Глава 19. Обиженная девочка

Алина

Я не знаю почему, но именно последнее событие стало для меня финальной точкой.

Прихожу в свой новый дом, спускаю собаку на пол, прямо в прихожей усаживаюсь возле коврика и…

Реву! Как потерпевшая.

Будто краник открыли.

Я так утром не ревела, когда муж меня забрать пытался. Я так не ревела, даже, когда рассматривала то злосчастное фото его любовницы, которое она сделала в нашей спальне. Хотя со мной столько всего случилось за последние дни, что когда-то плотину должно было прорвать, это неизбежно.

На меня наваливается все вкупе и душит, душит…

Самое обидное, я ведь вправду поверила, что Борис Викторович — благороднейший из мужчин. Наивная дура!

А какое он проявлял ко мне отношение…

За мной даже муж никогда так не ухаживал, как Борис Викторович сегодня вечером.

Муж мне никогда даже вшивого кофе в постель не принес. А я там всяко старалась!

Даже на Восьмое марта, и то…

Видимо, что-то во мне глобально не так, раз мужики вокруг не вьются с немым обожанием. А если и проявляют какие-то эмоции, то сугубо из корыстного интереса.

Чувствую, как в кармане вибрирует телефон.

Нехотя достаю, вижу Светкин номер.

— Да? — отвечаю почти бодро. — Твой благоверный там вообще в гостиницу не спешит? А то у тебя слишком много времени на разговоры со мной.

— Не спешит, гад, — признается она недовольно. — Ну что сходила за майонезом, любительница оливье?

— Сходи-и-ила… — тяну на выдохе.

Тут же понимаю, что я свою пачку низкокалорийного майонеза забыла у Бориса Викторовича дома, и расстраиваюсь еще больше. Снова реву практически навзрыд.

Света пугается:

— Алин, ты чего? Ты там ударилась? На тебя кто-то напал? Или ты немедленно мне все рассказываешь, или я вызываю полицию!

— На меня напали, да! — громко всхлипываю.

— Кто? — В голосе подруги уже слышится паника.

— Стейк с брусничным соусом и Борис Викторович! — выдаю на-гора.

А потом рассказываю подруге все-все. Со всеми мучительными деталями.

— Ты так описываешь, что мне аж самой захотелось стейка, — пыхтит Светлана.

Вспоминаю недоеденный кусок мяса и снова всхлипываю.

— Это был лучший стейк в моей жизни, Свет! И самый обходительный на свете мужик. А потом он меня этими словами про любовницу как будто пощечинами по физиономии отходил! Я для него словно не человек, а кусок того же мяса, с чувствами которого вообще необязательно считаться. Только и создана, чтобы он мог спокойно меня пользовать, как ему заблагорассудится!

Подруга слушает, слушает, а потом выдает гениальное:

— Алин, ну ты сама виновата. Кто ж идет к мужику лопать мясо ночью вот так с бухты-барахты. Ты чего ожидала? Что он прям такой альтруист, всех худеющих кормит стейками из мраморной говядины? Да никакой нормальный мужик просто так к себе малознакомую девушку звать не будет.

— Ненормальный он, — пыхчу обиженно.

— Ненормальный, факт, — соглашается она. — Может быть, вообще какой-нибудь извращенец. Может быть, у него в квартире есть особенная комната как в «Пятидесяти оттенках серого». И тебе еще крупно повезло, что сбежала от него с целой, не отшлепанной жопкой! Порадуйся! А она рыдает там.

Нервно икаю, представляя, как Борис Викторович грубо меня хватает, перекидывает через колено и шлепает по заднице своей огромной лапищей. С азартом шлепает… Почему-то этот образ злобного доминанта очень ему подходит, особенно если вспомнить амплуа мистера Хмурые Брови.

До меня неожиданно доходит очевидное.

— Слушай, так, может, он меня и на работу взял с прицелом…

— Может быть, — авторитетно заявляет Света. — Я не удивлюсь, если так…

— Ну да, — я шмыгаю носом. — Застукал в туалете с задранной юбкой и подумал — сгодится на роль любовницы. Только одного не пойму, с чего он решил, что со мной так можно?

— С того, что скотина! — фырчит в трубку Света.

— Наверное, подумал, что я с моими-то формами выпендриваться не буду, только рада буду, что такой мужик…

— Алин, — успокаивающим тоном тянет Светлана. — Ты же сама все понимаешь, к чему себя изводить?

— А что именно я должна понимать? — на всякий случай уточняю.

Светлана скрупулезно поясняет:

— Мужики уровня твоего Бориса Викторовича оказывают уважение и по-настоящему ухаживают только за девушками экстракласса. А ты до этого экстракласса не дохудела, милая моя! Ты вон на первый же зов вкусить вместе мяса побежала сломя голову, даже нисколько не поломалась для вида. Ты к нему домой заявилась в носках с Минни Маус и майке с елочкой. Выкинь этот прикид! И займись собой…

И вправду, о чем я думала, когда к нему шла?

О мясе. Я думала о мясе. И улыбке Бориса Викторовича.

— Но самое плохое не это, — вздыхает горестно Светлана.

— А что? — удивляюсь я.

— Самое плохое, что он тебя завтра, скорей всего, уволит.

— Чего? — охаю с надрывом. — Ты думаешь?

— Сто пудов, — шумно дышит в трубку подруга. — Ты ж ему не дала, так? Считай, унизила, а они очень этого не любят. Как нефиг делать может уволить.

* * *

На следующий день я иду на работу, как на войну.

Идеально уложенные волосы, аккуратный макияж, отглаженные юбка с блузкой.

Являюсь на свое рабочее место аж на двадцать минут раньше положенного.

Честно сижу, честно пытаюсь работать. Жду начальство, вздрагиваю от каждого шороха, ожидаю худшего.

Однако, когда Борис Викторович изволит явиться на работу, он вообще едва проходится по мне взглядом и исчезает в своем кабинете.

Сижу как оплеванная, даже не знаю, как на это все реагировать.

Вчера, значит, в любовницы звал, а сегодня даже не заметил моего присутствия.

Нет, оно, конечно, хорошо, что на ковер не позвал, на работу мою не покушается, как и на филейную часть, обтянутую черной юбкой. Но как-то обидно!

Однако ровно в пятницу вечером случается то, чего я от мистера Хмурые Брови никак не ожидала…