Глава 32. Силы не равны

Никогда не думала, что буду возвращаться домой с таким тяжелым сердцем. Внутренний голос кричал, чтобы я разворачивалась и бежала как можно дальше отсюда, но… Я слишком часто убегала. Пришло время поговорить с родителями и постараться все объяснить. Отец всегда был очень строг и жесток со мной, но может быть хоть сейчас поймет меня. Ведь я его дочь.

Охрана открыла ворота, поприветствовала меня. С собой у меня была только сумка, никаких вещей я с собой не брала. Задерживаться долго все равно не планирую, даже билет на обратный самолет забронировала. Хотелось поскорее вернуться домой, к Марку, и сказать, что все разрешилось. Наш последний разговор вышел слишком тяжелым.

Едва я успела порог дома перешагнуть, как тут же натолкнулась на маму.

— Милая, здравствуй! Наконец-то ты вернулась! Почему даже не позвонила, что прилетаешь? Я бы прислала за тобой водителя! — посетовала она, крепко обнимая меня. — Я так соскучилась!

Она выглядела как и обычно — платиновая блондинка с короткой стрижкой и добрым кротким лицом. Только осунулась и казалась немного измученной. Сколько я помнила, мама практически никуда и не уезжала. В путешествия они с отцом не ездили, одна она даже на праздники не выбиралась, постоянно была дома. У нее и подруг не было.

— Привет, мам. Да я ненадолго, вот и не стала звонить, — я слабо улыбнулась и отстранилась, оглядывая еще раз.

— То есть как ненадолго? Милая, свадьба уже вот-вот, нельзя так исчезать. Тем более бросать надолго жениха!

— Вот, кстати, об этом я и хотела поговорить с отцом. Он дома?

— Он как раз одевался на работу.

Мама с тревогой взглянула на второй этаж, а после склонилась ниже и шепотом спросила:

— Как там Таечка? С ней все хорошо? Ей хватает денег?

В ее глазах было столько тоски и боли, что у меня сжалось сердце. Тая не звонила маме, знала, что отец досконально проверяет ее телефон. Все это время я только передавала ей, что с сестрой все хорошо, но ведь сама она родного ребенка не видела. Валентина — так звали мою маму — всегда была строгой, но сейчас я будто взглянула на нее другими глазами. Возможно этой строгостью она просто хотела нас защитить? Хотя бы для того, чтобы у отца было меньше поводов вымещать на нас зло.

— У нее все хорошо, мама. Мы вчера созванивались. Она работает и я ей помогаю немного.

Мама кивнула, прикусив губу и срывающимся шепотом ответила:

— Я знаю, она не может мне позвонить. Но скажи ей, что я ее очень люблю и по ней скучаю.

Глаза мамы наполнились слезами и я поспешила крепко обнять ее. У меня у самой душа переворачивалась. Она ведь здесь оставалась совсем одна с отцом… А Виктор Комаров чуткостью и заботой никогда не страдал.

На лестнице слышатся шаги и мы отпрыгиваем друг от друга, как будто преступление совершили. Мама поспешно вытирает слезы, а я с замиранием сердца слежу за отцом. Его высокая статная фигура появляется спустя несколько секунд и вот он уже степенно спускается с лестницы вниз.

— Маша? Ты уже вернулась, отлично. Таю привезла?

Не знаю, выдохнуть мне или нет. Отец никак не показал, что знает о Марке и о том, что я разорвала помолвку с Полянским. Неужели Эдуард так и не рассказал ему?

— Нет. Но я не вернулась, я приехала кое-что сказать.

— Ладно, говори. Только быстрее, у меня еще встреча с будущим затем сегодня, — отец демонстративно смотрит на дорогие часы.

Так вот оно что. Эдуард просто решил все лично рассказать, а не по телефону. Заодно и продемонстрирует, что Марк его избил — синяки на его физиономии еще долго будут красоваться. Приятно, конечно, но кое-кто придет в бешенство…

— Лучше присядьте, — предлагаю я и сама иду в гостиную.

Родителям ничего не остается, как пройти следом. И если мама смотрит с тревогой, то отец тревожиться даже не думает. Вместо этого недовольно хмурится и грозно спрашивает:

— Что случилось?

Сердце колотится, как сумасшедшее. Делаю несколько вдохов и выдохов, зажмуриваюсь. Давай же, трусиха. Выдыхаю. Решаюсь.

— Пап, мам, я не выйду за Эдуарда.

Молчание. Глаза мамы испуганно расширяются, она прикрывает рот ладошкой и с ужасом смотрит на меня. Отец вскидывает брови и удивленно хмыкает:

— Что за бред? Конечно выйдешь!

— Нет. Я разорвала помолвку. И Эдуард уже все знает. Свадьбы не будет.

Страшнее всего было взглянуть в сторону отца. Мне казалось, даже воздух в комнате наэлектризовался, такие волны гнева и бешенства от него расходились.

— Ты с ума сошла?! — не выдержала мама, — Отменять свадьбу за месяц до торжества! Все приглашения были разосланы за полгода, подготовка почти полностью окончена! С чего ты вдруг решила все отменить?

— Мама, я не люблю его.

— Дочь, все невесты испытывают мандраж. Поверь, даже я прошла через это, когда выходила замуж за твоего отца. Хотелось все бросить и сбежать. Это нормально.

— Ты не понимаешь! Ты ведь выходила замуж за отца по любви.

— Вообще-то пару нам выбрали родители, — хмыкнул отец, холодно осматривая меня с головы до ног, — ни твоя мать, ни я не знали друг друга до конца. Мы встречались только при наших родителях. Вам же с Эдуардом было позволено даже жить вместе! Мы пошли навстречу, сделали скидку на то, какое сейчас поколение!

— Это не играет роли. Я не могу полюбить Эдуарда по указке. Да, мы с ним встречались, жили вместе, даже спали…

— О, не нужно подробностей! — сморщился отец с брезгливой гримасой, прерывая тираду.

— …и я думала, что так и нужно! — в запальчивости продолжила я, — Что по-другому люди не живут. Я бы так и считала, если бы не уехала от вас.

— Я говорил, что младшая плохо на нее повлияет! Где одно порченое яблочко, там и другое, — цыкнул папа.

— Не нужно полоскать имя Таи! — не могу совладать с тем, что накипело за всю мою жизнь, — Она хотя бы честно все сказала тебе и не играет в счастливое семейство просто потому, что ты так сказал!

Никогда до этого я не спорила с родителями, даже не повышала голоса. Моя отповедь заставила их замолчать и уставиться на меня со священным ужасом.

— Машенька, прекрати так разговаривать с папой, — подала робко голос мама, — мы же любим тебя, хотим как лучше.

— Хватит манипулировать мной, мама. Никакой свадьбы не будет. Я уезжаю, — качаю головой с легкой улыбкой.

— Капитал должен приумножаться! А ты что, решила пустить нас с матерью по миру?! Жить в каком-то вонючем клоповнике? Неблагодарная! Ты всем нам обязана! — не выдерживает отец.

— Выставите счет за мое содержание и обучение — я расплачусь, — парировала я, подхватывая сумку.

— Ты нашла себе кого-то в том проклятом городе, — догадалась мама.

В одно мгновение весь мой запал исчез. Сердце ухнуло вниз от того, как у папы нехорошо блеснули глаза.

— Вас это не касается. Это моя жизнь, мое тело, а не какой-то товар, который надо выгодно сбыть.

Ох, напрасно я сюда приехала, напрасно надеялась хоть на какое-то понимание.

— Да, кстати, об этом. Твое тело давно продано, — холодно оповестил отец.

— Ты о брачном контракте, что мы подписали с Эдуардом? Я его расторгну, пусть и с неустойкой.

— Не только. Вряд ли твой дружок захочет получить невесту с таким приданым, — ухмылка на его губах мне не понравилась совершенно. Он резанул меня презрительным взглядом и бросил, — жди здесь.

Папа скрывается с видом победителя и мне уже нехорошо от горького предчувствия. Он бы не вел так себя, если бы не знал, что выиграет. Отец отсутствовал всего пару минут, за которые я успела искусать в кровь губы, а когда вернулся, вручил мне бумагу и спокойно сел на диван.

— Что это? — вопросительно вскидываю бровь.

Пробегаюсь по документу глазами и внутри все сковывает льдом.

— Не может быть… — в горле пересыхает.

— Может, детка. Я же всегда учил проверять, что ты подписываешь, — усмехается отец довольно.

— Ты перевел на меня часть фирмы, которая… — не могу даже договорить, настолько не слушается тело. Но договаривать и не нужно, потому что отец перебивает:

— Которая должна «Полянскому и партнеры» огромную сумму. Сумму, которую ты не выплатишь, даже если вместе с сестрой пойдешь приторговывать своим телом и обслуживать на панели по двадцать мужиков в день.

Я смотрела на него, не веря своим ушам.

— А я-то думала, с чего вдруг ты решил отдать часть своей корпорации мне…

— После того, как твоя безмозглая сестренка сбежала к какому-то быдлу, я понял, что ваше племя думает только тем, что находится между ног, — произнес он с презрением, бросив уничтожающий взгляд на маму. Она виновато опустила голову, — и перестраховался. Как видишь, не зря.

На душе стало так тошнотворно, что меня замутило. Еще раз я перечитала эти проклятые строчки и у меня задрожали руки.

— Какая же ты… мразь… — выдыхаю, обессиленно опускаясь в кресло напротив родителей и отбрасываю бумагу на журнальный столик.

— Почему же? — с притворной улыбкой вскинул брови отец, — Я даже оставил тебе выбор. Пойти вместе с Таей и вашей мамашей на панель отрабатывать долг — потому что если ты не согласишься, я выкину из дома без денег вас всех. Но так и быть, клиентов побогаче могу подбрасывать из друзей. Ну или ты можешь просто выйти замуж за сынка Полянского и тогда всем будет хорошо. У тебя, по крайней мере, будет всего один партнер в постели, а твоей матери и сестре не придется работать в поте лица. И не только лица.

Я смотрела на него во все глаза. Мозг просто отказывался воспринимать услышанное всерьез. Может это такая странная шутка? Мне всегда говорили, что Виктор Комаров опасный человек, но никогда — что он готов на такую подлость.

— Как ты можешь? Мы ведь твои родные люди! — хриплым шепотом произнесла я и опомнилась, — Подожди… я поняла! Ты блефуешь! Придумал способ, чтобы меня, дурочку, запугать!

Пожалуйста, пожалуйста, пусть это будет просто глупым розыгрышем! Потому что это просто не может быть правдой! Он же мой отец! Пусть строгий, жесткий и жестокий, но все же отец!

— Маша… — глухо произносит мама и прячет бледное лицо в ладонях, — это все правда… Он так сделает.

Несколько долгих секунд уходит на то, чтобы просто заставить себя принять ситуацию всерьез, а не как злую шутку. Словно в подтверждение маминых слов папа довольно усмехается. Будто сейчас он выиграл крупную сделку в бизнесе, а не одним махом уничтожил меня.

— Ты что… ты… ты правда готов пойти на такое? Отдать твоих родных дочерей и жену…

— Не устраивай драму, — поморщился отец как от зубной боли. — Если мои дети такие неблагодарные твари, то считай, что у меня их нет. Потому что мои дочери сделали бы все ради семьи — я их воспитывал послушными девочками, которые слушаются старших.

Словно в прострации я следила за тем, как этот монстр спокойно поднимается и неторопливо застегивает пуговицы на дорогом пиджаке. Он поднял документ, деловито пробежался по нему глазами, а после вручил долговую расписку назад мне в руки.

— Держи, детка. У тебя все еще есть время подумать, кто ты — послушная папина девочка или неблагодарная тварь с огромными долгами, — отец с улыбкой потрепал меня по щеке, а после холодно обратился к маме, — Валентина, распорядись, чтобы сегодня на ужин приготовили рыбу и достали хорошее вино. Я хочу пригласить Эдуарда, чтобы дети помирились.

Я сглотнула и проводила взглядом Виктора Комарова. После того, что произошло, он перестал быть мне отцом. Такую сумму не потянет никто, даже Марк. Я видела баланс его фирмы, знаю, что у него успешный бизнес, но эта сумма на порядок, гораздо выше. И захочет ли Краев отдать все и даже больше из-за меня? Да, любовь, но… Я не готова к такой жертве. Чтобы он потерял свои фирмы и до конца жизни расплачивался за чужую ошибку. За то, что я такая дура…

— Машенька, ты ведь…

Голос мамы вырывает меня из прострации и я вздрагиваю. Она все так же сидит на краешке дивана, сгорбившись от горя, и с такой надеждой в глазах смотрит на меня… Поэтому она не ушла от отца. Знала, что он найдет способ уничтожить ее. В любом случае найдет болевые точки и размажет по стенке, без капли сострадания.

— Все нормально, мама. Распорядись об ужине, — бесцветно говорю в ответ и невидящим взглядом смотрю в стену.

Даже не замечаю, когда она уходит. В голове пусто и мне так сильно не хватает воздуха, что жжется где-то в груди. Я знаю, что не смогу позвонить Краеву и сказать обо всем. Он ведь сразу бросится сюда.

А может и не бросится… Столько лет прошло. И я никогда не требовала от него ничего. Кто решится разом оказаться на грани нищеты ради какой-то женщины? Таких тысячи, и даже лучше. Красивее, умнее. Просто достойнее.

Я достала айфон и разблокировала экран. С заставки на меня смотрел улыбающийся Марк с размазанными по щеке взбитыми сливками. А рядом счастливо улыбалась я, прижавшись к нему, чтобы не смотреть в объектив — утром я была такая растрепанная и не хотела фотографироваться…

Щеку обожгло и я поспешно вытерла дорожку слез. Едва смогла проглотить горький комок и дрожащими руками, ломая ногти, вытащила сим-карту. Сломала. А после словно сломалось что-то во мне самой.

— Я не могу рисковать. Не могу, не могу, не могу, — тихо повторяла я, подложив телефон под ножку журнального столика и методично кроша ею экран.

От зарождающейся истерики дрожали руки. Надо уничтожить все, чтобы отрезать пути к отступлению, чтобы не было даже соблазна позвонить ему. Потому что отец все равно не отступится. Если он пошел на такое, то точно готов и на убийство. Я не могу рисковать.

Телефон полетел прямо в столешницу. От удара под ноги брызнула россыпь осколков, но я продолжала швырять айфон, пока он не разлетелся на мелкие детали.

Наверное, от меня стоял такой грохот, что на этот звук прибежала мама.

— Маша? Маша, что тут происходит? — она испуганно зажала рот ладонью и остановилась как вкопанная на пороге гостиной.

— Ничего. Ничего, мама, — ответила я спокойно.

А после рухнула в осколки и разревелась, зажимая руками рот, пытаясь сдержать рыдания. Пыталась плакать беззвучно, как привыкла за всю жизнь, чтобы никто не слышал, но в этот раз было слишком больно.

В этот раз мама не ушла. Просто села рядом, обняла и горько плакала вместе со мной.

Как и привыкла — молча.