Глава 14. Все слишком сложно

Если я когда-нибудь попаду в ад, то там точно будет бесконечная снежная дорога по лесу. Потому что когда мы приехали наконец на место, ощущение было такое, что из тела хотели вытрясти душу. Измученные сотрудники «Парнаса» буквально выпали из кабины вездехода.

— А вот и главный дом! Располагайтесь, где нравится, здесь всем места хватит! — Горский, в отличие от нас всех, был бодрым и веселым.

Дом был похож на сказочный — двухэтажный сруб с небольшой открытой верандой перед входом, расчищенной от снега. Правда, красоты вокруг я оценить не успела, потому что где-то рядом залаяла собака, и через мгновение из-за угла двухэтажного деревянного сруба вылетел огромный мохнатый пес. Не знаю, откуда у всех взялись силы, но секунда — и Ледов, Вениамин с помощницей, и я с остальными сотрудниками — все оказались внутри вездехода.

— Он добрый, не бойтесь! — смеясь, заявил Максим Евгеньевич.

Выбирались мы с опаской. Кто знает, может сейчас еще какой-нибудь медведь появится? К счастью, Горский немного унял свою тягу к приключениям и оставил всех ненадолго в покое. В дом нас проводил хмурый старик, такой худой, что было удивительно, как на нем держится огромный тулуп.

— Гостевые комнаты на втором этаже, — сухо сказал он, махнув в сторону лестницы, и сразу потерял к гостям интерес.

В одной части комнаты была прихожая, где мы и начали раздеваться, а во второй располагался большой дубовый стол со скамьями, обитыми чем-то мягким, и огромная побеленная печь, на которой грелся чайник. Практически все сразу рванули к столу, чтобы согреться горячим чаем. Я воспользовалась этим моментом и неторопливо осмотрела дом. Он оказался большим, обставленным добротной мебелью. Стены сложены из крепкого бруса, очень много дерева и меха и никаких искусственных материалов вроде пластика. Это делало дом очень уютным.

Подхватив чемодан, я отправилась наверх по дубовой лестнице и выбрала одну из пустующих комнат. Здесь же за одной из дверей обнаружилась ванная комната с туалетом. Видимо, удобства здесь были отдельно в каждой комнате, как в гостинице. Быстро приняв душ, с удовольствием плюхнулась в мягчайшую постель и сладко потянулась.

А ведь не так уж все и плохо! Природа, свежий воздух, настоящий лес, озеро рядом. Да, добираться далеко, конечно, но все равно здесь получится отличный комплекс отдыха. Тут наверняка можно рыбачить или охотиться, может даже грибы и ягоды собирать. А вечером пить чай у костра или жарить мясо. И никакой связи с городом, только отдых душой и телом.

Сама не заметила, как меня сморил сон. Проснулась я только через пару часов. За окном уже стемнело. На втором этаже было тихо, в комнате сгустились сумерки, а за окном завывал ветер. Стараясь не шуметь, я вышла в коридор, освещенный скудным светом ночников, развешанных по стенам. Все спят?

Есть хотелось ужасно, поэтому я спустилась вниз, чтобы найти что-нибудь съестное. Только спустила ногу с последней ступени, как вздрогнула — у окна кто-то стоял. Темный силуэт было едва видно.

— Э — э… здравствуйте! — произнесла робко, не решаясь шагнуть дальше.

Тишина в ответ.

— А можно свет включить… пожалуйста? — вышло слишком жалобно, но меня чересчур пугал этот молчаливый кто-то.

— Ходят тут, не спится им… — пробурчал мужчина скрипучим голосом, и я с облегчением поняла, что это тот самый старик, что встречал нас, — лучше бы генератор поберегли, тратите топливо просто так.

Несмотря на бурчание, свет в кухне он все же зажег. Правда, только ночник, хотя я заметила, что на потолке была другая лампа. Подозреваю, что освещение с ней было бы не таким скудным, но спорить не стала. Подошла ближе к нелюдимому старику — он разглядывал что-то за окном.

— А где все?

Украдкой выглядываю наружу из-за его плеча. В свете фонаря, висящего у входа, видно только снежную круговерть.

— Отдыхают пока, — сухо ответил мужчина, прихлебывая чай и не отвлекаясь от созерцания снежной бури.

Наверное, из-за того, что кухня соединена с прихожей, в помещении так прохладно. Натягиваю ниже свитер и неловко переступаю с ноги на ногу:

— Еще не ужинали?

— Нет. Еще вторая группа не прибыла, — равнодушно отвечает собеседник.

Бросаю рассеянный взгляд в сторону вешалки — вижу свою куртку, Вениамина, тулуп Горского. Все выглядит так же, как когда я уходила наверх. Ничего нового.

— В таком буране потеряться очень легко.

Внутри все леденеет. В висках стучат тревожные молоточки.

Второй группы до сих пор нет. От этих слов на языке появляется горечь и в голове звенящая пустота.

— Но ведь здесь дорога идет через лес, она вроде бы накатана, — рассеянно бормочу в пустоту.

— Не везде. Да и от такого бурана даже в лесу спастись сложно. Видимость-то все равно почти никакая.

Меня бросает в жар от одной только мысли, что Марк где-то там, посреди разбушевавшейся вьюги. Может быть они застряли в лесу? Или на равнине? И теперь их заметает снегом, а они не могут найти дорогу сюда. А ведь вокруг на километры ни души, никто не придет на помощь. Кроме нас…

— Где Горский?

Старик неопределенно машет в сторону.

На ватных ногах иду в центральную комнату. Максим Евгеньевич сидит у камина с бокалом какого-то спиртного в руке, собака дремлет у его ног. Ну прямо идиллия, если не брать в расчет, что где-то там потерялись люди!

— Почему вы не ищете их? У нас же есть вездеход! Давайте соберем всех, кто есть сейчас в доме, и поедем на поиски! — не приветствуя мужчину, говорю сразу.

Горский скользит по моей фигуре затуманенным взглядом и переводит его снова на горящие поленья. Поза все такая же расслабленная, он даже не шевелится.

— Все, что сейчас возможно, мы делаем.

— Что же, например? Вы ведь сидите здесь! — не выдерживаю я. Все мысли сейчас заняты совсем другим, ни о какой вежливости и речи нет.

— Ждем, — коротко бросает Максим Евгеньевич.

На секунду от сухого циничного ответа даже теряю дар речи. И в тот момент, когда я открываю рот, чтобы возмущенно высказать все, что сейчас думаю, он перебивает:

— Мы не знаем, не сбились ли они с дороги. Вдруг в метели водитель потерял ориентиры. Где их искать — неизвестно.

— А GPS? Сейчас же практически все машины им оснащены!

Горский взглянул на меня, как на неразумное дитя.

— Здесь нет связи. Да и машины старые, нет там этого датчика. У них есть рация, но сейчас она не работает.

— Тогда мы просто поедем по этой чертовой дороге и будем сигналить, кричать, шуметь, как только можем, чтобы они нас услышали! — от отчаяния и напряжения голос срывается и дрожит.

— Там метель. Самая настоящая, с ураганом. Не такая, как в городе, потеряться в ней легко даже если на пару шагов отойти от дома. Кто даст гарантию, что шум долетит на них? Может ветер дует в другую сторону? Тогда толка от сигналов нет никакого. Мы только подвергнем риску себя.

— Но нужно же что-то делать!

Максим Евгеньевич так спокоен и расслаблен в этой ситуации, что я поневоле завожусь. Как можно вот так просто сидеть здесь и не предпринимать ничего?!

— Да, и я уже сказал, что. Ждать. Возьми, выпей, девочка, — он вкладывает в мою ладонь свой бокал, — С ними опытный водитель, он знает, как вести себя в подобном случае. Даже если они потерялись, это не значит, что они погибнут.

— Но ведь… ведь такая вероятность есть! — едва слышно выдыхаю я.

— Человек вообще такое существо… может в любую секунду умереть, — меланхолично пожимает плечами Горский.

От бессильной злости хочется выть. Сжимаю бокал сильнее и залпом выпиваю коньяк. Не чувствую ни его вкуса, ни крепости. Алкоголь горячим клубком скатывается вниз, опаляет пустой желудок. Сразу же начинает мутить, в глазах собираются слезы и камин размазывается в сплошное пятно. Отдаю бокал инвестору и стремительно выбегаю из комнаты. Да, ничего нельзя сделать, но смотреть в это равнодушное лицо хочется сейчас меньше всего на свете.

Не знаю, сколько проходит времени. Я бесцельно брожу по дому, натыкаюсь на кого-то несколько раз, пока не ухожу в дальнюю комнату. Здесь через огромное окно должно быть видно озеро, но как ни вглядывайся, из-за непроглядной темени и снега не видно ничего даже в парах сантиметров от стекла. А ведь Марк там, посреди этой круговерти, холода и тьмы…

Оседаю в мягкое кресло и стираю мокрую соленую дорожку со щеки. Я ничего не могу сделать, ничего! Только ждать, надеяться, молиться. Последнего я не делала никогда, даже не знала, каково это. Отец всегда насмешливо относился к религии. Наверное, не бывал в такой ситуации, когда готов просить кого угодно, лишь бы все было хорошо с теми, кто дорог. Чтобы потерявшиеся люди вернулись.

Я сжалась в комок, зажмурилась и тихо выдохнула:

— Пусть Краев будет здесь. Пусть лучше подкалывает меня, лишает премии, делает выговоры, ругается… Только в безопасности, здоровый, живой… Пожалуйста…

Повторяю эту просьбу шепотом до тех пор, пока сама не замечаю, как проваливаюсь в темноту. Не просыпаюсь — выныриваю из нее, делая глубокие жадные вдохи, от которых ломит грудную клетку. Мне снилось, что я иду искать Марка одна и тону в бесконечном снегу. Силюсь сделать глоток воздуха, но в легкие попадает только снег.

После кошмара знобит, и я не сразу понимаю, из-за чего именно проснулась. Только через полминуты меня будто прошивает током. Голоса! Еще не успеваю ничего осознать, а ноги уже сами несут меня к месту, откуда они слышатся. Темную комнату и коридор я пролетаю за несколько секунд с замирающим сердцем. Кажется, даже пола не ощущаю под ногами.

Люди смеются, перебрасываются веселыми шутками. Так задорно и громко, как будто только что они были на волоске от смерти и чудом избежали ее.

— Ну и снежище там! Едва добрались до вас, — из прихожей слышится знакомый родной голос и к горлу подкатывает комок.

Я спотыкаюсь на ровном месте и останавливаюсь в дверях комнаты. Щурюсь после темноты, жадно впитывая происходящее, пытаясь понять, все ли в порядке. Краев уже успел снять теплый бушлат и стягивал запорошенную снегом шапку. Кажется, будто он упал в сугроб и пролежал там какое-то время, потому что ледяная корка на брюках не исчезает даже в тепле. С белых ресниц медленно стаивает иней, а кожа щек покраснела. Неужели они шли пешком?

Наши взгляды пересекаются и улыбка медленно угасает на его губах. Именно в этот момент на меня накатывает осознание. Колени подгибаются, и я едва успеваю вцепиться пальцами в косяк двери, чтобы не осесть на пол от слабости.

Только что они все могли погибнуть. И Марк тоже. Просто исчезнуть в этом ледяном буране и не найти дорогу к дому.

Краев в два шага оказывается рядом и подхватывает меня на руки. Его ладони горячие, жар ощущается даже через одежду. Он несет меня куда-то, крепко прижимая к себе и игнорируя мои слабые попытки выбраться — Марк наверняка устал, чтобы сейчас нести еще и меня!

— Ты обморозил руки? — шепчу одними губами.

Чувствую лопатками, что он укладывает меня на что-то мягкое и отчаянно хватаюсь за рукав его свитера.

— Я не ухожу, — успокаивающий голос совсем рядом.

В комнате темно, но мне чудится его теплая улыбка.

— Вы шли пешком?

— Нет. Немного…

Краев укрывает меня чем-то теплым, но я порываюсь встать:

— Хочу знать, что с тобой все в порядке.

Марк останавливает мягко, но твердо, заставляет лечь обратно.

— Все хорошо, Маша. Я здесь, я добрался, живой.

— Живой… — эхом повторяю за ним.

Хорошо, что в комнате ничего не видно, потому что спазм сдавливает горло, и я не могу больше ничего сказать. Только беззвучно плачу от облегчения.

— Я сейчас переоденусь и приду, — твердый и уверенный голос Краева кажется самым родным и желанным. Он проводит рукой по моим волосам и склоняется ниже — его горячее дыхание опаляет влажную от слез щеку.

— Придешь? — уточняю недоверчиво и едва слышно. Громче сказать попросту не выходит.

— Конечно, Маша. Как и всегда.

Сухие обветренные губы прикасаются к моему пылающему лбу. Я зажмуриваюсь и просто дышу этим моментом, жадно глотая воздух, смешанный с родным ароматом Марка. И с каждым вдохом внутри будто расслабляется пружина, нить за нитью обрывается сковывающий ледяной страх и на смену ему приходит спокойствие.

Он здесь. С ним все хорошо.

Я засыпаю в тот момент, когда чувствую вновь осторожное прикосновение к волосам, робкое и одновременно заботливое. Улыбаюсь счастливо легкому приятному сну, в котором он рядом, и сразу же обнимаю его в ответ.