Глава 13. Вино правды

Маша

— Здесь, думаю, это будет неудобно, — продолжила я, когда на предложение не откликнулись.

Я уже успела успокоиться. Первый испуг прошел. Да и польза от него была. Рассудок вернулся и моё хладнокровие тоже. Комната освещалась только горящими углями. Не помешало бы подбросить дров. Обрадовалась, что нашла себе хоть кратковременное занятие. Присела перед камином на колени и стала подкладывать дрова. Рядом на корточки присел Генри.

— Я сам, — сказал он, забирая деревяшку из моих рук. — Огонь не сможет разгореться, если плотно укладывать дрова, — объяснил он, укладывая их правильно.

Сидела, не шелохнувшись. Длинное платье мешало двигаться. Боялась, что потеряю равновесие и опять, не дай Бог, свалюсь на бедного мужчину (ага, полапать он прыткий).

Пока думала, что лучше сделать, мне подали руку. Не стала выделываться, протянув свою.

Генри рывком поднял меня с пола. Но не грубо. Мы опять оказались непозволительно близко.

— Идёмте. Поговорим в кабинете, — предложил он.

Кабинет располагался на нижнем этаже. Я бывала там чаще, чем в остальном доме. Здесь было много книг, которые могла читать. Генри поджёг свечи в канделябре, что стоял на камине. Когда свечи стали гореть ровно, стало намного светлее. Представила, что в комнате брызнул электрический свет.

«Нелепо будет всё смотреться, как бутафория»

— Чему улыбаетесь? — вдруг спросил хозяин. Я и не заметила.

— Просто так. Улыбаться можно просто так, — ответила и пожалела. Мне надо быть более учтивой. — Извините.

— Садитесь, — предложил он мне присесть на диван, но я выбрала стул с прямой высокой спинкой и замерла.

— Кто вы? — прозвучал первый вопрос.

Я смотрела вокруг, стараясь не встречаться с чернющим взглядом.

— Ну? Леди! Я жду, — он нетерпеливо дёрнул руку ладонью вверх, как бы приглашая.

— Маша.

— И?

— Меня зовут Маша. Мария.

— Фамилия, род, откуда вы? Хоть что-то можете сказать? Или вы из монастыря, где находится Кэтрин?

— Находилась.

— Что? Где находилась? Говорите яснее, — было видно, что его раздражают мои односложные ответы. Но что я могла? Вылить на него правду? Да он завтра же меня отправит в сумасшедший дом.

— Кэтрин умерла. Мне мадам Фаррел сказала. Правда, мне не следовало это вам говорить. Она сама должна была вам всё рассказать. И давно.

— О чём? Вы сейчас испытываете моё терпение! — возмутился он.

— Успокойтесь, пожалуйста. Я тоже нервничаю. И поболее вашего. И мне совсем не легко, — попросила я.

Генри откинулся в кресле. В кабинете не горел камин. Мне было холодно. Я даже шали не прихватила с собой.

— Может, у вас есть, что накинуть? Я замёрзла, — попросила я.

Генри молча поднялся и вытащил из шкафа плед. Похоже, кабинет часто служил местом ночлега.

— Спасибо.

Также молча налил мне вина в бокал. Я выпила его разом. Обжигающая жидкость провалилась на дно желудка раскалённым камнем, который расцвёл огненным цветком, подпирая лёгкие. Тепло разбежалось по всему телу. Нутро согрелось. Резко захотелось спать. Я плохо воспринимаю алкоголь. Почему я об этом забыла?

— Пить не умеете? Это очень крепкий напиток. Вас развезёт. Его надо было пить маленькими глоточками. Тогда не пьянеешь.

Кажется, я произнесла последнюю фразу вслух. Надо ретироваться.

— И куда вы пошли? Надо поговорить сейчас. Откладывать не получится.

Кажется, опять вслух высказалась. Я постаралась прикрыть рот, зарывшись в плед.

— Мария, — начал он.

— Маша. Меня зовут Маша. У меня никого нет. Сначала папа с мамой погибли. Недавно умерла сестра. Чуть не убила нас обеих, — быстро протараторила я, чтобы не раздумать.

Скинула плед и пыталась задрать платье. Было очень важно ему предоставить доказательства того, что я не вру.

— Что вы делаете? — тревожно спросил Генри.

— Не беспокойтесь. Приставать к вам с сексуальными домогательствами не собираюсь. Хочу показать, как мне было больно.

Мне удалось подтянуть подол платья и показать длинный розовый рубец вдоль бедра.

— И на голове есть, — прощупала болезненный валик на темени. — Я в коме лежала несколько дней. Так что не одни вы на голову ранены, — тихо рассмеялась.

— Это страшная трагедия, — так же тихо произнёс мужчина.

Посмотрела на него с обидой и возмущением:

— Не смейте меня жалеть. Я жива осталась, а моя беременная сестра, которая намного младше меня, почти ребёнок, погибла. А я вот здесь.

Вспомнила, как спаслась от преследователей, и стало смешно. Долго хихикала, иногда давясь смехом. Меня даже смешило серьёзное выражение Генри.

— Ты так настрадалась, бедная девочка, — произнёс он тем же тоном. Смех прекратился внезапно, как и начался. Я заплакала. Сначала тихо, потом всё больше.

Слёзы лились нескончаемым потоком. Я даже не поняла, как Генри очутился рядом, как он завернул нас в плед вдвоём и прижал меня к себе, усаживаясь обратно в кресло, пожертвовав для моих соплей свой белоснежный платок с вензелем.

— Простите меня. Я понимаю, что это неприлично — вот так сидеть с мужчиной. Но, мы как бы женаты, — горько хмыкнула. — Просто посидите ещё так немного. Потом, возможно, буду возмущаться, обвинять вас в том, что вы воспользовались моментом. А сейчас мне нужен друг. Я всё помню. Откуда я, кто я. Но вам рассказать не могу. Вы посчитаете меня сумасшедшей. А я не хочу быть второй сумасшедшей женщиной в вашей жизни. Хотя, о какой жизни я говорю? Ваша жена умерла. Мне, по крайней мере, так сказали. Вашу дочь хотели отдать в приют или назначить опекуна, а дом забрать. Чёрт с ним, вашим титулом. Не могла я позволить обидеть малышку. Не смогла уберечь сестру. Должна была Понимаешьхоть вашей дочери помочь. Понимаешь, Генри, — перешла на ты, но не стала исправляться, — она погибла, а я вот жива. И знаешь, почему? Ну вот задай мне вопрос!

— Почему? — послушно спросил этот невозможно волнующий меня мужчина.

Максимально приблизилась к его лицу. Тёмно-синие глаза смотрели пытливо.

— Потому что она мне завидовала. Проклинала меня за внешность. А что в моей внешности такого? Что такого, чтобы завидовала и ненавидела родная сестра?

— Ты красива!

— Ты так считаешь? — икнула я.

— Да, считаю.

— И зря. Таша была красивее. Великолепные волосы, стройная фигура. Она была хорошенькой. Просто этот Вадим, — зло сжала губы, — он не должен был спать с ней, если не любил. И не должен был признаваться в чувствах ко мне. Он просто её уничтожил.

— Кто этот Вадим?

— Уже ревнуешь? — рассмеялась я. — Не надо. Мы с тобой на самом деле же не женаты. Да и Вадим последний человек, с которым бы я легла в постель. Всё. Я пойду, — резко прервала излияния. — Я переночую сегодня здесь, если ты не против? А завтра уйду. Может, мне повезёт и я смогу вернуться домой.

— Куда домой?

— Далеко и одновременно рядом. Тебе не добраться.

Попыталась встать. Эйфория уходила. Чувство стыда, что много чего наговорила под действием вина, становилось всё объёмнее и тяжелее.

Хватка Генри стала крепче. Он не хотел, чтобы я уходила.

— Может, отпустите? Мне уже лучше.

— Ты высказалась, теперь хочу я. Ты же не против?