протестует.

Да! Она не жена Сергея, потому что она, епт, моя жена!

— Сережа со своими отправился в разведку в горящее здание. Произошло обрушение балок перекрытия, и он оказался зажат строительными конструкциями. Его достали и госпитализировали, но я очень переживаю, что…

Чуть не плачет. И этот ее трагичный голос. Глаза, бегающие по моему лицу, ждущие сострадания и сочувствия. А у меня внутри все протестует. У меня буря. Нет, не то, снова вулкан, но уже не Фудзияма, а наш родной — Ключевская Сопка.

— Я должна ехать! — объявляет она тоном юной пионерки, отодвигая меня в сторону.

Что должен сделать умный муж? Правильно — нестись вместе с ней. А что делает человек, гордость которого настолько задета, что ноги превращаются в два забетонированных в пол столба? Совершенно верно. Он стоит на месте, не двигаясь и ревниво скрипя зубами.