Глава 30. Выслушай меня, пойми меня

Марк

Маши не было слишком долго. Неужели ей так плохо? Незамеченным ускользаю из-за стола и иду к выходу из ресторана. Сквозь громкую музыку и людской гомон долетают неясные голоса. Кто-то скандалит прямо на крыльце? На ходу выглядываю в огромное окно и спотыкаюсь на ровном месте.

За эти несколько дней я успел накопать о женихе мышки все возможное, так что узнать этого блондина не составило труда. Эдуард Полянский, сын крупного промышленного магната и единственный наследник всех папочкиных денег. Неплохая партия. Останавливаюсь перед окном и закладываю руки в карманы. Пока что все относительно под контролем, поэтому просто наблюдаю за разговором.

Маша стояла совершенно растерянная и испуганная. Когда Эдуард перехватил ее запястье и мышка болезненно поморщилась, я едва ли не зарычал. Вот теперь эта «беседа» переходит все границы. Перепалку Маши с Полянским со стороны можно было принять за семейную ссору. Если бы не парочка весомых «но». Самое главное — это моя женщина. Этого достаточно, чтобы никто не смел хватать ее за руки и грубить ей.

— Руки убрал от нее, — холодно приказываю, появляясь на ступенях ресторана.

Блондин меняется в лице, кривится и окидывает меня презрительным взглядом. Только руку отпускать не торопится, наоборот, сжимает крепче. Очень зря. Потому что стоящие в глазах Маши слезы пробуждают во мне только одно желание — переломать этому недоделанному женишку кости. Медленно и со вкусом.

— Так это он? Тот, с кем ты спишь? — цедит он.

— Это я, — отрезаю грубо, — со мной она спит, меня любит, со мной будет жить, мне родит детей. Как видишь, тебя в этой цепочке нет. Кажется, именно это она и пыталась тебе объяснить.

— Ах ты… — с губ Эдуарда срывается ругательство, от бешенства его буквально перекашивает.

Он заносит руку для пощечины и внутренности обдает жаром. Он собирался ударить. Не меня, того, кто равен ему по силам — девушку. Успеваю перехватить его ладонь в паре миллиметров от щеки Маши. Она сжимается от страха, дрожит и смотрит на меня испуганно.

— Зайди внутрь, — цежу сквозь зубы приказ, не сводя глаз с этого урода.

— Марк…

— Зайди. Внутрь.

Под моим многозначительным взглядом Полянский отпускает ее запястье и, помедлив, Маша все же скрывается в здании.

— Вот теперь давай поговорим, — с притворным спокойствием предлагаю я.

— Мне с тобой не о чем разговаривать!

— Правда? Я напомню: ты приставал к моей женщине и чуть не ударил ее. По-моему, нам есть что обсудить.

— Это моя будущая жена! — прорычал Эдуард, — Я буду с ней обращаться так, как посчитаю нужным. А тебе лучше бы убраться с дороги, пока тебе это не вылезло боком! Маша! Иди сюда, я сказал!!

Шаг в сторону и я перегораживаю Полянскому дорогу, когда он пытается обойти.

— Маша никуда с тобой не пойдет, — весомо повторяю я, — очень жаль, что ты глухой, потому что она ясно это сказала несколько раз.

На этот раз он не выдерживает. Хватает меня за грудки и встряхивает так, трещит ткань рубашки. Ухмыляюсь широко и жестко — отлично, что он спровоцировал драку. В последние дни жутко хочется сломать кому-нибудь парочку костей. Например, жениху мышки.

Выпускаю внутреннего зверя на волю и больше не собираюсь сдерживаться. Полянский думает, что преимущество на его стороне, но резкий удар по суставам заставляет его отшатнуться и взвыть от боли. Сразу после этого обрушиваю на Эдуарда всю свою ненависть и злость, поэтому дерусь так, словно от этого зависит жизнь.

Кулак прилетает прямо под ребра, но это единственный удар, который я пропустил. И за него Эдуард поплатился сполна. Как и за свои разговоры и угрозы. Прежде чем нас успевают растащить особо смелые гости, я успеваю оставить внушительное количество синяков на теле этого женишка. И еще парочку на смазливой физиономии.

— Ты пожалеешь! Вы оба об этом пожалеете!!! — утирая кровь под носом, верещит Эдуард, даже не пытаясь вырваться из держащих его рук. Жалкое зрелище.

Ухмыляюсь презрительно — угрозы от этого тюфяка я даже не собираюсь принимать всерьез. Полянского быстро уводят внутрь ресторана, чтобы не спровоцировать новую драку.

— Эй! Это что сейчас было? — удивленно спрашивает Горский.

— Извини, что испортил праздник, — говорю, когда прохожу мимо. Нормально извинюсь потом. Сейчас у меня другая цель. Хорошо, что эта самая цель ослушалась и выбежала на крыльцо, когда завязалась потасовка.

Хватаю Комарову за руку и тащу за собой. Она что-то лепечет и едва успевает за мной на своих каблуках. После драки от избытка адреналина кровь кипит. Не будь здесь Маши, я наверняка снова бы ввязался в драку, чтобы сбросить эту злость. Хочется рвать и метать. Особенно от того, что мышка сразу не рассказала мне ничего.

Зато сейчас самое время поговорить. Как раз во внутреннем дворе ресторана нет ни души и вокруг глухие стены.

Вытаскиваю сигарету из пачки, неторопливо прикуриваю, с прищуром глядя сквозь сизый дым в глаза Маше. Она дрожит, обхватив себя за плечи, и боится даже подступить ближе. Очень хорошо, потому что прямо сейчас я слишком зол.

— Эдуард, значит, — тяну с притворным спокойствием, стряхивая пепел под ноги.

Она вспыхивает, поднимает на меня свои ясные чистые глаза и трясется еще сильнее.

Да, мышка. Самое время поговорить.

* * *

Маша

— Эдуард, значит, — многозначительно хмыкает Марк. Затягивается, выдыхает и смотрит на меня сквозь сигаретный дым с прищуром. Внимательно, будто насквозь видит.

Обхватываю себя руками, чтобы унять дрожь в теле и сглатываю.

— Да. Мы женимся через месяц.

— Вот как.

На лице Марка ни капли удивления. Я догадываюсь:

— Ты знал…

— Игорь сказал.

— Давно?

— Несколько дней назад. Когда подрался с ним.

— И ты ничего не спросил?

— Я ждал, когда ты мне захочешь рассказать, — выделил он, усмехаясь.

Мы молчим. Краев неторопливо курит, а я нервно кусаю губы. Пауза слишком затягивается.

— И ты больше ничего не скажешь? — не выдерживаю.

— А что сказать, мышка? Все и так ясно, — насмешливо хмыкает Марк, оглядывая меня внимательно.

— Действительно, — нервный смешок, не удержавшись, слетел с губ.

Внутри сделалось так горько, что я даже на кончике языке почувствовала этот привкус. Рассеянным взглядом проследила за сигаретой. Тлеющий огонек затанцевал в сумерках, когда Марк поднес ее к губам и крепко затянулся.

— Я запретил тебе курить, — прокомментировал он мой интерес.

— Технически я этого и не делаю, — шагаю к Краеву вплотную.

С момента нашей первой встречи в подъезде я действительно не курила больше. Но в стрессовые моменты обычно тянуло заполнить легкие сигаретным дымом, чтобы хоть как-то унять нервную дрожь. Как сейчас.

Дрожащими пальцами сжимаю ткань измятой рубашки и подаюсь ближе, так, что мы почти соприкасаемся носами. От взгляда Марка, острого и оценивающего, пересыхает во рту. Он ведет кончиками пальцев по скуле и выдыхает из легких облако горького дыма. А я просто крепко зажмуриваюсь до цветных кругов перед глазами и жадно вдыхаю дым вперемешку с запахом его парфюма и возбуждающим мужским ароматом. Полной грудью, пока не начинает ломить ребра, пока отчего-то не защипало в глазах и они не наполнились слезами.

— Посмотри на меня, — его тихий голос звучит требовательно. Подчиняюсь, распахиваю глаза и встречаюсь с его взглядом. Темным, полным глухой боли и острого желания. Наверное, он уже выбросил сигарету, потому что Марк сжимает меня в крепких объятиях так сильно, что от пальцев наверняка останутся отпечатки на коже. Привлекает к себе, склоняется ниже. Сердце пропускает удар, а после пускается вскачь. Пульс зашкаливает, когда чужое горячее дыхание обжигает губы.

— Я хочу, чтобы ты принадлежала только мне, — признание прозвучало едва слышно, но побежавшие по телу мурашки подтверждали, что мне это не послышалось.

Жадным требовательным губам невозможно было сопротивляться. Горячий язык властно проник в рот, Марк прижал меня крепче к себе и хрипло простонал, когда я ответила. Он был возбужден и у меня сладко ныло внизу живота от его жаркого поцелуя и рук, которые бесстыдно блуждали по телу. Ладонь прошлась по изгибу спины, а после Краев отстранился, сильным рывком подхватил под бедро и заставил обвить ногой талию. Вжался сильнее, давая почувствовать, как велико его желание.

Охаю от неожиданности и смущаюсь, а этот мерзавец еще и наблюдает за моей реакцией с дьявольской ухмылкой на губах.

— Ты так невинно порочна, — со смехом комментирует Марк, а после вжимает меня в стену. Теперь он совсем близко. Я едва ли могу нормально дышать от обрушившихся на шею и плечи поцелуев.

— Так не бывает… чтобы одновременно… — попыталась возразить я, вцепляясь в Краева как голодная кошка.

Любовь значит слишком много. Потому что с женихом у меня никогда не было настолько крышесносных даже поцелуев, не говоря уже о чем-то большем! Чтобы ноги дрожали и мысли ворочались словно ватные от одних только касаний. И только одно желание — чтобы он взял меня прямо здесь. И плевать, видит кто-то или нет! Лишь бы ощутить его, эти поцелуи, объятия. Лишь бы полностью принадлежать ему.

— Ты смущаешься, хотя глазами умоляешь взять тебя. Жестко, быстро, прямо здесь, — зашептал на ухо Марк. И, искушая, его ладонь забралась под платье. Я замерла, едва дыша, и зажмурилась от стыда и нестерпимого желания, когда пальцы мужчины скользнули по коже выше. Слишком выше!

— Я ведь прав? — хриплый шепот на ухо, и Марк и проводит влажным языком горячую дорожку от ключицы вверх по шее, а после дует на мокрый след. По телу мгновенно разбегаются мурашки от резкого контраста, ноги дрожат от слабости, и я прикусываю нижнюю губу в попытке сдержать стон. Словно натянутая струна, я желала продолжения этой сладкой пытки и отзывалась на любую ласку Марка.

— Боже, ну давай же! — голос был чужим и хриплым. Жадно облизываю пересохшие губы, глядя в его блестящие в темноте глаза.

— Прямо здесь? Как грязную девчонку, просто задрав платье? — уточнил он с тихим смешком.

— Только не заставляй меня говорить это, — умоляюще произнесла я, со стоном утыкаясь лбом в его плечо. Щеки горели от стыда и возбуждения.

Марк дьявольски усмехнулся и нажал пальцами на чувствительную точку. Это действие послало по телу острую истому.

— Ты же послушная девочка, так скажи это. Чтобы после снова не обвиняла меня в том, что все произошло по моей вине.

— Мы в нечестном положении. Я ведь не держу тебя за… ни за что не держу! — сквозь зубы ответила я, краснея.

— А ты хочешь подержаться? — с иронией уточнил он.

— Хоч… черт! Марк, я хочу тебя. Хочу сейчас, прямо здесь, прямо так. Без защиты, в каком — то дурацком холодном дворике. Хочу, неважно как. Главное, чтобы это был ты, — не выдерживаю я.

Всегда хочется, чтобы на откровенность ответили тем же. Но я совсем не ожидала, что Марк поставит меня на ноги, поправит юбку и растрепавшиеся волосы, а после бросит:

— Поехали. Отвезу тебя домой.

Ощущение было такое, словно меня окатили холодной водой.

— Марк, — позвала я, стоя на месте. Голос был как будто чужим.

Он успел дойти до свисающего со стены фонаря и я отлично видела его удаляющуюся спину в скудном свете. Краев остановился и ощутимо напрягся.

— Что происходит?

Марк помедлил, но после все же обернулся. Смерил меня насмешливым взглядом. Его растрепанные волосы и смятая рубашка делали его каким-то… живым, а не той ледяной глыбой, каким он представал в роли строгого властного босса. Он все еще был возбужден. И зол. Правда, наверняка пытался сдерживаться.

— Ничего, Машенька. У тебя ведь свадьба скоро. Кем ты будешь, если станешь изменять жениху с боссом? Или ты планируешь гулять от муженька всю жизнь? — сплюнул он жестокие слова.

— Марк, все не так… не так просто, — делаю шаг к нему, — я не могла тебе сразу сказать. Я даже не знала, что между нами все так закрутится.

— Да? То есть я для тебя не способ развлечься и разбавить свою пресную жизнь острой интрижкой?

— Нет! Я… ты дорог мне. Очень.

— И поэтому ты выходишь замуж не за меня?

— Ты… и не предлагал. (3303c)

— А ты и не была свободна, оказывается, — он развел руки в стороны с усмешкой, — Придется выбрать, мышка. Не надо бегать ко мне, едва тебе захочется переспать с кем-то. Бросишь своего женишка, сообщишь родным о разрыве помолвки — и тогда мы поговорим, — холодно отрезал он. — Вызову тебе такси.

Марк полоснул меня тяжелым немигающим взглядом вместо прощания, и, развернувшись, направился к выходу из дворика. А я осталась на крыльце. Все еще разгоряченная, неудовлетворенная и во встрепанных чувствах. Я любила его. И да, Краев чертовски прав, во всем, абсолютно во всем. Но жениха мне подбирал отец и он давно дали понять, что никакой речи о разрыве помолвки быть не может.

Поймет ли он меня? Я не знаю. Но теперь другого выхода не оставалось — обо всем придется рассказать отцу.