Глава 18. Решено за меня

Долгая дорога с двумя перелетами действительно выматывает слишком сильно. Особенно если так кататься через день. Хорошо хоть Горский после скандала не заартачился и переправил нас всех назад, не создавая препятствий.

Правда, остальным сотрудникам «Парнаса», в отличие от меня, повезло больше. Потому что из аэропорта они все разъехались по домам, а вот меня мой заботливый босс и правда потащил к врачу! Частная клиника работала круглосуточно, так что работники и анализы взяли, и ногу перевязали, и уколы сделали. Хотя я протестовала сильно! Еще больше я протестовала, когда узнала, что таких уколов придется сделать как минимум пять!

— Маша, ну что ты как маленькая? Неизвестно, чем болели эти твари. От бешенства, например, лечения практически нет. Несколько уколов для профилактики и…

— Но он почти не прокусил через одежду! — привела я аргумент.

— Я в курсе, что ты боишься уколов, мышка, но поверь — ты не отвертишься. Я лично прослежу.

— И как же? Силком меня будешь таскать сюда? У тебя ведь дела постоянно!

Лучше бы я молчала, потому что Краев посмотрел на меня фирменным убийственным взглядом, будто видел впервые в жизни, и произнес невозмутимо:

— Мой водитель будет возить тебя в клинику каждый день. Если надо — силой. Он как раз бывший спецназовец. Так что лучше веди себя хорошо и слушайся врача.

Я прикусила язык и только кивнула. А что я? Я ничего! Надо так надо, как говорится.

Дорога к дому прошла в молчании. Лично я вымоталась так, что чувствовала себя как желе — хотелось растечься на чем-нибудь мягком и не вставать как минимум двое суток.

— Насыщенный день вышел… — выдыхаю я, когда Марк останавливает машину у подъезда, где я снимаю квартиру.

— Это точно, — он коротко усмехается, устало откидывается на спинку кресла и глушит мотор. В салоне повисает полумрак, но я буквально кожей ощущаю взгляд Краева на себе.

— Не выходи завтра на работу.

— Почему? У меня совсем не болит нога.

— Сейчас раннее утро, скоро рассветет. После дороги все устали, так что я решил на завтра всем командировочным дать отгул. Надо, чтобы все просто выспались и пришли в себя после поездки. Все равно толку от таких работников будет мало.

— Ты очень заботливый начальник, — без тени сарказма хвалю я.

— Очень. Хочешь остаться работать под моим началом подольше? — говорит он с тихим смехом, но голос остается серьезным.

Чтобы перевести все в шутку и хоть как-то разрядить обстановку, смеюсь в ответ. Ох, не надо о таком даже думать…

— Не стоило так грубо с Горским говорить. Ты же так хотел заключить этот контракт, — вполголоса говорю я вместо ответа.

— Ничего. Свет клином не сошелся. Для меня главное, что все в безопасности и что с тобой все в порядке.

Сердце пропускает удар и с трудом удается выровнять дыхание, когда Марк невесомо касается пальцами моей щеки.

— Сильно испугалась? — его шепот в темноте звучит слишком интимно.

— Немного, — голос почему-то хриплый.

— А я сильно. Там, в лесу, когда увидел тебя на снегу, а вокруг волки… в жизни такого ужаса не испытывал…

Боже-боже-боже! Сердце бьется после этого признания как сумасшедшее, даже руки начинают дрожать от волнения. Во рту моментально становится сухо.

— Все в порядке, Марк. Хорошо, что ты успел на помощь. С… спасибо тебе, — говорю едва слышно и перехватываю его ладонь, — мне… мне пора, наверное.

Вырываюсь из машины вихрем. Холодный воздух мгновенно опаляет горящие щеки, но даже легкий мороз и свежесть не помогают прийти в себя. Привычно взбегаю по лестнице, не дожидаясь лифта, и когда я уже открываю дверь, слышу гулкие шаги позади себя.

Сердце пропускает удар.

Резко разворачиваюсь и почти нос к носу сталкиваюсь с Краевым.

— Зачем ты за мной идешь? — возмущенно отпихиваю мужчину, но бесполезно. Проще танк с места сдвинуть!

— Вообще-то я тоже живу здесь, — он указывает ключами за мою спину на соседнюю дверь, но делает шаг не к ней, а ко мне.

— Ох, отлично, мы еще и соседи… Это здесь у тебя трубу прорвало и ремонт шел? — несу околесицу, а сама отступаю назад.

— Здесь, — отвечает босс с легкой усмешкой. — А ты против?

Упираюсь лопатками в стену. Теперь бежать некуда. Расстояние между нами стремительно сокращается до нескольких сантиметров. Я невольно крепче вжимаюсь в препятствие стеной и зачем-то встаю на цыпочки. И не могу отвести взгляда от его темнеющих глаз.

— Не очень… — срывающимся шепотом выдыхаю прямо в губы Марка.

Его взгляд мгновенно становится обжигающим. Краев вдруг резко прижимает меня к себе, стискивает в стальных объятиях, не оставляя ни миллиметра свободного пространства. И это хорошо, потому что от опаляющего мои губы чужого дыхания по позвоночнику вниз летят мурашки и колени подгибаются. Цепляюсь пальцами за его куртку как за единственное спасение и тянусь навстречу.

Наши губы почти соприкасаются — я даже не дышу в этот момент. Только зажмуриваюсь и отдаюсь этой буре желания внутри. Почти чувствую этот поцелуй, такой желанный и сладкий, что уже сейчас от предвкушения покалывает кончики пальцев, словно от разряда тока. И в следующую секунду, когда самое важное вот-вот должно было произойти, телефон внезапно взрывается истеричной мелодией на весь подъезд!

От громкого звука испуганно дергаюсь. Пользуюсь моментом, пока Марк ослабляет хватку и ускользаю из его рук. Пальцы дрожат, даже айфон удается не сразу вытащить. На дисплее — фото человека, которого сейчас хотелось слышать меньше всего на свете.

— Отец… — выдыхаю я обреченно, глядя на экран.

Черт, я ведь не звонила ему несколько дней!

— Прости, Марк, мне пора. Увидимся на работе! — дергаю ручку двери и кометой влетаю в темную прихожую.

— Маша, подожди! — Краев дергает дверь на себя, но я успеваю наощупь закрыть один из замков.

— Марк, доброй ночи. Серьезно. Мне нужно поговорить с отцом, — говорю я громче, прислоняясь пылающим лбом к холодной железной обшивке.

Слышу, как он едва слышно ругается на площадке, а после соседняя дверь наконец хлопает и становится тихо. Пока звонок не сбросился, торопливо провожу по экрану и подношу трубку к уху. И даже не успеваю ничего сказать.

— Ты где шляешься?! — грозный рев отца сразу же оглушает и звучит будто отовсюду разом. Даже голову испуганно вжимаю в плечи и зажмуриваюсь — ощущение такое, что сейчас он выйдет из кухни и даст мне оплеуху.

— Прости, отец, просто мы были в командировке и… — лепечу поспешно.

— ГДЕ?!! — голос отца становится еще громче, — В какой еще командировке? Ты рехнулась там совсем?! Ты же взяла отпуск!

Твою мать… Он ведь не в курсе, что на самом деле все это время я работаю здесь. И хорошо бы, если бы не знал совсем.

— Понимаешь, мой бывший преподаватель очень просил его подменить. — торопливо оправдываюсь, лишь бы отец не сердился, — Ему срочно нужен был больничный, вот я и…

— Мне плевать!! Ты что, забыла, зачем ты там?

— Это не мешает, честно!

— Да? — голос у отца притворно-ласковый. Я знаю, что обычно он ведет себя так, когда взбешен, и от паники сдавливает горло. В таком состоянии он способен на все, — И что же Таисия? Она уже собирается домой?

Кусаю губы, медлю с ответом, а после поспешно вру:

— Да.

— Тогда я пришлю за вами своего человека.

— Нет! — резко восклицаю я и нервно выдыхаю, — в смысле, ты не так понял. Она постепенно приходит к этому. Ну, ты понимаешь, она уже сильно разочаровалась в своем Толике, ей совсем немного осталось. Знаешь, эти дружки его, работать ей приходится, денег не хватает. Она ведь не привыкла к такой жизни.

— Мне абсолютно плевать, к чему привыкла эта пигалица! Она ведь спит с этим отребьем?

— Я… я не знаю, — сдавленно шепчу в трубку. — Может быть.

— Почувствовала себя взрослой, так легко профукала свою девственность! Хорошо если никто не узнает про этого гопника, заштопаем ее по-тихому, и тогда выйдет замуж девочкой. Иначе не видать ей брака с нефтяником. Идиотка!

К горлу подкатывает тошнотворный комок. Наверное, никогда в жизни мне не было так гадко на душе, как сейчас, когда человек, что должен быть для меня самым родным, говорит о моей сестре и своей дочери как о куске мяса, который главное выгодно продать.

— Что молчишь? — говорит отец уже спокойнее, а после добавляет с недовольством, — Ты совсем не звонила Эдуарду. Он волнуется.

— Д-да. Там не было связи.

Отчасти я говорю правду — связи ведь посреди леса действительно не было. Это в остальное время я предпочитала отговариваться головной болью или просто отключать телефон. Разговаривать с женихом не было никакого желания.

— Твоя задача не работать там, а вправить мозги Тае, пока этим не занялся я. Не справишься — знай, что я цацкаться с твоей дурой-сестрой не стану. И не забывай, что твоя свадьба уже совсем скоро. Платье тебе и все побрякушки уже выбрали, всем остальным занимаются спецы, но главное не это.

— А что? — спрашиваю бесцветно.

— Не строй из себя идиотку, — раздраженно шипит отец, — тебе надо быть ласковой и внимательной со своим женихом. Мне тебя что, еще поучить, как надо мужика ублажать, чтобы он меньше языком трепал? Твой Эдуард тюфяк, конечно, но не идиот. Он уже сказал мне, что ты с ним на связь почти не выходишь, а если папочке побежит жаловаться? Контракт на слияние фирм мы подпишем только после вашего гребаного визита в ЗАГС! Так что будь паинькой добровольно, чтобы заставлять не пришлось.

Я сползла по стене вниз и уселась прямо на пол, тоскливо глядя в стену напротив. За окном медленно светало, начинался новый день, а мне уже от обрисованных перспектив хотелось удавиться. Лучше бы я осталась в том лесу…

— Смотри, не свяжись там с каким-нибудь гопником, как твоя пустоголовая сестренка. Узнаю что-нибудь подобное — слушать не стану, я не твой женишок, которому можно вешать лапшу на уши. Приволоку обеих за волосы, жалеть не стану. Никого, — выделил он, — Все уяснила?

Сглатываю горький комок и поспешно оправдываюсь:

— Папа, да здесь никого у меня нет, чего ты…

— Я спросил: поняла?! — прорычал в трубку отец.

— Д-да.

— Отлично. Даже не думай нарушать мои планы, и Таисии передай то же самое. Пусть думает быстрее, иначе разговаривать буду по-другому. Все, отбой.

Роняю руку с телефоном на колени и закрываю глаза. После разговора внутри остается только горечь и тоска. Отец никогда не интересовался делами, не желал чего-то доброго, всегда общался с нами так. Но не это сейчас главное. Важно то, что мне с Таей абсолютно неоткуда было ждать помощи. Мама даже не звонила нам — может отец запретил, а может просто не хотела. Да и все равно она встанет на сторону отца. А больше и обратиться было не к кому…

Все давно решено за меня, за Таю. Пытаться что-то изменить — все равно, что биться в глухую стену: бесполезно, никто не услышит. Надо просто перестать думать о том, что можно жить по-другому и любить, кого хочется, а не того, кого приказал отец. В конце концов, он ведь желает нам счастья и сытой жизни, что наверное не так уж плохо. Наверное…