Эпилог

Если бы я могла щелкнуть пальцами и исчезнуть — я бы это сделала. Навсегда. Только вот от меня зависела мама и младшая сестренка. Они уж точно не заслужили всего того, чем угрожал им отец. Хотя какой он мне отец — Комаров. Разве родной человек поступил бы так со своим ребенком? Я печально огладила складки платья, глядя в зеркало.

— Да красивая, красивая, что ты себя рассматриваешь. Умопомрачительная даже, я бы сказал.

От знакомого голоса сердце уходит в пятки. Пульс разом зашкаливает до предела, тело бросает в жар. Я оглядываюсь — и у меня кружится голова от осознания того, что это не галлюцинация, что я не сплю.

— Марк…

Этот рыцарь забирается через окно и отряхивается, как ни в чем не бывало:

— Черт, я надеялся, что ты будешь в другой комнате!

Я испуганно отшатываюсь, когда он подступает ближе и хватает лежащие на столике ножницы.

— Неужели ты не понял, что я выбрала не тебя? Все кончено! — заставляю себя выдавить эти слова.

Боже, сейчас налетит охрана и его просто скрутят, уведут с посторонних глаз и оставят на расправу Комарову! Лучше пусть ненавидит меня и уберется поскорее, чем так!

— Бла-бла-бла, конечно, — фыркает Краев, присаживаясь передо мной на корточки и хищно щелкая ножницами.

— Что ты делаешь? — не выдерживаю я.

— Краду невесту, — Марк ухмыляется весело, в глазах его прыгают озорные чертики.

— Что? Ты с ума сошел!

— Ладно, — озорство разом сходит с его лица, и только сейчас я понимаю, как он напряжен, — Скажи, ты хочешь, чтобы церемония прошла прямо здесь?

— Марк, я…

— Нет, ответь. Ты хочешь, чтобы наша свадьба была такой?

Я смотрю в его глаза, пытаясь понять, говорит ли он серьезно.

— Нет, — помедлив, все же говорю в ответ, — Мне ничего не нравится здесь, даже платье.

— Хоть ты и шикарна в этом нем, но я с тобой согласен, — ухмыляется он широко.

А после берет подол и безжалостно кромсает юбку ножницами, укорачивая свадебное платье почти до колена.

— Сумасшедший!

— Так будет удобнее сбегать, — подмигивает Марк, отшвыривая ткань и ножницы. Поднимается и привлекает меня к себе. — Что, мышка, думала так легко исчезнуть? Ну нет уж. У меня на тебя планы, знаешь ли. Те, которые называются «долго и счастливо».

От знакомого запаха, уверенных сильных объятий даже ноги слабеют. Я боюсь поверить, что все это правда.

— Идем, — Краев подталкивает меня к окну.

— Подожди, я не могу. Виктор, он… он… я не могу, он угрожал… — волнуюсь я, но Марк перехватывает подбородок и прерывает мою тираду:

— Маша. Все будет хорошо. Верь мне.

Мне так страшно и весело, что слезы поневоле текут из глаз.

— Ладно, ладно.

У окна Краев подхватывает меня и свешивается с края окна, опуская меня вниз.

— Игорь! — удивленно выдыхаю, когда мужчина снизу подхватывает меня за талию прямо из рук Марка и ставит на землю рядом.

— Поздравляю с несостоявшейся свадьбой! Ты не замужем! — радостно кричит Тая, бросаясь меня обнимать.

— Так, девчонки, давайте обнимашки потом. Быстро в машину! — командует Марк, лихо выпрыгивая из окна.

Не успеваю залезть в салон внедорожника, как рядом хлопает пробка шампанского, мне вручают бокал и тут же наполняют его до краев. Вижу маму и мои глаза наполняются слезами. Она здесь! Значит, все это время она помогала Марку устроить побег, не выдала нас. Поэтому сказала, что скоро все закончится!

— Мама…

Мы обнимаемся и молчим. Марк садится рядом и сжимает мои пальцы. Тая весело щебечет, когда машина трогается с места. Из-за нервов я болтаю всю дорогу.

— А что, Игорь теперь на нашей стороне?

— А когда это он был не на нашей стороне? — удивленно спрашивает Тая.

— Ну это ведь он все устроил. С погонями и преследованиями. Даже Маргарите номер Эдуарда дал, — говорю я быстрее, чем успеваю подумать.

— Вот как, — сестренка одаривает Игоря странным взглядом и замолкает.

— Я был идиотом. Надеюсь, вы с Марком меня простите мы будем дружить. Семьями.

Тая высокомерно хмыкает и отворачивается к окну, а я удивленно вскидываю брови на последнюю реплику. Бросаю на Марка вопросительный взгляд и он с улыбкой кивает головой, подтверждая мою невысказанную догадку — между ними что-то происходит.

Только открываю рот задать вопрос, как Игорь паркует машину рядом с причалом и приходится выбираться из внедорожника.

— Теплоход? Мы что, собрались плавать по Москве-реке? — удивляюсь я.

— Да, у нас ведь праздник — несостоявшаяся свадьба. Только нужно подождать кое-кого. Добро пожаловать на борт, принцесса, — Марк шутливо кланяется и помогает подняться по трапу. Следом подает руку маме, а вот Тая напрочь игнорирует и Краева, и Игоря.

— Вы оба мне ничего не сказали, я с вами не разговариваю! — хмыкает она обидчиво и сама проходит по трапу.

На нижней палубе накрыт огромный стол, играет зажигательная музыка, но меня никак не может отпустить тревога. И я задаю вопрос, который боялась озвучить все это время:

— А отец?

— Отец? — Марк улыбается, берет мою ладонь в свою, вторую кладет на талию и увлекает в медленный танец. — Ты переживаешь о нем?

— Я… боюсь, что все это… что все плохо кончится.

— Нет уж, мышка. Это добрая сказка, так что все должно закончиться свадьбой, — он тихо смеется и мягко целует меня в нос, — можешь выбрать любую дату, которую захочешь.

* * *

Просто отлично, что Полянский заговорил о делах! Если бы мог, Виктор расхохотался — его план работает на все сто. Но надо было держать лицо и не показывать лишних эмоций. Сегодня он выдает замуж дочь, а это значит, что нужно радоваться, как радовался бы любой отец. Но все же Виктор не выдерживает и как только заходит в пустую комнату, начинает разговор сам:

— Что ж, какое нам нужно обсудить дело? Я, к сожалению, не взял с собой никаких документов, не думал, что…

— Вот как, значит, ты решил мне отплатить, Комаров, — прерывает его тираду Полянский, закрывая за собой двери, — Я думал, что наша вражда закончена, а ты решил на моем сыне отыграться. Зачем? Ведь он вообще в этом деле не замешан.

Комаров резко разворачивается и натыкается взглядом на человека, которого ожидал увидеть меньше всего.

— Здравствуй, Виктор.

— Циглер. Я надеялся, что ты сдох, — сплевывает он презрительно. В его глазах вспыхивает огонек черной ненависти.

— Рад тебя разочаровать, но я жив. И проживу точно дольше тебя, — хмыкает Артур, делая шаг ближе к Комарову.

— Что ты несешь? Что вообще здесь происходит?

— Прекрати ломать комедию, Виктор. Мы все знаем. Я — про то, как ты собрался грохнуть моего единственного сына и отжать мой бизнес, он — про то, что ты собрался угробить и его дочь тоже.

— Единственную, — ухмыляется недобро Циглер, неторопливо закатывая рукава рубашки.

— Что бы тебе ни сказал этот урод — знай, что все неправда! Мы же с тобой партнеры! Старые обиды забыты, Полянский, клянусь! — зачастил Виктор, отступая дальше от разъяренных мужчин и панически оглядывая комнату, чтобы найти, чем обороняться.

— Можешь не пытаться. Я уже все проверил. Оказалось ведь, что даже киллера ты уже нанял. А он тебя слил, представляешь? — поцокал языком старший Полянский.

Виктор побледнел и схватился за сердце. Прохрипел с ненавистью и вызовом:

— И что вы сделаете? Убьете меня? Вы же в курсе, что я никогда смерти не боялся, сам под пули лез!

— Никто не собирается тебя убивать, Комаров, — покачал головой Циглер, — Ты не заметил? Все уже давно живут как цивилизованные люди, а ты так и остался в девяностых. Те же методы, то же мышление.

— Тогда что вы собрались сделать?

— Знаешь, оказалось, что в прокуратуре как-то разом всплыли все твои темные делишки. И по большей части твоего криминала срок давности до сих пор не прошел. Такой скандал, — вздохнул с притворным сочувствием Полянский. — Но есть и хорошая новость.

Виктор хмуро молчал полминуты, а потом все же не выдержал:

— Какая?

— В тюрьме тебя заждались твои друзья. Те, кого ты подставил, те, кого кинул. Те, у кого ты убил родных. Я думаю, скучно тебе точно не будет. Ребята, все, можно брать этого урода! — повысил голос Артур.

И с наслаждением наблюдал за тем, как этот ублюдок сначала вырывается из хватки спецназовцев и пытается угрожать, а после начинает умолять и сулить деньги за то, чтобы его отпустили. Знает, что лучше даже в муках сдохнуть, чем оказаться в камере с теми, кого он предал. А таких людей было немало.

И пришла пора перед ними ответить.

* * *

Наверное, это лучшие часы за всю мою жизнь! Были, пока Марк не взглянул мне за спину и не кивнул:

— Вот, кстати, и твой отец.

Внутри словно лопается натянутая струна и меня начинает непроизвольно трясти. Все. Это конец. Оборачиваюсь резко, уже на грани обморока, и натыкаюсь взглядом на незнакомого мне мужчину. Постойте, это же он отзывал в сторону старшего Полянского!

— Здравствуй, Маша. Ты очень красивая, — мужчина улыбается, как-то нерешительно берет мою ладонь и целует кончики пальцев.

— Н-не понимаю… — шепчу едва слышно.

— Я никогда не говорила тебе этого, но надеюсь, что ты поймешь меня, дочка, — мама оказывается рядом и виновато заглядывает в глаза, — это твой родной отец — Артур Циглер.

Скольжу рассеянным взглядом по его высокой жилистой фигуре и поневоле отмечаю сходство с ним. Те же голубые глаза, нос, некоторые черты лица.

— А… Виктор? — лепечу растерянно. Я даже не знаю, что и сказать.

— Забудь о нем. Комаров больше не тронет тебя. Ни я, ни твой настоящий отец не дадим тебя в обиду, — Краев привлекает меня к себе и ласково гладит по плечу.

* * *

Ласковый и теплый весенний ветер давно испортил прическу. А мне и не жалко. Солнце уже садится и этот день заканчивается совсем не так, как начинался. Никакой свадьбы, никакого Эдуарда, только близкие и самые родные. Мы сидим с Марком на расстеленном пледе прямо на носу теплохода и я нежусь в его ласковых объятиях.

— Знаешь, почему я раньше такой невоспитанный, хамло и быдло был? Это потому что у меня любовницы с Ламборгини не было, — шутит Марк с легкой улыбкой.

— У тебя и сейчас ее не будет, дурак. Потому что Ламборгини у меня нет, — фыркаю в ответ, смешно щурясь от лучей закатного солнца.

— Значит, жить тебе и дальше с хамлом и быдлом, — он тяжело вздохнул и крепче обнял меня.

— Марк?

— М-м?

— У меня ведь и правда ничего больше нет.

Он улыбнулся, неторопливо поглаживая мое плечо.

— Мне ничего и не нужно, только ты.

Я молчу, кусая губы, чтобы не улыбаться слишком широко и счастливо.

— Знаешь, после нашего повторного знакомства я все думал, когда ты меня вспомнишь…

— Когда родители увезли меня, я была в такой депрессии… — нахмурилась, вспоминая то, что было десять лет назад, — они меня отвели к специалисту, я долгое время была на антидепрессантах. Потом меня как-то загрузили всем — учеба, работа, чтобы некогда постоянно было. Все стерлось из памяти. Да и в тебе сложно было узнать того мальчика. Ты так изменился.

— А я узнал тебя сразу. Когда ты уехала, я считал, что ты бросила меня. Ненавидел тебя всей душой. Иногда думал, что если увижу тебя, наверное, придушу голыми руками, так ты мне душу вывернула. А там, на лестнице, когда мы курили одну сигарету на двоих… Я мог подойти и сжать твою тонкую шейку, сломать тебя, но… У меня сердце перевернулось.

Я мягко улыбалась, вспоминая вечер нашего нового знакомства. Прижалась крепче к горячему телу и закрыла глаза.

— Знаешь, я почувствовала эту твою гнетущую ауру в этот момент. У меня даже мурашки по телу пошли, настолько это было ощутимо.

— Гнетущую? — расхохотался он, — да у меня стояк был такой, что я едва сдерживался, чтобы не разложить тебя прямо на этих чертовых ступеньках!

— Ты серьезно?

— Боже, ты такая наивная! — фыркнул он, — это твое черное платье… Когда ты спускалась по лестнице вниз, покачивая бедрами, на этих гребаных высоченных туфлях с прямой спиной… Мне хотелось тебя прибить, когда ты так приходила на работу!

— Эй, это строгое платье ниже колена, без декольте и украшений! Обычное офисное!

— Ты в нем слишком сексуальна.

— Стой, так ты хочешь сказать, что когда заставил спуститься на лифте, то ты не о моих ногах беспокоился, а о том, чтобы слюной не захлебнуться?! — возмутилась я. — Извращенец!

— Ну, в некоторой степени, — расхохотался Краев, а после серьезно спросил, — Почему ты сразу не рассказала обо всем мне?

— Не знаю… Боялась?

— Ты не должна сама решать все эти проблемы. Для этого у тебя есть мужчина. Я все решу.

— А что же тогда делать мне?

— Быть счастливой и делать счастливым меня, — пожал плечами он.

— И наших детей?

— И четверо наших детей, — поправил Марк, сжимая меня в объятиях.

Я улыбнулась и закрыла глаза. Ладно, надеюсь, о количестве детей мы договоримся потом.

* * *

— Тая, ты весь вечер сбегаешь от меня, как малый ребенок. Прекрати, давай просто поговорим! — в очередной раз не выдерживает Игорь. Картина обнимающейся парочки на носу теплохода окончательно его добивает. Потому что, черт возьми, это они с Таей должны сидеть там!

— Хорошо, — угрожающе тянет Тая, оставляя бокал с безалкогольным коктейлем в сторону, — давай поговорим. Значит, это ты преследовал мою сестру и угрожал ей?

— Я… — Игорь останавливается, встречаясь с осуждающим взглядом девушки, и обреченно вздыхает, — да. Это был я. Тогда я еще не встретил тебя и не знал…

— Чего не знал?

— Что сам буду готов порвать любого, кто обидит тебя или тех, кто тебе дорог. Я… пойму, если ты сейчас меня оттолкнешь. Но я постараюсь заслужить твое прощение. И учти, что тебе придется меня простить, потому что я не отступлюсь.

Тая прикусила нижнюю губу, стараясь скрыть смущение, а потом подняла глаза и хитро спросила:

— А как же Толик?

— А что Толик? Ты его что, любишь? — мрачнея, как грозовая туча, поинтересовался Игорь. В груди разгорелась ядовитая ревность. Хорошо, что этого придурка нет вообще в радиусе тысячи километров, потому что желание разорвать его голыми руками сейчас просто зашкаливало.

— Ну, он мой первый мужчина. Тебя это не задевает?

— Нет.

— Мне должно быть обидно?

Игорь вздохнул и привлек к себе Таю, впервые за все это время осторожно и бережно обнимая девушку за плечи. Поднял подбородок к себе, огладил пухлые губы большим пальцем, наслаждаясь тем, как Тая смущенно опускает глаза.

— Все равно, кто был у тебя первым. Мне плевать, сколько у тебя в жизни было вообще мужчин.

— Один… — робко перебивает Тая, но Игорь останавливает, не давая договорить.

— Это все неважно. Все в прошлом. Главное, что я стану единственным.

Девушка весело хмыкает и широко улыбается.

— Я серьезно, я очень ревнив!

— Ты еще не представляешь, что ждет тебя! — не остается в долгу Тая и с довольным видом забирает свой коктейль назад.

* * *

— Маша выглядит такой счастливой… — с задумчивым видом произносит Артур, опираясь на поручни верхней палубы и наблюдая за тем, что происходит внизу, — Ты очень хорошо воспитала ее. Я жалею только о том, что не мог видеть, как растет моя дочь.

— Прости… — невесело улыбается Валентина, — Я боялась за жизнь девочек. За себя. Виктор расправился бы с нами и глазом не моргнул. Никто, даже родители, не встали бы на мою защиту.

— Я бы встал.

Она порывисто обернулась к мужчине, встретилась с ним полным боли взглядом.

— Знаешь, я ведь так и не женился. Не то что детей, даже собаки не завел. Всегда любил только тебя, не представлял другую женщину хозяйкой своего дома.

Не сразу, а только через несколько долгих секунд женщина решается на признание:

— Я… тоже всегда любила тебя.

Между ними повисает молчание. Лишь спустя минуту Валентина почувствовала, как ее прохладных пальцев коснулась рука и в следующую секунду теплая мужская ладонь сжала их, согревая. Сердце пропустило удар и поневоле лицо обожгло горячими дорожками слез.

Сегодня она была самым счастливым человеком на свете. И все, что было нужно для этого — видеть радостную Машу в испорченном свадебном платье, Таю, которая заразительно хохотала над шуткой Игоря, и чувствовать тепло руки любимого мужчины.

— Ты серьезно? Это правда??? — доносится с нижней палубы ошеломленный крик Марка.

— Мама, ты скоро станешь бабушкой! — Тая прыгает, радостно хлопая в ладоши, и сердце у Валентины поневоле заходится от волнения.

Сегодня лучший день — долгожданный, ради которого она готова была страдать хоть всю жизнь. День, когда знаешь, что все твои близкие здоровы и счастливы, как они того и заслуживают. А те, кто заслужил наказания — наказаны. Валентина улыбается, когда дочери машут ей с нижней палубы, и решает спуститься, чтобы обнять их обоих.

Потому что сегодня начинается совсем другая жизнь.

Конец