Глава 1 · Предательство

Он вернулся другим.

Только одно осталось прежним — его взгляд.

Фай стоял передо мной, глядя сверху вниз. Чёлка чуть падала на лоб, а карие глаза прожигали насквозь.

Лицо капитана Сторма не выражало ни тени радости.

Парадный мундир украшали заморские награды, значение которых понимали немногие. Тёмная ткань плотно облегала широкие плечи, и казалось, он стал ещё выше и шире, чем прежде.

Несмотря на торжественную обстановку, новый особняк и полный дом гостей, он был мрачнее грозовой тучи.

Он игнорировал попытки моего отца лебезить и лишь кривился, когда тому в очередной раз приходилось напоминать о своих сомнительных заслугах и некогда высоком положении.

— Помнится, пять лет назад вы отказали мне, губернатор, — холодно произнёс Фай, прерывая очередную попытку папеньки меня сосватать.

— Ну что вы, капитан, с тех пор много воды утекло. Теперь вы с Анжеликой можете объявить о помолвке. Зачем вам простушка Лидия? Ни состояния, ни рода. Вы давно переросли девочку. С нее нечего взять, кроме миловидного личика. Ни манер, ни выдержки.

Фай медленно покачал головой, и на переносице пролегла резкая складка.

— Затем, что существует такое понятие, как честь, губернатор. Но, полагаю, вам оно не знакомо, — холодно отрезал он и развернулся.

Лицо отца вытянулось, а я проводила спину бывшего друга долгим взглядом.

Это было унизительно.

Нет, это было убийственно унизительно.

— Я говорила тебе, отец, — прошептала я и тут же наткнулась на его взгляд, полный плохо скрываемой ярости.

— Если бы не твой дурацкий характер, мне бы не пришлось унижаться. Это ты не сумела удержать Патрика Свона в Атланте, — зло процедил он, уже выискивая глазами новую « добычу».

О бегстве Патрика я не жалела ни минуты.

Знал бы отец, чего стоил мне каждый визит этого « завидного жениха». Мистер Свон вовсе не собирался на мне жениться, зато все пять лет искусно водил папеньку за нос, втягивая его в сомнительные предприятия.

— Мне нужно на воздух, — прошептала я, чувствуя, как корсет безжалостно впивается в рёбра.

Перетянутое почти вдвое туже допустимого, это модное орудие пыток безжалостно выдавливало из груди последний глоток тяжёлого, пропахшего вином воздуха.

Отец лишь скривился и небрежно махнул рукой.

Получив отказ от того, кого еще утром называл « спасителем», он решил заглушить неудачу новым унижением и направился к столу с картами.

Остатки серебра тяжёлым грузом оттягивали его карман, и в блеске глаз уже читалось твердое намерение исправить столь досадное недоразумение — и вслед за честью проститься ещё и с деньгами.

* * *

Летний воздух обжег легкие, не принося облегчения.

Наклонившись через поручень, я пыталась вдохнуть, но каждый раз лишь тихо сипела, чувствуя, как кружится голова.

— С ума сошла! — раздался приглушенный рык, и меня втянули обратно.

Холодные мужские руки сомкнулись на плечах, и в затуманенном предобморочной мглой сознании немного прояснилось.

— Ниже, — просипела я, отрывая его руку от плеча и прикладывая к груди.

Прохладная ладонь помогла прийти в себя и сделать вдох.

В глазах моего ночного спутника мелькнуло удивление, затем вспыхнула ярость, и он резко отстранился.

— Похоже, ты не сошла с ума, просто совсем утратила стыд, — криво усмехнулся.

Что ж, за последние годы я многое утратила, и скрывать это было бессмысленно.

— Уже давно, — не стала спорить я с бывшим другом. — Долги не способствуют ни гордости, ни достоинству.

Несмотря на напускную уверенность, щеки запылали. Только сейчас я осознала, что почти сама заставила мужчину коснуться моей груди.

Что бы сказала маменька, будь она здесь.

С груди вырвался короткий смешок, и я попыталась опереться на поручень. Однако пальцы скользнули мимо. Инстинктивно выставив руки вперёд, я тут же натолкнулась на твёрдую, как камень, грудь.

— Анжелика, ты пьяна, — прошептал Фай, сжимая меня в объятиях и всматриваясь в лицо.

Сумрак и задернутая штора скрывали посиневшие губы и то, как жадно я ловила воздух.

— Нечем дышать, — просипела я в расплывающееся лицо бывшего друга.

Фай сначала улыбнулся, затем наклонился ниже и приложил два пальца к моей шее. Под его холодным прикосновением пульс бился неровно и слишком быстро.

Я видела, как меняется лицо капитана. Тень понимания скользнула по его чертам, стягивая губы. Гнев на мгновение отступил, уступив место осознанию, но почти сразу вернулся — еще более жесткий и опасный.

— Опять заставила служанку перетянуть корсет, — рыкнул он, разворачивая меня спиной.

Да, это была одна из немногих привычек, оставшихся с юности.

Ею грешили все воспитанницы старых аристократических домов. Потому почти каждый бал заканчивался чьим-нибудь обмороком, и городу всегда находилось о чем посплетничать за утренним чаем.

Но, несмотря на все недостатки, было одно преимущество — мою талию в Атланте считали образцом утонченности.

Мгновение — холодные пальцы коснулись моей спины.

Первый вдох обжег легкие, и я словно заново родилась. Затем меня поставили на ноги, позволяя опереться на поручни.

— Этого недостаточно. Дальше второго узла я распустить не смогу, — недовольно процедил мужчина, дергая застёжки.

Росита нарочно завязывала узлы так, чтобы при движении нити не скользили и не ослабевали.

— Просто порви его. Всё равно я больше никогда это не надену, — прошептала я, впиваясь пальцами в холодный камень.

Сегодня меня стянули особенно туго.

Папенька собирался продать обузу подороже и позаботился, чтобы я выглядела как породистая кобыла. Он даже не постеснялся сказать это вслух.

С тех пор как кредиторы начали наседать, он окончательно позабыл о приличиях.

Сегодня был один из таких вечеров. Меня пытались продать, а я улыбалась и хлопала ресницами.

Треск ткани нарушил тишину летнего зноя, и из груди вырвался стон облегчения.

Я чувствовала, как Фай прижимает меня к себе, удерживая за талию, пока его ладонь скользила вдоль позвоночника.

— Безумная. Как ты вообще дышала в этом орудии пыток?

— С трудом, Фай… прошу, продолжай, — выдохнула я, жадно глотая воздух.

Он тяжело вздохнул, но прежде чем успел распустить нижние завязки, со стороны двери раздался женский всхлип.

— Кто здесь? — резко оглянулся капитан.

Дверь, которую он забыл запереть, спасая нерадивую гостью, была распахнута настежь, и на рыдания уже сбежались гости.

— Джош! — театрально взвизгнула какая-то дама.

— Что здесь происходит? — раздался следом мужской голос.

Кажется, это были родители Лидии. И я лишь могла представить, как выглядела сцена со стороны: я с порванным корсетом и растрёпанный Фай, с усилием удерживающий моё платье сзади.

— Это недоразумение, — холодно произнес он, благоразумно закрывая меня широкой спиной.

— Мне так не показалось, — ответил отец Лидии, пытаясь понять, кого именно скрывает жених его дочери.

Да уж, положение выглядело весьма удручающе. Прежде всего для меня.

Когда из зала донесся голос моего отца, я поняла: теперь будет ещё хуже.

— Что здесь происходит? Анжелика, дорогая, что он с тобой сделал? — наигранно воскликнул мой « заботливый» папа́, хлопая в ладоши.

Дальше всё происходило слишком быстро.

Обойдя Фая, отец продемонстрировал всем мою спину, громко рассуждая о приличиях.

Затем меня вытянули в центр зала и показали « позор» тем, кто не успел разглядеть его на балконе.

Редкие попытки хозяина дома образумить старика не увенчались успехом.

В отличие от меня, Фай ещё не заметил, как пылают алчностью глаза его бывшего покровителя.

Он пока не понимал, с кем имеет дело.

Мой отец театрально изображал опозоренного джентльмена, между тем в уме уже подсчитывая возможную выгоду.

Старые законы Юга давно утратили прежнюю суровость, и у Фая был выбор: выплатить крупную сумму золотом и тем самым очистить своё имя или проигнорировать скандал, надеясь, что всё утихнет само собой.

То, что он не собирается жениться на мне, капитан уже продемонстрировал.

Даже если прежде он допускал возможность сохранить между нами хотя бы формальные отношения, после отцовской сцены от этой идеи он, вероятно, отказался.

— Какой позор! Что скажет мистер Свон? Он не захочет жениться на опозоренной девице, — давил на жалость папá. — Как ты мог, Фабиан? Я растил тебя как родного, а ты не постеснялся прилюдно надругаться над моей единственной наследницей.

По тому, как потемнели от злости карие глаза Фая, было ясно: кредит терпения исчерпан.

— Отец, мне стало душно. Капитан помог с корсетом. Вот и всё. Нет никакого скандала, мы уходим, — тихо произнесла я, судорожно придерживая платье у груди.

Если прежде Фай смотрел на толпу, смакующую скандал, то теперь его взгляд остановился на мне.

Долгий, пронзительный, с едва сдерживаемой яростью.

— Надеюсь, я не пожалею о том, что не позволил вам лишиться чувств и упасть с балкона, — холодно заметил он, излагая свою версию.

Гости, казалось, были разочарованы столь прозаичным исходом.

Но отец не собирался отступать. Он нанёс последний удар — точный и болезненный, от которого мне вновь стало дурно.

— Твои родители были бы разочарованы, Фабиан! Они любили Анжелику как дочь. А ты стёр её репутацию и обрек на участь старой девы, — торжествующе произнёс он и, подхватив меня под руку, силой увлек прочь.

Я видела, как старый лис расплылся в довольной улыбке, ведя меня сквозь расступающуюся толпу.

Все знали, что Фай Сторм больше не вспоминал имя, данное ему при рождении. Фабиан Купер погиб в пожаре вместе с родителями.

До отъезда в Индию он был просто Фабианом. Вернувшись, стал Фаем Стормом.

Но моему отцу не было дела до чужих чувств, когда речь заходила о деньгах.

Домой Ричард Тейлор вернулся в прекрасном расположении духа. Вместо привычного бренди он даже распорядился подать чай супруге.

Я же поднялась наверх, едва чувствуя ступени под ногами.

Завтра Фай придёт торговаться о том, сколько стоит моя репутация, а мне предстоит это выслушать и молча кивать, соглашаясь с отцом.